7 глава
Юлия
О том, что такое стыд, я узнала в пятнадцать.
Завершение учебного года, сопровождающееся подготовкой к празднику, было для меня настоящей пыткой, ведь пришлось выходить на сцену актового зала вместе со всеми.
Выбора нам никто не оставлял. Позволить себе что-то вроде «я не хочу» могли лишь пара-тройка человек, родители которых рьяно обеспечивали школу всем необходимым.
В тот день мы репетировали сценку, и классная руководительница вышла из зала, чтобы позвать директора и завуча для оценки общей картинки предстоящего торжества.
Меня начал доставать «любимый» одноклассник Миша Петраков.
Я не выдержала и громко с выражением эмоций дала ему определение и послала в интересном направлении.
Конечно, никто из одноклассников не предупредил, что в этот момент в зал вошли взрослые.
Я стала пунцовой. Вся. С головы до пят меня окатило неприятным ощущением, но отделалась я легким выговором, ведь все знали, как Петраков может достать.
С той поры это мерзкое чувство четко ассоциировалось у меня с высокой степенью стыда.
До сегодняшнего утра, когда я так феерично грохнулась на Милохина, который устроил мне ловушку.
На что надеялся? Ради чего залепил замочную скважину? Я не понимала и не стремилась понять.
Просто ненавидела Даню и хотела огреть мажора по голове чем-то наводящим порядок в его черепной коробке.
Сейчас слово «стыд» приняло другие размеры. Более масштабные с визуальной картинкой и последствиями своих же поступков.
Ситуации хуже для самопоедания и придумать нельзя.
— Юль, — теть Соня внимательно смотрела на меня и орудовала в это время ножом и вилкой, — что произошло утром? Можешь хоть слово сказать?
Стремительно краснею от повтора ее вопроса.
Тетушка уже третий раз интересуется тем, что между нами произошло.
Я упорно молчу, потому что ябедничать нет желания, и Милохин сидит неподалеку, развесив свои прекрасные уши.
— Я не смогла открыть дверь.
Выдыхаю и откладываю вилку в сторону и без аппетита изучаю содержимое тарелки.
Ужин. Все в сборе. Столовая забита полностью. Нет ни одного свободного места.
Еще пару минут назад за нашим столиком сидела Нина Михайловна, что спасало меня от допроса, но библиотекарь ушла, не оставив мне вариантов.
— Поэтому полезла через окно?
Брови теть Сони взлетают вверх, а к моим щекам повторно приливает кровь.
Звучит бредово, но в тот момент я не могла подумать, как все будет выглядеть со стороны.
— Я тебе звонила.
— Юлия, — тетя слегка улыбается, пока я говорю полушепотом, на автомате бросая взгляд в сторону столика, за которым сидел мажор, — я не собираюсь тебя отчитывать. Всего лишь хочу разобраться в том, что случилось. — Она снова принимается за еду, пока я во всех красках наслаждаюсь стыдом. — Вроде взрослые ребята, а повели себя не лучше семилеток. Ты точно не поранилась?
— Точно.
— Хорошо, — тетушка выдыхает, пока я тянусь к кружке с чаем, одновременно натыкаясь на взгляд Дани, который почему-то хмурится, держа телефон в руке, — от вас подробностей не добьешься.
— От вас?
Переспрашиваю, следя за тем, как Милохин покидает столовую.
Дышать становится легче, но едкое чувство в груди никуда не исчезает, наоборот, его масштабы разрастаются, как тлеющие угли, которые пожирают все вокруг себя.
— Данил у нас любитель шуток и острот, — тетя кривится, отпивая из кружки немного чая, и показывает этим действием, что мажор ей тоже не особо нравится, — от него я ничего не узнала, но, — она шумно выдыхает и улыбается со злорадством в глазах, — надеюсь, мэр ему доходчиво все объяснит.
— Ты… — Тихо шевелю губами, понимая, что тетя позвонила отцу Милохина и все рассказала, и замолкаю, так и не задав вопроса, ведь и так все становится на свои места, кроме одного нюанса. — А где он был целый день?
— Отрабатывал наказание вместе с Ильясом и Славиком.
Тетушка спокойно принимается за хрустящие овсяные печеньки с шоколадом, а я даже к чаю не прикасаюсь.
— Наказание?
— Да, Юлия, наказание. — Теть Соня, не теряя аппетита, поглощает пищу, пока я слежу за тем, как двигаются ее губы и челюсти. — Есть плохой поступок, и есть последствия, которые он вызвал. У меня полно забот. Столько детей, за которых я несу ответственность, — она обводит глазами столовую, — а тут один взрослый ребенок решил привлечь к себе внимание. У меня нет на него времени. Если не получается достучаться словами и цивильными методами, то…
— Софья Николаевна, там вас зовут.
Нас прерывает женщина средних лет, имени которой я не знаю. Работает здесь уборщицей.
Тетя вытирает рот салфеткой, поднимается и уходит, оставляя меня в гордом одиночестве с привкусом стыда на языке.
И вроде я должна быть рада, что мои обидчики наказаны за проступки, но вместе этого на душе остается неприятный осадок.
Убираю практически нетронутый ужин на поднос и несу его к столу, где оставляют грязную посуду.
Когда разворачиваюсь, чтобы уйти, сталкиваюсь с Викой.
— Смотри, куда идешь!
Шипит на меня девушка, вызывая недоумение, которое, видимо, слишком очевидно проявляется на лице.
— Извини, но у меня на спине нет глаз.
Бурчу в ответ и хочу уйти, но она преграждает мне путь, смотря так, словно я украла у нее пять тысяч минимум.
— Он со мной.
Вика гордо поднимает голову, пока я хмурюсь, не улавливая сути слов.
— Что?
— Я с Даней прекрасно провела время, и если бы не твои подопечные, то мы бы удачно продолжили.
Она произносит это с гордостью, вызывая во мне смешанные чувства.
С одной стороны накатывает раздражение, а с другой под ребра пихают что-то колючее, что я списываю на злость.
— Очень за вас рада, а теперь, будь так добра, дай мне пройти.
Вика фыркает, продолжая гипнотизировать меня взглядом, словно я попыталась украсть у нее игрушку, но отступает, освобождая дорогу.
— Будешь мешаться, — она останавливает меня, взяв за локоть, — в долгу не останусь.
— Подавись своим Милохиным. Мне он не нужен.
Отлепляю ее противные пальцы и с грохочущим сердцем иду к выходу, где сталкиваюсь с виновником «торжества».
— О, Юлька! — Даня широко улыбается, чем вызывает у меня приступ праведного гнева. — Куда…
— Пошел к черту!
Выпаливаю, не дав ему договорить, и быстро прохожу мимо, пока тот зависает с открытым ртом.
Хватит с меня на сегодня мажора и его поклонниц!
Данил
План с треском провалился.
Хотел разом убить двух зайцев, и по ходу перепутал приклад с дулом, выстрелив в собственные стальные.
Вместо долгожданного дома получил пыльным мешком по голове, иначе батино появление нельзя было назвать.
Мадам-кокон, судя по увиденному, застала мэра врасплох, потому что прибыл он в неформальном виде — футболке, шортах и кедах. То еще зрелище для любопытных зевак.
Ракетки в руке не хватало для полноты общей картины.
Половину разговора я пропустил мимо ушей, и то больше по привычке, ведь рано или поздно нервы у предка все равно не выдержат, и он отправит за мной верного прислужника.
Попытка меня перевоспитать накроется медным тазом, и я спокойно вернусь к прежней жизни.
Только что-то в любимом лагере пошло не так.
Батя со злостью смотрел на меня весь промежуток времени, пока Софья Николаевна тараторила о моих «заслугах».
Вещали обо мне в третьем лице и уйти не позволили, когда ноги сами двинулись в направлении столовой.
Отец резко дернул за футболку, возвращая на место, причем чуть не порвал ее, напомнив о том, что произошло утром.
Пошутить над Юлькой хотел, а получилось эпичное зрелище, о котором теперь говорили на каждом углу.
Не в лицо, нет. За спиной шушукались.
Юлька, кажется, и не подозревала о том, что о ней ведут переговоры.
С понурым лицом сидела за столом и почти не прикасалась к еде.
Сначала не понимал, почему мадам-кокон так рьяно опекает девчонку, но после слов предка все разлетелось по полочкам.
— Можешь баловаться с кем угодно, а племянницу Николаевны не тронь. За километр обходи, если потребуется.
Совершенно спокойным тоном выдал отец, когда мы остались вдвоем.
Он, прищурившись, рассматривал здание, а я хмурился, складывая воедино детальки конструктора.
Печальная картинка вырисовывалась перед глазами. Не для меня, конечно. Для Юльки.
— А если не буду? Что сделаешь?
С улыбкой выдал и получил гневный взгляд в ответ.
— Тебе лучше не знать. Не связывайся с этой семейкой.
— Почему?
— Ты же умный мальчик, Даня, — батя усмехнулся и потер переносицу с уставшим видом, — если хочешь стажироваться в Лондоне, то горе-девку пальцем не тронешь. Нет, тогда забудь о своей мечте.
Сухо бросил прежде, чем сесть в автомобиль и громко хлопнуть дверью у меня перед носом.
Руки сами сжались в кулаки.
Тихий шум двигателя смешался с перекатыванием шин по асфальту.
Тачка медленно двигалась вперед к воротам, а я стоял и, как обреченный на гибель, смотрел ей вслед.
Батя всегда мог огреть весомым аргументом, и стажировка в Лондоне была для меня значимой. Он знал об этом и выдал.
Конечно, дело тут совсем не в деньгах, а в его связях.
При желании Вячеслав Александрович мог опустить меня лицом в грязь.
И если раньше я был уверен в том, что чисто из родительской любви он не станет козырять своей властью в отношении сына, то сейчас уверенность пошатнулась, как железный столб при столкновении с автомобилем.
Еле заставил себя включить ноги и пойти обратно в столовую, где бросил свой ужин.
По пути прокручивал плюсы и минусы пребывания в лагере. Перспектива остаться без стажировки меня ни капли не прельщала, но больше мучал другой вопрос.
Почему вдруг всесильный Вячеслав Милохин запрещает мне лезть к племяннице Кокона?
Словно по команде, передо мной возникла бесячая девчонка, выражение лица которой оставляло желать лучшего.
Я же растянул самую обворожительную улыбку на губах, проходя мимо нее.
— О, Юлька! Куда…
Озвучить вопрос не успел, потому что девчонка меня чуть с ног не сбила.
— Пошел к черту!
Смотрю ей вслед и не понимаю, какого дьявола произошло?!
Нет, за последнее время меня послали и не раз. Да, и после утреннего инцидента я, вроде как, заслужил, но тут ее слова корябнули за живое.
Целый день шаркался с садовником и парочкой прихвостней, которые строили мне рожи, как только тот отворачивался.
Бесили конкретно, и я даже пару раз стриганул кусты для приличия. И на те!
Хмурился и размышлял не долго.
Вика появилась на горизонте и закрыла собой Юльку. Что-то лепетала, а я думал, как вечерком свалю за пределы лагеря.
Были некоторые вопросы, которые Дэн просто обязан помочь мне решить.
С трудом отвязался от навязчивой поклонницы и застрял в душе, кинув одежду в растущую горку. Неужели у них нет прачки?
Накинул зипку черного цвета и синие джинсы, чтобы меньше светиться в темноте, и побрел по привычному маршруту, не забывая оставить охраннику парочку хрустящих купюр.
Он не требовал, но я считал нужным подстраховаться.
Ничто так не повышает ответственность простого чернорабочего, как материальная мотивация и желание получить еще, да нахаляву.
Денис сидел в тачке и слушал музыку, когда я открыл дверь и уселся рядом на пассажирское, слету опуская сиденье и блаженно растягиваясь на нем.
— Ноут притащил?
— Ага.
Друг тянется назад, достает ноутбук и слишком деловито его открывает.
— Пицца там.
Указывает на заднее сиденье и тычет пальцем в клавиатуру.
Я потираю руки прежде, чем схватить любимую Пепперони.
Моментально открываю коробку и втягиваю чудесный аромат выпечки носом.
Слюни скапливаются во рту, пока Дэн запускает программу.
— Данные нужны ее.
— Да, а откуда бы я знал, — усмехаюсь, наслаждаясь пиццей, пока Дэн тяжело вздыхает и покручивает у виска, — тетку ее ищи. Она типо руководитель этой богадельни.
— Одни проблемы с тобой, Данчик.
Задумчиво набирает что-то, а я уминаю Пепперони, ни о чем особо не думая. Не то настроение.
— Вот так, — Дэн поворачивает ко мне ноут экраном и странно улыбается, — видел, да?
— Что это?
Всматриваюсь в текст и фотографию. Перестаю жевать, потому что пицца в горле комом становится.
— Приколись, бро, — Дэн криво лыбиться продолжает, пока я скольжу взглядом по его роже, а потом снова по снимку на экране, — у вашей Гаврилиной интересное прошлое.
Юлия
Моя злость на Даню долго не проходит, и еще больше разгорается, когда я совершенно случайно прилипаю к окну и вижу, что он покидает пределы лагеря.
Следом, судорожно оглядываясь по сторонам, крадется Вика.
Девушка идет точно по пятам за Милохиным, и я даже замираю с каким-то неприятным комом в горле.
Стою около окна и смотрю вслед парочке, которая покинула «Радужный», чтобы поразвлекаться.
Тлеющие угольки эмоций готовы вспыхнуть с новой силой, но я через чур нервно дергаю занавеску, погружая комнату в кромешную тьму.
Сердце бьет по ребрам, как палочки по барабану. Бам-бам-бам.
Кажется, что грудную клетку разорвет от переполняющих меня переживаний.
Стараясь заглушить их в себе, плюхаюсь на жесткий матрас и кутаюсь в одеяло с головой.
Только поза куколки не спасает от Викиного шипения и фраз, которые набатом бьют по черепной коробке.
Снова и снова ее слова иглами впиваются в кожу, заставляя ее гореть.
Скрючиваюсь так сильно, что утром просыпаюсь в той же позе и с невыносимой болью в мышцах.
Кислорода не хватает, потому что я все еще завернута в одеяло.
Дергаю его, и как-то совсем неудачно соскальзываю с кровати на пол.
Пятую точку и правый локоть, будто током прошибает.
Ворчу под нос что-то не очень культурное и выпутываюсь из плена, который создала сама себе.
Волосы прилипают к лицу, магнитятся, как ошалелые, и я дую на них чтобы хоть как-то открыть себе обзор.
В комнате по-прежнему темно.
От внезапного стука в дверь вздрагиваю и подскакиваю на ноги, отбрасывая одеяло на кровать.
Открываю лишь слегка, боясь, что в мое пространство вновь ворвется Милохин со своими безумными потоками энергии.
Вот только там не он, а Вероника.
Девушка, заламывая пальцы, выдавила из себя улыбку.
— Софья Николаевна просила найти тебя, — Вероника поправила очки и убрала руки за спину, пока я с недоумением смотрела на нее, — уже дети завтракают…
— О-о-о… Сейчас!
Выпаливаю так стремительно, словно мне кипятка на пальцы налили.
Вероника открывает рот, но я уже успеваю закрыть дверь, замечая, что мимо проходит Даня.
С ним мне всячески хочется пресечь контакты. Не из-за слов Вики, а из-за него самого.
Те эмоции, которые вызывает у меня Милохин, мне совсем не нравятся, а еще я катастрофически опаздываю!
Умудрилась проспать и не услышать будильника!
Действую на автомате, наплевав на то, что нужно заправить кровать и открыть занавески.
Быстро чищу зубы и умываюсь, накидываю на себя сарафан, тяжело вздыхая при виде скопившейся в корзине одежды.
В ближайшее время нужно заняться стиркой белья, а пока бежать к детям, иначе тетушка будет недовольна.
Из комнаты вылетаю ракетой и спешу в столовую, где уже стоит шум и гам.
Ребятишки разговаривают и уминают завтрак, и я спешу восстановить дыхание, глядя на своих подопечных.
На днях состоятся первые соревнования между группами, и я, естественно, переживаю.
Если детям в награду достанутся кубки и прочие приятные мелочи, то их вожатые поощряют прибавкой к заработку.
Меня грела сама мыль об этом.
Я не строила планов на некую сумму, но эти деньги мне не помешали бы.
Пока пробегаю взглядом по залу, замечаю сбоку движение. Даня.
Мажор останавливается около Славика и Ильяса. У этой троицы хмурые лица, и я невольно подвисаю, рассматривая ребят.
Такие ангелочки с виду, а на самом деле настоящие дьяволы в овечьей шкуре.
Славик ловит мой заинтересованный взгляд и расплывается в ехидной улыбочке.
Даже мурашки по спине пробегают в этот момент, но я заставляю себя отвернуться и не думать о том, что Милохин дыру во мне пытается прожечь.
Подхожу ближе к своей группе и отвечаю на приветствие девочек.
Дети ведут себя странно, и это я начинаю замечать, когда завтрак заканчивается, и мы идем в библиотеку, чтобы выбрать капитана команды.
За спиной раздаются смешки, но стоит мне обернуться, каждый ребенок еле сдерживает улыбку.
Предчувствия отнюдь не радуют.
Хорошо, что нет главных заводил — Славы и Ильяса. Без них общение с ребятами выстраивается намного проще.
Перешептываний не замечаю намеренно, но до того момента, пока не нарисовывается проблема.
— Почему листы пустые?
Спрашиваю у всех, поднимая нарезанные листочки, где ребята должны были написать имя капитана.
Несколько мальчишек складывают руки на груди, а не самый худой и совсем не общительный нагло заявляет:
— Славик наш капитан, а из-за вас и ваших разноцветных трусов, мы и пообщаться не можем.
Я открываю рот, ощущая, что щеки припекает.
— Да!
Тут же подхватывает второй мальчишка, а следом и все дети, кроме девочки с длинными косичками.
Маша поправляет очки и смотрит на меня, как на бездомного котенка.
Стены библиотеки наполняются шумом, когда ребятня принимается стучать по столу, объявляя бойкот, а Машенька подается вперед и двигает мне свой телефон.
— Юлия Михайловна…
Ее тихий голосок теряется среди громких криков, и я с часто бьющимся мотором под ребрами смотрю на экран.
Чат нашей группы, а в нем… В нем бурное обсуждение моего нижнего белья, и фото прилагается.
Поднимаю глаза на орущих ребят, и перед ними все их лица расплываются.