21 глава
Юлия
Неуверенно жму на звонок и жду, когда тетя откроет дверь.
За прошедшие дни я успела договориться насчет комнаты в общежитии.
С трудом убедила Даню не хватать меня в охапку и не тащить к нему на съемную квартиру.
Свои первые отношения я не хотела испортить спешкой и превратить их в приобретение опыта.
Иришка много примеров приводила. Возраст. Разный социальный статус. Расстояние. Статистика не в пользу, и я боялась, что после того, как мы переступим черту, сделав общение более тесным и близким во всех смыслах, сказка растворится в буднях. Так ведь бывает.
Теть Соня тому яркий пример.
Я переминалась с ноги на ногу и думала над тем, что ей сказать. Столько времени не виделись и не общались, что сейчас между нами стояла высокая непреодолимая стена и входная дверь, которую родственница не спешила открывать.
Я бы не появилась у нее на пороге, если бы не глупая забывчивость.
Скоро начнется учеба, а я в спешке забыла взять методички. Наверное, оставила на полке. Можно было бы купить новые, но я вроде не транжира. К тому же, нахожусь в поиске работы.
Деньги, заработанные в лагере, практически закончились. Даня, конечно, против, но указывать не спешит.
— Юлька, — удивленно выдыхает тетушка, приоткрыв дверь.
Вид у нее уставший. Она даже улыбается, пропуская меня внутрь. В нос ударяет запах выпечки, и я невольно сглатываю слюну.
В «Радужном» была одна версия моей тети, а сейчас в халате и ушастых тапочках она снова была той, кто заменил мне родителей и воспитал.
Я указываю на свою комнату, стараясь говорить ровно.
— Я методички забыла. Заберу.
— Конечно, — она отступает в сторону, пока я снимаю обувь, — я чая налью.
Я ничего не отвечаю. Не планировала задерживаться в квартире, но, когда сгребаю методички и прохожу мимо кухни, замираю.
Теть Соня сидит за столом, на котором стоит две чашки любимого чая и поднос с пирожками.
Сворачиваю к ней и сажусь на стул, не представляя, как себя вести. Как прежде уже не получится, а по-новому слишком больно.
— Я тебя не осуждаю, Юлия, — тетушка сама начинает разговор, а я кладу в сторону методички и беру кружку в руки, — сама была молодой.
Она замолкает, и я не произношу ни слова. Обида на нее засела слишком глубоко, чтобы резко исчезнуть после пары размытых фраз.
— Я много думала, Юль, — тетушка пододвигает поднос с пирожками ближе ко мне, — и не хочу тебя потерять. Вячеслава я всегда любила. Когда он за твоей матерью увивался, не строила воздушных замков. Где он, а где глупая сестренка любимой девушки. — Тетя горько усмехается, пока я смотрю на нее во все глаза. — Разошлись по разные стороны. Он на Марине женился. Я замуж вышла за человека, который в тот момент добивался меня. Все вроде хорошо было, а потом случилось несчастье с твоими родителями, и Вячеслав появился в моей жизни. Знаю, что все это неправильно, но…
Я беру пирог и кусаю, чтобы хоть как-то сбавить градус возникшего напряжения за столом. Родственница пьет чай, после чего продолжает.
— Я не хотела говорить о Веронике и родителях твоих. Это так больно, — она часто моргает, а я опускаю глаза, — Ника она ведь узнала обо мне и Славе в тот самый день, поэтому сбежала. Никто не думал, чем все закончится. Я до сих пор чувствую себя виноватой.
От услышанного у меня мурашки бегут по коже.
Еле проглатываю вкусный кусочек пирога и смотрю на тетю, которая не дает волю слезам. Снова строит из себя железную женщину.
— Мне жаль, — сиплю, откладывая пирог на поднос и крепче сжимаю кружку.
— Тогда сбежала Вероника, а теперь ты, — она разводит руки в стороны и истерично улыбается, — не хочу, чтобы все закончилось тем же.
— Я в порядке.
— Вернись домой, Юлия, — она берет меня за руку и крепко ее сжимает, — пожалуйста.
— Нет, — отрицательно качаю головой и поднимаюсь, выдергивая руку, — мне идти нужно. Даня ждет.
— Юль, — тетя подскакивает со стула и спешит перегородить мне дорогу, — я не буду лезть в твою жизнь. Хочешь встречаться с Даней, встречайся. Он скоро улетит, а ты одна останешься. Вместе будет легче.
— Кому?
Слова о скором отлете Милохина цепляют за живое. Мы долго отодвигаем эту тему, но рано или поздно она все всплывет.
— Тебе и мне. Всем. Мы ведь не чужие люди.
Я беру методички и прохожу мимо теть Сони, которая следует за мной в коридор.
Сердце громко стучит, а руки трясутся. Ее слова не могу переварить здраво. Эмоции захлестывают.
— Юль…
— Мне правда нужно идти, — сухо проговариваю, запихивая ноги в кроссовки, а она меня обнимет.
— Хорошо, — улыбается, отстраняясь, потому что в ответ я так и не обняла ее, — ты хоть в гости заходи.
Киваю и ухожу. По лестнице и вовсе бегу.
Когда вижу довольного Даню, немного успокаиваюсь. Возможно, со временем я смогу наладить с тетей нормальное общение, но не сейчас.
Сейчас слишком больно и обидно.
Данил
— Здесь красиво, — Юлия разглядывает мое съемное жилище и прикусывает нижнюю губу, привлекая внимание именно к этой сладкой части своего тела, от которой я с ума схожу на протяжении последних двух месяцев.
— Ты каждый раз говоришь, — усмехаюсь и привлекаю ее к себе, утыкаясь носом в распущенный волосы и вдыхая их аромат, который моментально кружит голову.
Она тяжело вздыхает, но не убирает мои руки, которые нахально лезут под ее футболку.
Пальцы проскальзывают по животу, который она на автомате втягивает, издавая тихий стон.
Кожу покалывает от невесомых прикосновений к девушке, в которую я влип, как жвачка в щель на подошве ботинка.
Ломка от воздержания не прекращается который день, особенно, когда рядом оказывается Гаврилина. Я издеваюсь над собой знатно. Настоящий трэш.
Дэн уже прозвал меня нариком за патовой пристрастие к Юлие Прекрасной, но я ничего не мог с собой поделать.
Дышал ей и не мог насытиться ароматом, прекрасно понимая полных людей, которые становились зависимыми от вкусных десертов. Только в тех было много химии, а моя зависимость волне себе натуральная с привкусом счастья.
— Тут город, как на ладони, — выдыхает, откидывая голову мне на плечо и открывая доступ к нежной шейке, на которой часто пульсировала венка, — вид просто…
Юлька не договаривает и ойкает, когда мои руки нагло лезут вверх.
Замираю, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Долбит, как басы в колонке, если звук врубить на максимум. У меня так же. Каждая клетка оголилась и жаждала близости с Юлей.
— Когда у тебя вылет? — глухо спрашивает Гаврилина, а я прикрываю веки, начиная считать секунды, чтобы охладиться.
— Я не брал билет, — спокойно отвечаю, а Юлька резко отстраняется и лишает меня удовольствия трогать нежную кожу и представлять, как мы…
— Даня, — ее глаза смешно округляются, напоминая о наших стычках в «Радужном», — почему? А как же твоя стажировка? Скоро ведь…
— Я не хочу тебя оставлять, — хриплю, отводя взгляд в сторону на чертов прекрасный вид за стеклами панорамного окна.
Скромная однушка, которую я снял на последнем этаже высотки, стала нашим убежищем, и мне не хотелось его покидать.
Наш маленький мир, который мы так усердно оберегали, не пуская в него других людей, мог разрушиться из-за исполнения моей мечты.
Я не мог этого допустить и последние дни напряженно думал, решив, что Юлька для меня важнее.
Слова отца наложили свой отпечаток. Тут ему нужно отдать должное. Умел придавить аргументами.
Сколько пар выдержали и сохранили отношения на расстоянии?
По статистике такие чувства тянутся максимум два-три года. Мое обучение и стажировка займет в округлении около пяти лет.
Этого достаточно, чтобы попрощаться с Юлей, и нонсенс, последняя оказалась ценнее, чем мечта о достойном образовании, которое маячило у меня перед носом, соблазняя и проверяя на прочность.
— Я никуда не денусь, — говорит удивленно, словно не понимает, на какие жертвы идет, — на дворе двадцать первый век, технологии и все такое. Мы всегда будем на связи.
— Да, — усмехаюсь, проводя пальцами по волосам, — а под боком возникнет Петька, который вместо меня будет заглядывать тебе под юбку. Нет уж.
Юлькины глаза расширяются. Хотя, казалось бы, куда еще больше, но я без отрыва всматриваюсь в огромные зеленые глаза, которые наполняются не нежностью, а злостью.
Уж спектр эмоций, беснующихся внутри Гаврилиной, я смог изучить за все недели, проведенные вместе.
— Думаешь, — прищуривается, делая ко мне шаг с наигранным спокойствием, — как только самолет взлетит, то я тут же свистну, и прибежит тот самый Петька?
— Я не так сказал, — отступаю назад, пока Юля надвигается на меня, — хотя смысл практически уловила.
— Милохин… — рычит и хватает с полки буклет, принимаясь меня избивать.
Смеюсь, конечно, хотя веселого в ситуации нет ни капли.
Просто видеть ее раскрасневшиеся щеки и горящие глаза — наивысшая степень удовольствия.
После поцелуев, которые в последнее время становятся все жарче и делаю меня до чертиков нервным.
Через пару минут избиения торможу Юлю, перехватывая со спины и вырывая истерзанный буклет из ее рук.
Сердце разъяренной Гаврилиной колошматит, словно автоматная очередь.
— Ненавижу тебя… — выпаливает, но не вырывается, повиснув на моих руках, и часто дышит после покушения на столь ценную персону.
— Спорное заявление, — улыбаюсь и трусь носом о ее пылающую щеку, как щенок.
Зависаем в сумерках, которые стремительно сгущаются над городом, и наслаждаемся моментом.
— Ты должен взять билет, Дань, — тихо
произносит Юлька, пока мои руки шалят под ее футболкой, — нельзя отказываться от того, к чему шел. Я… Я поддержу тебя.
Поворачиваю Гаврилину к себе лицом и скриплю зубами от того, как она на меня смотрит. Выворачивает наизнанку и крошит.
— Не будет никаких Петек, — говорит серьезно и целует.
Сама. Такое явление крайне редко, поэтому застываю и лишь через пару мгновений срываюсь, истязая губы Юли.
— Только Васьки, — добавляет с улыбкой и тут же оказывается на кровати, куда я ее кидаю, нависая сверху.
— Так значит, — она перестает улыбаться и облизывает губы, скользя по моему лицу взглядом.
— Возьмешь?
— Тебя или билет?
Толкает в плечо ладошкой, а я усмехаюсь и вновь попадаю под прицел ее глаз.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Часто дышу, наклоняюсь и утыкаюсь лбом в ее лоб, не решаясь принять решение.
— Возьму, — выдыхаю через стиснутые зубы.
Юля улыбается, а я чувствую укол в сердце, которое обливается жаром и давится кровью в этот момент.
Еще никогда в жизни не ощущал, как мотор в грудине трещит по швам, а сейчас именно так.
— А меня? — прошибает вопросом и трется губами о мои.
— Юлька…
— М-м-м?
— Только ты, детка, — целую ее в ответ, шепотом рассекая пространство, — только ты, — повторяю, задирая чертову ткань и не замечая, как за окном один за другим загораются огни, освещая трепещущие ресницы Юлии Прекрасной, образ которой отпечатывается в памяти на долгие годы.
Эпилог
Несколько лет спустя
Летний лагерь «Радужный»
— Ты уже здесь? — Софья Николаевна вышла из здания летнего лагеря и нахмурилась, увидев Вячеслава Александровича, который в привычной ему манере, засунув руки в карманы брюк, наблюдал за светловолосым мальчишкой, носящимся со шлангом по периметру.
Вода брызгала в разные стороны, отгоняя других детей, но мальчуган еще быстрее шевелил ногами и громко смеялся, хотя и сам уже продрог до костей от холодного потока воды.
За ним по пятам бегала девушка лет восемнадцати и что-то кричала. Зрелище показалось Вячеславу Александровичу довольно-таки смешным.
— Стой, — мужчина остановил Софью Николаевну, когда тогда уже сорвалась с места, чтобы помочь новой вожатой, — сама справится. Как его поведение?
— Весь в отца, — не без сарказма ответила она, — вчера наведывался.
— И? — Вячеслав Александрович поджал губы и нахмурился от упоминания сына.
— Что и? — женщина тяжело вдохнула и сложила руки на груди, не испытывая удовольствия от этой беседы. — Жив и здоров. В деньгах, как знаешь, не нуждается. Выглядит вполне счастливым.
Вячеслав Милохин лишь свел брови на переносице. Как умело его сын играет счастливого человека, он прекрасно знал и не верил показухе.
— Переоденьте малого, — указал на мальчишку, которого схватили ворот футболки и отчитывали, — я с ним прокачусь.
— Но, Вячеслав, так нельзя, — растерянно заговорила Софья Николаевна.
— Можно, — мужчина притянул к себе женщину и запечатлел на ее щеке скупой поцелуй, — я его дед. От того, что мы отлучимся на часок, ничего криминального не произойдет.
— Что я Дане потом скажу?
— Ничего не говори, — улыбнулся Вячеслав Александрович, — это будет нашим маленьким секретом.
Мужчина подмигнул растерянной Софье Николаевне, которая провожала его взглядом.
В ее исполнительности он был уверен, и уже через пять минут в машине сидел надутый внук.
Мальчишка глядел на Милохина исподлобья, пока они не покинули пределы лагеря, после чего улыбнулся и дал пять Вячеславу Александровичу, прокричав на весь салон:
— Привет, деда!
Конец
История немного скучновата, но в целом прикольная. Мне понравилось. А вам?
Мой тг dan_jul