20 глава
Его фотография лежит у меня во внутреннем кармане. От печет. Хочется протянуть руку и почесать это место. Не удивлюсь, если на коже от нее останутся красные ожоги.
Страх — довольно неприятная эмоция. И я солгу, если скажу, что мне не страшно. Мне очень страшно. Никому не хочется быть отвергнутым.
Хочется встать в дикую пробку, отсрочить момент встречи, а лучше отменить, но как назло, даже все светофоры горели зеленым. Вот сейчас я зайду в офис, а мне скажут, что он уехал, сам отменил, перенес, забыл. Но тут я был не прав. Он ждет. Ждет меня. Отец ждет своего сына. Какая сильная, но самая тупая фраза в моей жизни.
— Данил, вы меня удивили, попросив о встрече. Помнится, мы не сошлись в прошлый раз во мнении.
Его голос. Я всегда, практически всю жизнь пытался представить, как он звучит. Низкий? Грубый? Может ли он говорить мягко? Или всегда строг?
Я прохожу в его большой кабинет, окна которого выходят на Набережную Москвы-реки. Красиво, сука. Из моего окна только соседский офис. Там компания, которая занимается закупкой компьютерного оборудования и его обслуживанием. В окне напротив работает красивая девушка по имени Мария, блондинка, двадцать семь лет, не замужем, но есть ребенок. Мальчик, зовут Костей. Не знаю, зачем я вспоминаю сейчас эту информацию. Наверно, чтобы отсрочить разговор.
Краем глаза вижу, что хозяин кабинета совсем сбит с толку. Еще бы: заявляется какой-то мужик, которого он видел несколько минут своей жизни и молча стоит и пялится в окно. Бредовая ситуация, если не знать ее истинного начала.
— Здравствуйте, Петр Сергеевич.
Оно мне сразу понравилось. Имя. Я узнал его, когда начал собирать информацию. Сильное, стойкое. Я мог бы быть Данилой Петровичем. Но именно это сочетание тупо. Хотя, будь отец со мной рядом всегда, может быть я не был бы Данилой.
— Данил, у вас все в порядке?
Я отвернулся от окна и посмотрел на него — на моего отца. Он стоит у стола и смотрит на меня действительно беспокойным взглядом. Высокий, сильный. Ему должно быть около шестидесяти лет, но выглядит он намного моложе. Высокий лоб, прямой нос и четкие скулы, что любая злость — и желваки ходят ходуном до жуткого скрипа. Мы очень похожи. Хм… они бы смотрелись вместе с матерью. Мама и папа.
Я просто отрицательно мотаю головой. Нет, блять, я не в порядке. Подхожу чуть ближе, достаю ту старую фотографию и кладу перед ним на стол. Отсчет пошел… Ну здравствуй, папа.
Он берет в руки потрепанную карточку и смотрит то на меня, то на нее. Вижу, что не понимает. Точнее, не может сопоставить информацию. Да, папа, это ты там.
— Мне было двадцать два года, когда нас послали на сенокос. Это был самый крупный совхоз в области и фотографы ходили и фотографировали все, что только можно, чтобы показать, как наша страна велика и богата. Откуда она у тебя?
Я молчу. Молчу.
Отец переворачивает карточку, уже зная, что он там прочитает.
— …Алене.
— Алене.
— Блять…
— Кто она была для тебя?
Отец выдвигает верхний ящик дорогущего стола из дерева и достает пачку сигарет.
— Куришь?
— Нет.
— Вот и я нет, — и протягивает открытую пачку, а я беру одну.
Мы вместе закуриваем. Это сцена была у меня тоже в голове. Например, когда завалил микроэкономику. Я бы пришел домой, закрылся у себя в комнате, а отец бы пришел и поддержал, а потом мы бы ушли от матери на балконе и выкурили по сигарете, может даже разделяя одну на двоих. Или в одиннадцатом классе, когда матери пожаловались, что мы с Саней курим за школой. Отец отчитал бы меня, а потом так же мы бы вышли на балкон и договорились, что именно сейчас выкурим по последней и все. И я бы сдержал обещания. Не курил бы больше.
— Мы познакомились, когда я приехал на завод с проверкой. Увидел ее издалека. Маленькая такая девчонка, хрупкая, нежная. Цветочек такой молоденький, весенний, только распустившийся. Ей было не больше двадцати…
— Девятнадцать.
— Повелся, как пацан. У нее были такие красивые шелковые волосы. Они всегда пахли ромашкой. Никогда не любил этот запах. Лекарством отдавала эта ромашка. Но у нее… это был самый родной и близкий запах.
— У тебя была семья…
— Да.
— Ты ее любил?
— Безумно.
— Тогда как? Как блять?
— Я уехал.
— И вот так все просто, да? Любил безумно, но кинул ее.
— Так получилось. Я не мог в тот день ее найти, а нужно было срочно уже уезжать, ждали только меня. Я вручил маленькую бумажку с номером телефона ее отцу, чтобы у нас с ней была хоть какая-то связь. Но… от нее была тишина. Я хотел ее забрать, к себе.
— Как любовницу?
— Нет, я подал документы на развод. А потом я приехал снова к ней, специально подговорил многих, чтобы пойти в группу для проверки. Да я даже подкупил одного зама, чтобы только он меня включил в список, хоть кем, хоть просто водителем. Как приехал, сразу побежал к ней. Думал, она меня ждет. Ведь любила же. Я знаю, что любила.
Он сделал две глубокие затяжки. Я вижу, как тяжело даются ему эти слова, эти воспоминания. Для него это тоже было сложно и больно.
— Ее отец сказал, что она выходит замуж. Она беременна.
— Что?
Отец отходит от окна, закрывает его и садится в кресло. Дает мне понять, что разговор закончен. Ну уж нет.
— Ты что-то еще хотел выяснить? — строго спрашивает он.
— Мама пошла к тебе, чтобы сказать, что ждет меня. Не было никакого жениха. Отец отказался от нее, когда узнала, что нагуляла меня, — выплевываю я эту черствую фразу, — когда приезжала прошлая делегация с проверкой. И телефон ей никто твой не передавал. Ты кинул ее, бросил одну, беременную мной.
Злость и обида, хранившиеся внутри меня годами, готовы меня разорвать. Я чувствую, как это растет, становится все больше и больше, что еще чуть- чуть и может накрыть. Это все маленький мальчик, которого бросил отец. У которого не было папы. Он плачет внутри меня, орет и пытается выбраться.
Я подхожу к столу, чтобы забрать то, что уже давно принадлежит мне. Пусть хоть такая часть останется от него. Вот только он вцепился в нее, как за спасательный круг.
— Мне все говорили, что Алена…она… Этот ребенок не мог быть моим. Она бы сказала.
— Как? Если телефон ей твой не передали, — устало произношу я.
Мы смотрим друг на друга. У нас одинаковый цвет глаз. Один в один, ни одной отличительной черточки. Будто копировали. Тот же холодный оттенок, тот же морозящий взгляд. Отец смотрит на своего сына. Правда в том, что я не знаю, как он должен смотреть. И так же только представлял. Получается, наши желания действительно имеют свойство сбываться?
— Твоя мама… Она… Где она?
— Дома. Может с соседкой чай пьет. Есть в доме жуткая старушка, которая пыталась сосватать мне свою внучку. Ну и страшная же она была.
— Надеюсь, ты выкрутился?
— Конечно.
Тоненькая паутинка морщин, что в уголках глаз — он улыбается, пытается пошутить. Но я вижу, как неестественно блестят его глаза, как жестко сцепил челюсти. А я … А у меня какой-то противный ком в горле, который на дает нормально вдохнуть и говорить.
— Даня…
— Да… пап?
— Я… — вижу, как он крепится, как вытаскивает из себя слова, звук за звуком, — правда … не знал… не думал….
— Хм…
— Давно ты знаешь?
— Достаточно.
— Когда мы встречались…
— Да, я знал кто ты.
— Почему не сказал?
— Честно? Наверно не был готов. Я… всегда думал, что ты нас бросил с мамой. Что мы были тебе не нужны. Зачем тогда что-то менять?
— Но сейчас ты пришел.
— Один близкий мне человек сказал, что надо выслушать другую сторону всей этой истории. Выслушать тебя.
— Мне надо будет ее поблагодарить.
— Как ты понял, что это она?
— Хм… У тебя написано все на лице. Ты улыбался, когда говорил.
Я слышу как идут стрелки настенных часов. Секундная стрелка. Но чувство, что время остановилось. Не хочется ускорится, но и назад отмотать желания нет. Незыблемость момента. Есть только этот кабинет. Я. Мой отец. И повисшее молчание.
***
“Сегодня я встретился с отцом”
Пишу сообщение Юле. Ведь только так она реагирует на мои сообщения, когда пишу что-то исключительно важное, о чем знаем только мы с ней.
“И как отец короля Сесила воспринял все?”
“Как жестокую правду”
“Твоя львица тебя поддерживает”
“Моя?”
Ответа нет. Но почему-то сейчас мне хорошо.
***
— Мам, ты обещала, что будешь готова еще час назад, — говорю я матери.
— Даня, надо было предупреждать заранее. Не пойду же я в театр с непонятной прической и в старом платье. Представляешь, до чего дошли, что я заказала себе новое платье, а через час мне его привезли.
— Помнится ты говорила про пять.
— Ну да, заказала пять, но куда мне столько? Надо было выбрать одно, — тараторит мама, параллельно прихорашиваясь в ванной, что ее голос отдается эхом.
Неделю назад мы встретились с отцом. А сейчас я везу маму к нему на встречу. В голове постоянно сквозит слово свидание, но я не даю ему шанса слететь с языка. Для мамы мы едем в театр, на долгожданную премьеру какого-то режиссера и бла бла бла. Билеты я, конечно же, ей купил, но пойдет она не сегодня, а через пару дней. И билетов две штуки, и я очень надеюсь, что ее "плюс один" окажется не противная старушка с первого этажа, с которой она любит пить чай. Ощущаю себя долбанным волшебником. С циничным взглядом на жизнь и прагматичным подходом в делах. Да, я далеко не сказочный, мать ее, принц.
— Мам, ты знаешь, для чего в театре даются три звонка?
— Конечно, мой дорогой. А если бы ты со мной почаще ходил в театр, то и ты бы знал.
— Я не для этого спрашивал. Твой третий звонок прозвенел уже пол часа назад.
— Не переживай. Успеем. Я всегда успевала.
Вышли мы из дома за полчаса до встречи. И впереди у нас пробки и долгая дорога.
— Дорогой, мне казалось, что театр немного в другом месте находится. Смотри, ты пропустил поворот.
— Я знаю, мам. Мы, то есть ты, в другой день туда пойдешь. Не переживай, свое обещание я выполнил — первый ряд, как ты и хотела.
— Тогда ничего не понимаю. Зачем весь этот маскарад. Что ты задумал, Даня? — мама волнуется, я чувствую это по ее тональности: ее голос становится чуть выше, чем обычно, кажется, что вот-вот он сорвется.
— Ты только не переживай, ладно?
— А мне следует?
— Я просто хочу тебя кое с кем познакомить. Точнее заново представить, — аккуратно преподношу я ей информацию. Тут главное, чтобы она не начала сопротивляться и вошла со мной внутрь ресторана.
— Даня, сейчас я очень надеюсь, что ты хочешь мне представить свою будущую жену. Правда, если это так, то я плохо тебя воспитала, раз ты со мной, а не с ней. Даня, так нельзя…
— Мам, тараторишь…
— Волнуюсь. Кто она?
— Это не она.
— Что?
— Не не, мам, — черт, как плохо у меня получается, впрочем не каждый день везешь свою мать к отцу, с которым они не виделись тридцать шесть лет.
— Даня, напоминаю, что я не очень молода, а лишний стресс прибавляет возраст, морщины и делает цвет лица тусклым.
— Ну вот, приехали. А ты волновалась.
— Я и сейчас не очень-то расслаблена.
Я тоже, мам. Я тоже.
Мы выходим из машины и направляемся к ярко-освещенному входу. Хоть мама у меня за годы жизни в Москве и привыкла к шикарным ресторан, особенно, когда я мог себе уже позволить такие выходы, но сейчас она тушуется и робеет. Чувствует что-то.
— У вас заказано? — спрашивает милая хостес.
— Нас ждут, — и краем глаза замечаю столик, накрытый на троих, и отца, который уже заметил нас.
Мы проходим через столики, и мама глазами ищет кого-то, к кому мы идем, но не видит. Пока я не останавливаю ее и не поворачиваю лицом к лицу с ее прошлым. Стоит ли мне надеяться, что еще и к будущему?
Вижу, как она уставилась на отца, пару раз моргнула, в попытке прогнать наваждение. И что-то бормочем себе под нос. Странная ее привычка, когда пытается себе что-то объяснить — она бормочет или тихо-тихо шепчет. Выглядит со стороны, как заклинание. Вот и сейчас, хочется потрясти ее за плечо, чтобы прекращала.
А потом резко поворачивается ко мне. Так резко, что я даже не ожидал. Думал, первый к кому она обратится — отец.
— Даня, помню была такая передача по телевизору. Глупая и тупейшая, но почему-то очень популярная. Скрытая камера называлась. Так вот, какого хрена, сын?
— Не ругайся.
— Это я еще не ругаюсь. Будь ты помладше, взяла бы ремень — и по твоей упругой заднице, которую ты качаешь в своем спортзале. Хотя, кто меня остановит сейчас? — в глазах чистый огонь, даже пожар. Черт, красивая у меня мама.
Только потом не глядя на нас оборачивается и идет в сторону выхода. Гордая. Всегда такая была.
— Ромашка? — слышу я голос отца, звонкий и сильный. Да, пожалуй, таким я его представлял.
Мама останавливается. Но так и остается стоять к нам спиной. А отец встает со своего места и идет за ней, мягко берет за локоть и ведет обратно, как ослушавшегося ребенка.
— Сядь, Ромашка. Что будешь? Вино? Коньяк? Водка? — ухмыльнулся отец, сейчас наша схожесть с ним видна, как никогда: те же жесты, та же интонация, да те же мысли. Как такое возможно, когда два родных по крови человека, но такие далекие друг от друга, могут быть зеркальными копиями друг друга, разница лишь в возрасте.
— Воду. Для начала просто воду, без газа. Можно с лимончиком, говорят полезно для организма, ощелачивает. Смотрела эту передачу по первому, она идет рано утром в субботу…
— Мам!
— Извини… те.
Тягостное молчание воцарилось за столом. Только тупое постукивание ложки о стол — мама, и такое же тупое постукивание большого пальца об стол — отец.
— Ромашка… Алена, — начал отец.
— Вы сговорились за моей спиной, да? — взгляд направлен на меня, на отца она пока не смотрит, только косится исподлобья.
— Это не так. Даня пришел ко мне на той неделе.
— Так вот зачем тебе понадобилась фотография. Нашел его, да? — голос матери обиженный.
— Да, еще лет шесть назад.
— Что? — теперь в ее глазах шок, неверие и та же обида.
— Тебе всегда меня было мало, — больше себе говорит мама, — я всегда старалась заменить тебе его, — глазами стрельнула в отца, показывая на него.
— Мам, это невозможно. Невозможно заменить отца. Думаю, мне стоит оставить вас, чтобы вы спокойно обо всем поговорили, без лишних ушей.
— Спокойно, — фыркнула мне ответ.
Я встаю из-за стола, искренне надеясь, что она не поднимется за мной. Потому что больше ее останавливать никто не будет.
— Даня, — в дверях мы окликает отец. — Спасибо.
Мне остается только кивнуть в ответ. Как говорится, от всего сердца, отец. Твой уже взрослый сын.
— Я понимаю, меня не было рядом. Ты многие испытания прошел без моей руки и плеча. Но, может быть, у нас получится что-то наверстать? — с надеждой спрашивает отец.
Киваю второй раз. За это предложение я мог бы отдать все, что у меня есть. Но молча выхожу на улицу и вдыхаю уже прохладный воздух: близится сентябрь.
“Мне тебя не хватает”
Пишу я сообщения и сразу убираю телефон в карман. Ответа уже не жду, с каждым днем Юля отвечает мне все реже и реже. Хотя в сети она бывает достаточно часто, я ведь как одержимый стал проверять ее статус чуть ли не каждый час. И как назло, каждый час она заходила и была онлайн. Вот только была она там не со мной. Напрашивается вопрос — а с кем. С кем, блять?
Тихая мелодия, которая доносится из моего кармана заставила меня остановится. Я даже затормозил, потому что чувствую, кто мне сейчас звонит, но мозг отказывается в это верить. Это…бред. Галлюцинация.
“Каренина”
Блять, не глюк.
— Юля?
— Даня...
— Я…черт… не думал, что уже дождусь от тебя звонка. Представляешь, сейчас в ресторане я…
— Даня, подожди…Я не поэтому звоню.
Нет. Нет. Нет.
— Нам больше не следует общаться и… не пиши мне больше.
Извините за задержку глав. Я просто спала