11 глава
Я ложусь на спину и снова закрываю глаза. Но, как только опускаются веки, перед глазами очередная девица, которая побывала в этой спальне до меня. Та, которая отдавалась ему здесь. Возможно, не единожды.
Не выдержала. Села на кровать и готова была взвыть от беспомощности и отчаяния. Ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу эту спальню и эту кровать. И выхожу из комнаты.
Даня сидит там же, где я застала его в прошлый раз: сидит на диване и смотрит какие-то политические дебаты. Серьезно? Их еще кто-то смотрит? Только сейчас у него в руке бокал с виски. С остатками напитка на дне. Как раз, чтобы сделать последний глоток.
— Ты почему не спишь? — грубо спросил он.
Я чувствую его флюиды злости и бешенства, направленные в мою сторону. Никогда его таким не видела. Глаза злые, в них плещется гнев. Черт возьми, гнев! Смотрю на него и не узнаю. Я не знаю этого человека. И что еще хуже, я не знаю, что от него ожидать.
Даня остается на месте. Между нами преграда — диван, который при желании можно преодолеть за пару секунд. Как ему, так и мне.
— Не могу уснуть, — тихо сказала я, пытаясь заглушить тот страх, которых плещется сейчас во мне, глядя на него.
— Почему? — уже с заботой спросил он.
Почему? Потому что единственное, о чем я думаю, это о том, как ты с кем-то трахался на том месте, где лежу я.
— Скольких баб ты трахал на той кровати, куда положил меня? — решаюсь я задать вопрос. Прозвучало гневно, зло, до скрежета раздражающе.
— Тебе лучше не знать, — отвернулся он от меня, а потом добавил, — и не думай об этом, просто спи, — отчеканил он последние слова.
— Я не могу! — выкрикиваю я, возможно излишне эмоционально.
У меня начинают трястись руки, голос дрожит. От страха или от волнения или от злости. Я уже ничего не понимаю. Такой коктейль эмоций накрыл меня в конце дня, что я готова разорваться на тысячи атомов.
— Смоги, блять! Иди, ложись и засыпай. Хоть в спальню, хоть в гостевую. Только уйди, — тихо и зло прошипел Даня; он держится из последних сил. — Уйди! — крикнул он, что я действительно испугалась.
— Что? — жалкая попытка узнать у него.
— Блять, Юля, потому что еще чуть-чуть и я не смогу держать себя в руках. Ты разве не видишь, что меня плющит от одного твоего вида? Я же сейчас сорву эту дурацкую футболку, затащу обратно в спальню и оттрахаю тебя. Это тебе надо? — говорит и смотрит мне в глаза, умоляет, — плохая была идея везти тебя ко мне, — еще тише добавляет он, больше себе нежели мне.
Я стою и пытаюсь собрать себя обратно по кусочкам. Мне страшно, что оторвать ноги от пола не возможно. Как посттравматический синдром, не всегда адекватная реакция на стресс. А еще мне обидно, что на меня кричат. Я не привыкла к такому. И такая злость в его глазах при этом. Ему жаль, что он меня привез. Жаль.
При всем при этом, я не хочу от него уходить. Я хочу быть с ним. Сейчас. Вся. Надо просто закрыть глаза и сделать шаг к нему навстречу. Ведь кто-то из нас двоих должен это сделать. Считаю до трех про себя.
Один.
Два.
— Юля, я прошу тебя. Не хочу, чтобы ты о чем-то жалела потом. Я этого не переживу, — как же тихо он это говорит. Открывается мне. И показывает свои страхи, как тогда, перед колесом обозрения.
Три.
Я делаю этот шаг, который соединяет нас. Не физически. Этим шагом я даю свое согласие и разрешение. По-другому уже не получится.
Даня подлетает ко мне, обнимает и силой приподнимает мой подбородок вверх, принуждая смотреть ему в глаза. Сейчас они темно-синие. Я понимаю — он на грани. И внутри него ведется ожесточенная борьба. Только вот с чем? Или кем?
— Ты понимаешь, что пути назад не будет? — дает он мне последний шанс отступить.
— Его уже нет, Даня, когда я чуть не убилась под колесами твоей машины.
Бам!
Мои губы были накрыты его губами в поцелуе, который нежным никак не назвать. Грубый, властный, жесткий. Он не щадил ни меня, ни себя, терзая и покусывая. Боже, это сладкая боль граничит с каким-то мазахизмом, потому что мне нравится. Даже прикушенная верхняя губа, из которой пошла кровь не приносит дискомфорта. Только животное наслаждение из-за металлического вкуса крови.
Его руки будто заново изучают мое тело. Они живут отдельной жизнью от его губ. У них другая задача. Нежно, поглаживая и слегка сжимая, эти движения настолько контрастируют с его губами, что мозг перестает вовремя перерабатывать информацию. Я теряюсь, голова кружится.
Даня прекрасно почувствовал мое состояние и, взяв на руки, пошел в спальню. Ту самую, где он трахает всех своих баб. Скоро я буду одной из них.
Как только мы переступили порог, Даня отпустил меня, наблюдая за мной и моими реакциями. Жестоко. Я ведь… ничего не умею. Я не та соблазнительницы, что манит наманикюренным пальчиком. И просто отхожу от него на расстоянии вытянутой руки. Глаза в глаза. Непрерывно. Медленно опускаю руки и беру футболку за края, чтобы стянуть ее. На мне больше ничего нет. Совсем ничего. И он жадно рассматривает каждый мой сантиметр. Боже, как тогда у него в кабинете. Только сейчас обстановка другая, да и я обнажена перед ним. Обнажена душой и телом.
Стою и жду. Вердикт? Нравится или не нравится? А он не торопиться. И будто наслаждается мной. А потом подходит ко мне, убирает выбившуюся прядь за ухо и нежно целует. Не так, как в гостиной. Это совсем другой поцелуй, наполненный любовью и легкость. Он сдается.
— Что ты со мной делаешь, Юля, — прошептал он мне ушко.
И берет меня, чтобы уложить на кровать. Наконец-то я ощущаю вес его тела на себе. Самая сладкая и желанная тяжесть. Пусть заканчивается воздух в легких, пусть не могу вдохнуть, пусть хрустят все косточки. Даня зацеловывает каждый миллиметр от шеи до пальчиков на ногах. То едва касаясь, то слегка прикусываю, вызывая стон наслаждения и ворох мурашек.
С каждым его движением, пожар в животе разгорается. Нестерпимо горячо и влажно. Между ног. Если не коснуться, не провести ладонью, можно сгореть. И когда я чувствую его руку у себя на лобке, как его пальце аккуратно начинают меня ласкать, задевать клитор и мягко его тереть, уже более громкие стоны наполнили комнату.
Я не чувствовала раньше то, что чувствую сейчас. Фейерверк эмоций. Фейерверк и чувств, и наслаждений. Я как флейта, которая играет нужную ему мелодию, нажимая на нужные ему точки. Флейта в руках опытного флейтиста.
Оргазм, который накрыл меня от его ласк, заставил меня раскрыть глаза на доли секунды, чтобы увидеть звездочки, летящие в разные стороны. Мощно. Сильно. Божественно.
Даня дал мне минуту, чтобы прийти в себя. Это и мало, и много одновременно. Я не хочу, чтобы он отстранялся. Мне нужно его тепло, его запах. Но и онемевшие пальцы ног никак не помогали вернуться.
Сильно колотящееся сердце звучало как биты музыки в клубе — оглушающе громко. Но это была самая дорогая мне музыка. Его сердце. Оно вот здесь, рядом с моим. Которое бьется так же быстро и оглушающе громко. Получится ли у нас исполнить дуэт? Или мы, как и многие, разойдемся, чтобы играть свою музыку уже другим?
Он снова принялся меня целовать, сначала нежно и едва касаясь, потом его напор стал жестче. Его нетерпение я чувствовала кожей. Даня наклонился надо мной, чтобы заглянуть в мои потемневшие глаза.
— Обещай, что ни о чем не будешь жалеть? — тихо произнес он.
— Обещаю.
Его напор я чувствовала там, внизу. Стало и горячо, и страшно. Хотелось большего, чтобы уже наполнил меня собой, ощутить, как растягиваются стенки, эта сладкая, немного ноющая, но такая приятная боль.
Продвигаясь мучительно медленно, будто боясь причинить то, о чем будет сам жалеть. Я чувствую как напрягаются его мышцы. Все. Даня — само средоточие. Если таковое возможно сейчас. А потом резкий толчок. До упора. До распахнутых глаз и резкого выдоха. Хорошо.
— Что? — откуда-то слышится Данин голос.
— Не останавливайся, прошу.
— Потом вернемся к этому разговору. Но сейчас точно держись.
Даня не щадил меня нисколько, как и обещал. Бешеный ритм, который он сразу взял, вколачиваясь в меня до упора. Жадно. Присваивая. Одновременно лаская меня, ублажая и целую доступные ему места: шея, ключица, впадина между ней, скулы.
Потом развернул меня и поставил на четвереньки. Я в таком состоянии, что превратилась в податливую и теплую глину. Можно лепить, что душе будет угодно. Это порочная и пошлая поза приносит такое удовольствие, что я сама уже двигаю бедрами ему навстречу. Горячие и влажные шлепки разносятся по всей комнате и действуют возбуждающе. Еще чуть-чуть. Еще. Горячий поток начинает подниматься от копчика, концентрируясь внизу живота, закручиваясь в пружину.
Даня слегка хватает меня за горло в немой просьбе прильнуть к его торсу. И сам жадно покрывает поцелуями шею сзади. Слегка задевая зубами и иногда покусывая.
— Ну давай, кончай, Юля, — звучит, как приказ, который через пару секунд выполняю.
Оргазм, обрушившийся лавиной, смел меня со своего пути. Я где-то глубоко, откуда тяжело вынырнуть. Мое тело меня не слушается, пуская токи до самых пальчиков. Сколько прошло времени, а онемение так и не проходит. Я жадно ловлю воздух ртом, не могу надышаться. А в самый пиковый момент Даня покусывает меня за шею, как тот самый лев, помечая свою самку. Наверняка, останутся следы.
После такой наполненности и эйфории приходит опустошение. Как на американских горках, когда ты преодолел самые высокие точки и мертвые петли, твой вагончик медленно останавливается, подъезжая к финишу. А потом резкое торможение, что тебя слегка отбрасывает вперед. И если бы не ремни безопасности, можно удариться носом.
Я лежу на Дане не в силах пошевелиться. Совсем. Одна нога перекинута через его бедро, а голова покоится на его плече. Мне хорошо и тепло. Спокойно. О чем думает Даня? Об этом не спрашивают мужчину сразу после секса, ведь так? Только вижу, как он устремил свой задумчивый взгляд в потолок. И взгляд такой, будто решает сложную математическую задачу.
— Кто он? — грустно спросил Даня.
Это он о….
— Блять, Юля, я думал что у тебя ни разу еще не было. Я думал, ты девственница, — продолжил он.
Вот он о чем. И что мне сейчас ему все рассказывать? И он правда хочет это знать?
— Его звали Егор. Он с параллельного потока. Понравился мне с первого курса, но он долго меня не замечал. Это и понятно, кто будет смотреть на девушку, вечно летающую в облаках, в необъятной толстовке и в очках. Так себе сочетание. А потом, два года назад, что-то изменилось. Мне так показалось. Он пригласил меня в кафе. Помню, как рассказывала маме, что парень, в которого я была влюблена еще с первого курса, пригласил меня в кафе. Она радовалась, даже прослезилась, что ее дочка совсем стала взрослой, на свидание ее зовут. А у меня даже одеть было нечего. Одно платье, и то с выпускного. Она дала мне деньги, чтобы я пошла в магазин и купила себе то, в чем хочу пойти. А потом этот наряд будет висеть на вешалке в шкафу и напоминать об этом событии.
Даня притянул меня к себе еще теснее и уткнулся носом в мою макушку. И я отчетливо слышу, как он вдыхает запах моих волос. Так странно и одновременно трепетно.
— Я купила темно-синее платье. Красивое.
— И где оно сейчас? Висит в шкафу и навевает о воспоминаниях? — могу поклясться, что я слышу нотки недовольства в его голосе.
— Нет. Скорее всего радует какую-нибудь бомжиху в нашем районе, — улыбнулась я, только улыбка вышла какой-то горькой. — Я его выкинула потом. Мама ругалась.
— Ты его любила?
— Егора? Нет. Влюблена — да, такой светлой, девичьей влюбленностью, мечтающая о каких-то поцелуях ночных, прогулках за ручку, вечерних киносеансах на последнем ряду, милых смсок… А в итоге мои чувства ему были не нужны.
Вроде и давно уже отболело, вроде уже ничего не чувствую, а вспомнив сейчас все, как начиналось, какие букеты мне дарил, обещания давал — больно опять стало, что как вещью попользовались. Заметили, приласкали, пыль протерли и поставили на место, переключив свое внимание на более яркий предмет.
Ждать сейчас от Дани какой-то монолог, что первая любовь не всегда бывает счастливой или вообще взаимной — глупо. Сейчас это точно по-детски глупо и наивно.
— Е-гор… Дебильное имя.
***
Я проснулась от того, что яркий луч света бил мне в глаза, пытаясь выжечь на мне клеймо. Теперь кажется, что все вокруг, стоит мне выйти за пределы его квартиры, будут знать, что я сама напросилась к нему на ночь, сама разрешила ему не только прикоснуться ко мне, но и хорошенько поиметь. В результате последнего немного даже ноет между ног. С приходом солнца, до и вообще дня, все произошедшее кажется сном. А еще стыдно. Стыдно, что была так открыта перед ним, там стонала, так кайфовала от него. Будто это была не я. И как теперь посмотрю ему в глаза?
Пока размышляла над своей дальнейшей судьбой и не заметила, как Даня перевернулся на бок и уже пристально меня разглядывает. И так близко, что ощущаю жар его тела и дыхание на своей щеке, которое опускается ниже к шее. И сразу становится так хорошо и уютно, что мысли начинают отходить на задний план, солнце резко начинает светить в другую сторону, а картинки прошлой ночи отчетливее всплывают перед глазами.
Чувствую, как под одеялом его рука нежно и мучительно медленно поднимается по бедру вверх, а губами прокладывает дорожку вдоль шеи. Мое тело откликается на его ласки мгновенно — вспыхиваю как спичка.
В мое сознание врывается тонкий женский голос… “Нравится мне Сашкина походка, нравятся мне Сашкины глаза”…
— Блядство! — воскликнул Даня.
“Нравится мне Сашкина улыбка, Саша, милый, я люблю тебя!”
— Ярский, что тебе надо, а? — недовольно спросил Даня. — И я тут причем? — через пару секунд ответил Даня.
Чтобы не стать ненужным свидетелем разговора, я аккуратно проскочила за дверь в ванную. И опять закрылась на замок, потому что неутомимый Данил мог ворваться ко мне уже через минуту. А так я спокойно могу уделить себе время, чтобы привести в порядок. Не привыкла я, чтобы утром меня такую видел мужчина. Вот только не успела я включить воду в душе, как кто-то очень настойчиво начал стучать в дверь.
— Юля, открой!
— Не могу!
— Почему?
— Я голая!
— Тогда тем более, — практически замурлыкал Даня за дверью, лев ненасытный.
— Правда, Даня. Дай мне пару минут, я себя в порядок приведу хоть, — да я даже зубы еще не почистила, тихо себе под нос добавила.
— Юль… мне правда срочно. Надо в офис ехать.
Нехотя открываю ему дверь. Вот не дай бог обманул меня… Но нет, он правда вбегает и быстро начинает сам умываться, выдавливать зубную пасту. Мне остается только наблюдать за его быстрыми, но слаженными движениями. Невольно получилось залюбоваться.
— Что? — обратился он ко мне, а я даже не заметила, что он пристально разглядывает меня в зеркале.
— Ничего…. - отмахнулась я, пусть лучше думает, что я задумалась… хотя… — Любуюсь…
Даня замер. И между нами повисло неловкое молчание. Я не жду от него ответа на мое высказывание, а он думает, наверно, как мне ответить.
— Кофе сделаешь? — спросил Даня.
— Конечно, — я бы и завтрак приготовила, если бы он попросил.
Не проходит и пяти минут, как на кухню заходит уже совсем другой человек: серьезный, между бровей уже залегла глубокая складка, взгляд сосредоточенный и озабоченный какой-то проблемой. Я не удивлюсь, если на мои вопросы он не ответит. Не потому что не хочет, а потому что мысли его уже заняты другим. Точнее, другой — работой. Даня одет в стильный и дорогой, в этом даже не сомневаюсь, серый костюм с белоснежной рубашкой. Без галстука, все-таки легкая небрежность остается в его образе, пусть и в таких мелочах. Тщательно уложенные волосы, гладко выбритое лицо, без уже полюбившейся улыбки, он быстрым шагом подходит к кухонному островку, где стоит чашки с еще горячим кофе, осушает ее в два глотка, даже не поморщившись, и уходит в коридор. Это … все? Вот так?