12 глава
Данил
Я оккупируюсь в спортзале, где нет ни души.
Сегодня все собрались на свежем воздухе, чтобы провести дурацкие соревнования, и моя гадкая душенька знала, чем все закончится для одной команды — провалом.
Все из-за Лемишева и его дружка, который вроде как был адекватнее, чем первый.
Тот уперто отказывался подчиняться и подключил предка, чтобы меня приструнить.
Не сработало, конечно. Власти в моих лапках побольше, чем у мелкого пакостника. Хотя… Нагло вру.
В моих руках нет ни единой ниточки, чтобы хоть кого-то напугать. Лишь имя отца и наша родственная связь, возникшая посредством идиотского договора.
Со злости стягиваю с себя футболку и иду к шведской стенке, на которой планирую сбросить весь негатив.
Подтягиваюсь активно.
Кажется, за неделю пребывания в лагере мои мышцы пришли в такой тонус, что любой бодибилдер позавидует.
Пытаюсь выбить из головы образ Юльки и тупые картинки с ее участием. Все это смешивается с полученной информацией и разрывает мне мозг на части.
Сплю отвратно, и это слабо сказано. Стоит прикрыть веки, и тут же кроет.
Устало падаю на мат и смотрю в потолок. Веки тяжелеют, и я не замечаю, как вырубаюсь прямо в спортзале в разгар соревнований.
Сон, словно ветром сдувает, когда меня грубо толкают в плечо.
— Это ведь все ты!
Рычит Юлька, и я щурюсь, открывая глаза.
Негодующая девчонка нависает надо мной и пыхтит от злости. Ясен пень. Продули, как я и говорил.
— Юлян, у тебя есть дурная привычка, — хриплю все еще сонным голосом, — тревожить мой сон.
Присаживаюсь и разглядываю девчонку, лицо которой порозовело от эмоций. А сколько ненависти в красивых глазках! Каратами не измерить.
— Ты знал! Ты специально с ними сговорился, да?! Да, что ты за человек такой, Даня-я-я!
Чуть ли не стонет, а я лишь брови вверх поднимаю.
Гаврилина обвинила меня в том, что я подговорил этих пакостников устроить группе провал. Прекрасно. Хотел, как лучше, а получилось, что ничего не получилось.
Чешу затылок и не произношу ни слова от того, что на язык лезут лишь оскорбления.
Настроение и так не фонтан, еще и птичка кукует над ухом, вводя меня в состояние халка.
— У тебя совесть есть или совсем отбило?!
Продолжает Юля, а я без слов поднимаюсь и напяливаю на себя футболку.
Иду к выходу, но эта отчаянная хлопает меня по спине ладошкой, заставляя замереть и повернуться.
Кулаки сжимаю, глядя на ее расширившиеся глаза. Зеленые. Темные, как густой лес. И полные ненависти и обиды. За что? За то, чего я не делал.
— Я сам не в восторге от того, что мне приходится видеть ваши лица каждый день, — иду на нее, надеясь, что у девчонки сработает инстинкт самосохранения, но она лишь вздергивает свой миниатюрный носик и дарит мне презрительный взгляд, — убогое место и такие же…
— Что?
Чуть ли не требует ответа, когда я замолкаю. Перегибаю палку и сам не понимаю, какова причина. Злюсь. Она тоже.
— Люди. Такие же люди.
Заканчиваю фразу, а Юлька отшатывается от меня, как от прокаженного.
Мне бы радоваться такой реакции. Предок же сказал держаться от нее подальше.
Вот прекрасная возможность оттолкнуть, только от этого в груди паутиной расползается противное ощущение.От собственного поведения.
Давненько такого не было, и было ли вообще?
Невольно кривлюсь, а Юля воспринимает это, как реакцию на нее. Черт!
— Знала, что ты равнодушна и эгоистичная… — Пыхтит заведенная Гаврилина, сжимая кулаки, пока я приближаюсь плотнее. — Личность.
По факту слабо оскорбила, но завуалировала так, что мне фейс зажгло, как от пощечины.
— Надеюсь, ты подумала о последствиях?
Предупреждаю, а Юлька стойко сопротивляется. Это бесит. Другая бы радовалась, что ей внимание уделяю и соплякам втираю, как важно попросить прощения.
— О последствиях стычек с тобой я знаю, как никто другой, — она почему-то трет щеку, на которой виднеется крошечный шрам, где раньше был лейкопластырь, — можешь не пугать. Мне не страшно. И мне плевать, чей ты сын.
— Неужели?
Криво улыбаюсь, пока внутри вибрируют опасные струны, на которых Гаврилина решила поиграть.
— Да.
— Хорошо, — пожимаю плечами с наигранным равнодушием и тут же подхватываю ее, перекидывая сопротивляющееся тельце через плечо, — буду воспитывать.
— Милохин! — Стучит кулаками мне по спине, а я разворачиваюсь и иду в сторону зала с бассейном. — Ты бы себя воспитал для начала прежде, чем других учить! Немедленно отпусти меня! — Вместо ответа хлопаю ладонью по ее ягодицам, на что слышу неразборчивое бурчание и визг. — Хам! Наглец! Эгоист! Нарцисс! И…
— Какой еще комплимент отвесишь?
Опускаю ее, смотря в зеленые глаза, которые полыхают от яркого спектра эмоций их обладательницы, и улыбка сама лезет на лицо.
Злость еще преобладает, но постепенно гаснет от безумной идеи, поселяющейся в моей голове.
— Разные, но тебе они точно не понравятся!
— И за что ты меня так «любишь», Юлян?
Фыркает и выжидающе смотрит на меня, словно я Ванга в молодости. Естественно, ничего не дожидается и презрительно толкает в грудь.
— Как так можно… Это же ужасно…
— Если бы я понимал, о чем ты вещаешь, то…
— Как будто не помнишь!
Как же раздражает ее упертость… Без зазрения совести слегка толкаю Гаврилину, от чего ее глаза расширяются. Равновесия она не удерживает и падает в бассейн.
Первым желанием становится прыжок в воду следом, но я себя одергиваю. Пусть остынет праведница.
Разворачиваюсь и выхожу из зала под невероятный аккомпанемент ее брани.
Улыбка шире, чем у Чеширского кота по лицу расплывается, особенно в тот момент, когда я закрываю дверь на ключ и отхожу от здания.
— Данил, — мадам-кокон нарисовывается передо мной с хмурой миной, — ты Юлию не видел?
— Нет, а что-то случилось?
— Не могу ее найти, — протягивает она, рассматривая периметр и снова фокусируясь на мне, — пойдем. Пока ее нет, присмотришь за группой.
Киваю, убирая руки в карманы, и иду следом за Софьей Николаевной.
Через пару шагов оборачиваюсь и смотрю на закрытую дверь. Ничего, Юлька. Посиди и одумайся.
***
Никогда не думал, что спиногрызы могут так выводить из себя и пить ценную кровь литрами.
Стоило мне оказаться с ними один на один, как из спокойных деток они мигом превратились в жутких пожирателей мозга сотого уровня.
Сначала требовали Юлию, а потом и вовсе объявили мне бойкот и перестали разговаривать.
Так и просидел с ними в библиотеке до самого ужина. А что?! Они заняты своим дутьем, и я могу незаметно для всех выспаться, прикрывшись книгой. Все в плюсе.
— Смотрю на тебя, Данил, и понимаю, что за несколько лет ты ни капли не изменился, — с тяжелым вздохом говорит библиотекарша, когда группа уходит из читального зала, а я поднимаюсь и стопорюсь.
— Узнали, да?
Усмешка сама ползет на лицо. Многие работники лагеря сменились за время, пока я усердно взрослел, но Нина Михайловна осталась и была такой же. Серьезной и безумно любящей меня.
Женщина улыбнулась и утопила меня своими объятиями. Ответил ей взаимностью.
— Еще бы, — рассмеялась она, рассматривая меня, как раритетную книгу, — с такой говорящей фамилией и хитрыми глазами…
— Хоть один нормальный человек среди скучных лиц, — искренне выдал, на что Нина Михайловна ответила хмурым взглядом, посматривая вокруг.
— Не обижал бы ты Юлию, — в ее голосе звучат нравоучительные нотки, а я кривлюсь, — хорошая девочка. Еще и двое наших сорванцов покоя не дают. После вашей демонстративной стычки тут весь персонал лагеря вас обсуждает в непригодном свете.
Сглатываю горькую слюну и улыбаюсь. Какое мне дело, что обсуждают местные трудяги. Юлькины трусы? Неужели все видели?
— Эта фотография еще, — Нина Михайловна отошла к стойке и принялась перекладывать книги с одной стопки в другую, покачивая головой, — и не удалит же никто. Так все и шушукаются.
— Какая фотография?
— Так, — библиотекарь удивленно хмыкает и перестает манипуляции с книгами, — Юлии, точнее ее пикантной части. Дети, знаешь ли, — она многозначительно приподнимает брови, пока я хмурюсь, — я не в курсе, кто создал этот чат, но все ребятишки в нем и не только. — Нина Михайловна поглядывает на часы и ставит руки на бока. — Что ж, мой рабочий день подошел к концу.
— Пора и честь знать, — дополняю ее реплику, на что получаю еще одну милую улыбку.
Сам уже делаю шаг в сторону двери, но библиотекарь меня останавливает.
— Куда это ты собрался, Данил?
— Как куда? Поесть, как и все.
Нина Михайловна выходит вперед и отрицательно качает головой, вынуждая меня нахмуриться. Что еще? Очередная речь о том, как нужно вести себя с Гаврилиной, которая сама скребет на свой хребет?
— Ой, нет, Милохин Данил Вячеславович, — Нина Михайловна по-доброму улыбается и гладит меня по плечу, словно успокаивает, — твои подопечные разрисовали столы, пока ты мирно спал, а еще налепили жвачки. Если у тебя есть хоть капля совести и благодарности мне, то ты берешь это прямо сейчас. — Женщина разворачивается и идет к выходу, пока я не могу разобраться с эмоциями, которые меня накрывают. — К слову, ваша группа самая активная. С ними нужен глаз, да глаз, а то в следующий раз интересные фото будут мелькать с другим участником.
С этими словами Нина Михайловна покидает библиотеку, оставляя ключ в замочной скважине, а я провожу глазами по залу, где стоит больше десятка столов.
Ноги на автомате двигаются к первому, где я вижу следы «наскальной живописи» предназначенные для меня.
Портретов моей великой персоне я насчитал около семи, остальные рисунки отличались сугубо грамматическими ошибками.
Первым желанием было послать всех к черту, вторым — разнести мелких пакостников в пух и прах, ну и третьим пришло осознание, что с Ниной Михайловной поступить по-свински я не могу, поэтому ищу в помещении что-то пригодное для очистки столов.
Чтобы моего подвига никто не видел, закрываю зал и спокойно приступаю к работе.
В свое время эта женщина спасла меня от гнева отца, и за это нужно быть благодарным, к тому же Нина Михайловна не раз скрывала меня за стенами библиотеки и позволяла делать все, что угодно, пока другие отрабатывали наказание. Видимо, пришло время выплаты старых долгов.
Заканчиваю поздно, когда уже темнеет. Голодный и злой закрываю библиотеку, иду на пост отдать ключ и сразу сворачиваю в столовку.
Там ни души, кроме работников, которые моют посуду, и Вики. Она идет к выходу и растягивает свои уродские губы в улыбке.
— Даня, а я тебя вот искала, — она протягивает ко мне руку, которую я перехватываю и кривлюсь, отталкивая, — все дети были здесь, а вас не было. Ни тебя, ни Юлии.
Черт… Юлька!
Резко разворачиваюсь и быстрым шагом двигаю в сторону выхода. Вика что-то вещает позади, но мне не до ее воплей.
За рекордное время преодолеваю расстояние до зала и часто дышу, глядя по сторонам. Юли нигде нет.
Обхожу каждый уголок и натыкаюсь на открытое окно в раздевалке. Даже при всей моей подготовке и сноровке дотянуться до него почти не реально, но Гаврилина, видимо, боролась до победного. Птичка выпорхнула в окошко.
Посмеиваюсь и иду к ее комнате, наплевав на то, что желудок скоро присохнет к позвоночнику.
Только мой десятиминутный стук не оказывает никакого действия. Она не открывает, что вполне предсказуемо.
Раздраженно шагаю к своей коморке и пинаю дверь ногой, стопорясь в темноте. Я вроде закрывал на ключ, а сейчас…
Тянусь к выключателю, чтобы врубить свет, и слышу, что на телефон приходит оповещение. Достаю его из кармана. Дэн что-то прислал.
Щелкаю выключателем, и глаза застывают на стройных ножках. Когда перевожу взгляд выше, все органы перестают работать.
Забываю о сообщении от друга и вовсю разглядываю трансформировавшуюся Юльку. Стоп! Теперь это точно Юлия Прекрасная.
— Оу, Юлян…
Выдаю на низких нотах, а Гаврилина поднимает с моей кровати и подходит ко мне с приторно сладкой улыбкой на губах.
Она проводит по нижней языком, совсем убивая во мне остатки разума, и шепчет на ухо:
— Ну какой же Юлян, Милохин, — она отклоняется от меня и становится серьезной, — девочка с распродажи, твое прикрытие, — Юлия шумно выдыхает, пока мой мозг простреливает от догадки, — и сейчас сделаешь вид, что ты меня не помнишь, алкаш? М?