9 глава
— Да, я с удовольствием!
Наше кафе через дорогу было сегодня свободно от студентов. Лето! Ну что ж, значит мои любимые маковые булочки никто не разобрал. Мягкие, свежие, ароматные. У меня уже текут слюнки от одного только воспоминания. А какой там восхитительный латте!
— Девочки, ну расскажите, как прошел ваш последний год? Как защитились? Что у вас с работой? — мне правда интересно, как жили все это время они.
— Ой, вот какая ты хитрая. Пропала на целый год, а мы должны ей все теперь рассказывать, да девочки? — обиженно сказала Карина.
— Ну хорошо… — поднимая руки, сдаюсь я, — у моей мамы проблемы со здоровьем, что нужна операция. Не у нас, в Германии. Поэтому я была вынуждена взять академ, чтобы зарабатывать деньги на наши расходы и немного откладывать на то время, когда мы будем за границей.
— Юля, ты почему молчала? Мы бы помогли…
— Чем, Ась? Это не маленькие деньги. Вы сами еще студентки.
— Мы бы что-нибудь придумали. Есть же всякие фонды, которые помогают собрать нужную сумму.
— Нужная сумма у нас есть, потому что мы продали нашу квартиру, — остановила я поток никому уже не нужных предложений.
— Вашу? Твою квартиру? В который ты выросла? — изумилась Карина. Она сама не понаслышке знает, что такое отдать дом, в которым ты вырос: ее семья была также вынуждена попрощаться с квартирой, правда, чтобы купить дом.
— Да, Карин. В моей комнате теперь будет жить пятилетняя девочка.
Я люблю детей, насколько их можно любить в двадцать четыре года, не имея свою семью. Но именно сейчас я готова выть от того, что какая-то мелкая засранка будет спать на том же месте, что и я, смотреть на детскую площадку, что видна из моего окна, да просто играть в МОЕЙ комнате. Так и хочется ее ущипнут, толкнуть, даже украсть ее любимую игрушку, лишь бы вызвать ее слезы и истерику. И тогда именно это ее состояние будет показывать то, что творится у меня внутри.
— А где же вы будете жить? — задала болезненный для меня вопрос Машка.
— Честно, Маш? Я не знаю. Почему-то этот вопросы мы никак не можем сесть и обсудить с мамой. Скорее всего снимать какую-нибудь комнату. Или что сможем потянуть.
— Печально все это, Юль. Но ты знаешь что, — заговорчески посмотрела на меня Карина, — теперь ты просто так у нас не пропадешь. Если нужна будет помощь, ты звонишь нам и все рассказываешь. Да, девочки?
— Конечно. Юль, мы же друзья! Вон сколько вместе прошли. Один только первый курс чего стоит, — закатила глаза Ася.
— Договорились, — уже искренне улыбнулась я, — теперь давайте вы рассказывайте.
— Ой, я завтра иду на собеседование в одну компанию. Девочки, это в Москва Сити, — повела бровями Машка. — А Каринка замуж выходит, — выдала подругу.
— Маша!!!
— А что, Маша? Ты бы так и смолчала.
— Да, замуж выхожу. Да, в двадцать три. И что?
— И кто он? — полюбопытствовала я.
— Его зовут Георгий, он сын папиного друга. Все, как и надо у армян, — теперь закатила глаза Карина.
— Любишь?
— Полюблю, наверно, — грустно добавила Карина. — Он красивый, для армянина красивый, разумеется, — подмигнула нам, — высокий, занимается борьбой, хобби у него такое. Ну и имеет в перспективе кресло начальника в компании своего отца. Скажем так, будущее у нас уже расписано. Но я не жалуюсь. А у тебя что, Юль?
А что у меня? Я и сама не знаю, что у меня. Есть мужчина, в которого я влюблена. У нас с ним было пару свиданий. А дальше что? Боюсь его даже спрашивать. Потому что не хочу слышать ответ. Не готова. Он даже не прислал короткое “Доброе утро”, не спросил “как дела?” Ему это просто…не надо? Не интересно?
— У меня… Все впереди.
— Ну Юля, я уже по глазам вижу, что не договариваешь нам. Колись давай! Или ты до сих пор про Егора думаешь? Забудь. Козел он и есть козел. Ты в курсе, что отец у него тачку его забрал? Обдолбанным по Москве проехался, его тормознули. Думал, его отец отмажет, как всегда, а Федор Константинович у него возьми, да и отбери и машину, и права. Даже водителя не дал, чтобы до института ездить. Прикинь? На такси теперь ездит везде.
— Машка, — засмеялась я, — нет, про Егора я уже и думать забыла.
Мне хотелось добавить, что после встречи с Даней, все другие парни для меня перестали существовать.
— Ну вот и хорошо. А если что, у меня один знакомый есть. Зовут Артуром. Замуж, конечно, не позовет, сама понимаешь, кровь! Но повстречаться, пофлиртовать, пожалуйста, — и потянулась уже за своим телефоном.
— Нет, нет, Карина! Не нужно!
— Юля, иногда нужна отвлекаться от проблем посредством… сама понимаешь, не маленькая уже, — и уже скролит свой список контактов. Что у нее там, тысячи имен на “А”?
— Карина! Не надо!
— Вот нашла, сейчас позвоню!
— Стоп! У меня есть уже парень! — выкрикиваю я.
Пф! Парень!
— Так, а вот это уже интересно, — откладывает она телефон и пристально на меня смотрит, как тот полицейский, который пытается прочитать признание своего заключенного на лбу.
— Ну что… есть… парень, — может им хватит этой информации?
— Исчерпывающе… — заключает Ася.
— Данил. Его зовут Даня.
Мы с девчонками еще часа два просидели в нашем кафе, где выпили в общей сложности восемь чашек кофе и съели по восемь булочек. А потом в приподнятом настроении села в метро и доехала до дома. Мне и правда после встречи стало легче.
Разумеется, все это время я не была одна. Были люди, которые меня окружали, коллеги по работе, мама. Но, честно сказать, моих девчонок ужасно не хватало. А звонить им и жаловаться как-то стыдно. Да и темп работы у меня был такой, что не до посиделок с друзьями. А сейчас будто снова вернулась в то время, на год назад. И не было всех этих перемен.
Домой я зашла с легкой улыбкой на лице и в хорошем расположении духа. Но не судьба мне было сохранить этот настрой.
Уже на пороге меня встретили несколько пар мужской обуви. Такой старой, затертой, все в побелке или еще какой строительной пыли. И безумно, безумно пахнущие мужским застарелым потом.
— А что здесь происходит? — спросила я то ли маму, то ли тех строителей, то ли новых хозяев нашей квартиры: все они толпились в моей комнате.
Да, сука, в моей комнате! Один из них сидел на моей кровати. Другой облокотился на мой шкаф. А новые собственники расхаживали по моей комнате, будто они уже в ней живут.
— О, Юля, уже пришла… — как-то слишком тихо и грустно сказала мама.
Она явно была лишняя в той компании. Но и уйти не могла. Потому что некуда.
— Что. Здесь. Происходит. — Еле сдерживаясь спросила еще раз.
— Мария Олеговна и Артем Игоревич приехали со своей бригадой, которая будет делать у нас, то есть уже не у нас, ремонт. Вот обсуждают детали.
— Мы еще здесь живем, они в курсе? — я спросила немного громче, чем надо.
— Юля…
— Что Юля, мама? Это моя комната! Я в ней живу! Да, пока, но вот сейчас это моя кровать. Встаньте, — грубо обратилась я к одному из строителей, — я покрывало стирала неделю назад а вы на него своей грязной з… точкой сели.
— Юля, ты что такое говоришь? — испуганно посмотрела на меня мама.
— Я говорю? Что вы все здесь творите? Вон из моей комнаты!
— Девушка, — подала писклявый голос очевидно новая хозяйка квартиры, — это больше не ваша комната. И живете вы здесь только потому, что мы вам разрешили пожить здесь до вашего отъезда. Но мы не договаривались, что не будем начинать делать ремонт. Уж извините нас, — конечно, ага, извиняется она.
— И где позвольте нам, ой, мне, теперь ночевать? — обратилась я к ней.
— Юля, у нас есть раскладушка, помнишь? Мы на склад в гараж еще ее не отправили. Можно будет ночевать на ней, у меня в зале, — вмешалась мама, очевидно чувствуя назревающий конфликт.
— Что? Зачем мне спать на какой-то гребаной раскладушке, когда у меня есть своя комната, своя кровать?
— Может потому, что она больше не ваша? — Мария мать ее Олеговна вмешалась.
— За-е-бись!
— Юля! Немедленно извинись!
— И не подумаю! Да, мы продали вам квартиру, но это пока не дает вам право хозяйничать там, где пока лежат наши вещи. Уговор был, что до отъезда мы тут живем, значит и ноги вашей быть здесь не должно!
— Юля, мне сейчас очень стыдно за тебя, — опять мама пытается выбелить нас.
И тут я смотрю на всю эту компанию: хозяева эти новые, которые в первую очередь думают о том, как бы повесить балдахин для кровати их дочери и перекрасить стены в розовый цвет, строители, которые беспардонно ведут себя на чужой территории и мама. Мама, которая должна была отстоять нашу территорию, пусть и на неделю. Но не лебезить перед ними. Они сделали нам одолжение? Плевать! На все плевать!
Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и направляюсь обратно в прихожую, где вонь достигает просто максимальных значений, будто обувь эту кто-то там внизу нагревает. Быстро обуваюсь, беру ветровку, сумку, которую не успела еще разобрать, и где лежит купленная свежая маковая булочка для мамы, и выбегаю. Выбегаю из дома, которого у меня и нет уже.
Я дошла до какого-то кафе. “Придорожное” — самое емкое ему название. Даже скатерти на столах и салфетки в пластиковых стаканчиках. Что-то заказать? Страшно. Даже не знаю из-за чего больше: тараканы или просроченные продукты. Пожалуй обойдусь. Выпью третью чашку кофе за сегодня.
Человек без дома, без денег и без поддержки. Пожалуй, в таком отчаяние я еще не была. Ни когда умер папа, ни когда маме сообщили о необходимости операции. У меня была надежда, у меня был план действия, у меня была уверенность в себе и своих силах. А сейчас… Я просто чувствую пустоту. Будто выбили опору из-под ног. Даже не так. Фундамент моего дома разрушен. А когда нет должного фундамента, то и стены, и крыша, увы, рушатся. Значит, мой дом, квартира, в которой я выросла, комната, которая до сих пор хранит все мои тайны, слезы и эротические романы под кроватью, давали мне ту силу и энергию, чтобы двигаться дальше. Черт, как в той сказке про Дерево жизни.
Телефон пропищал дважды — пришло смс от мама:
“Юлечка, ты куда убежала? Я жду тебя дома. Надо поговорить.”
Нет, сегодня я не готова идти туда. И не готова пока разговаривать с мамой. Я ее очень люблю. Она — мой близкий человек. Да она просто мама, в конце концов, этого достаточно. Но нет, не сейчас, не сегодня.
“Останусь у подруги. Прости. Ложись без меня,” — пишу ей в ответ.
И я набираю того, кого набирать не должна. Но того, кого готова видеть сейчас. Только его и готова.
Трубку он берет спустя пять гудков.
— Каренина, мне неудобно сейчас говорить. Работа, — холодно произносит он.
И меня прорвало. Накрыло с головой. Отчаяние. Боль. Страх.
— Даня, — первый мой всхлип.
Данил
Блядство. Самый настоящий пиздец. Я просто сбегаю с важной встречи с финнами, потому что услышал как она плачет. Что. Это. Было?
Мы готовились к этой встрече несколько недель, уговаривали их, составляли план. Саня выклевал всем мозг о том, какие финны дотошные и просил выверить каждую цифру, каждую, мать ее, запятую. А тут, когда все уже в сборе, рассаживаются, я заявляю:
— Александр Николаевич, можно на пару слов? — Черт, и как теперь его оставить одного с этими засранцами финнами и свалить к ней. К ней!
— Дэн, что случилось? — уже с опаской смотрит на меня друг.
— Мне надо уехать!
— Что? Ты охуел?
— Нет.
— А что тогда, блять?
— Мне…надо, — вот как ему объяснить, что она плачет и мне нужно к ней. Срочно!
— Данил, умоляю не сейчас.
— Саня, ты сам прекрасно справишься. Я тебе тут не нужен. Хочешь, приеду через час? Но именно сейчас должен ехать…
— Я не пойму, тебе работа не нужна?
— А если бы Полине нужна была помощь, ты бы не послал этих финнов нахуй? — чересчур громко сказал я и задел за живое лучшего друга. Косяк, Даня.
Саня, не говоря ни слова, разворачивается и уходит, оставляя меня одного. Ладно, с ним разберусь позже.
На максимальной скорости, какая возможна в это время (сколько же штрафов я соберу…) я подъезжаю сюда. К этому месту, где сидит Каренина. В слезах.
Что ж, “Придорожное” — самое верное название для того места, куда я зашел. Мне даже показалось, что я видел таракана, он уполз в сторону кухни. Двое не самых приятных мужиков что-то очень громко обсуждают и косятся на нее. На Каренину. А она сидит, руками себя обняла, смотрит на не выпитый кофе. Молодец, что не пила его. Не знаешь, какой водой его разбавили. По щекам мокрые дорожки слез. И сердце вдруг защемило, будто по нему полоснули пару раз упругим кнутом.
— Ты же плачешь не из-за этого кофе, — подошел я к ее столу, а ведь она даже не заметила, как я вошел в помещение.
— Даня! Ты приехал!
Юля резко встала, что чуть стул, на котором она сидела, не упал, и бросилась ко мне. Прильнула и обняла. Сейчас она пахнет собой: нежной лавандой. Без тех духов, что я чувствовал на ней на том свидании.
— Ты плакала, — все, что я смог из себя выдавить. — Может, расскажешь, что случилось?
— Да, конечно. Только давай уйдем из этого места. Тут тараканы, — шепотом сказала Юля.
— Ты тоже его видела? Рыжий такой. Он в сторону кухни убежал. Мерзкий. Как ты вообще сюда попала?
— Ногами. Пришла. Надо будет им отрицательный отзыв на tripadviser оставить.
— Я тебя умоляю, Каренина. Тут сама Летучая не поможет.
Мы вышли к моей машине, криво припаркованный. Уж очень я спешил. Хотя никогда не оставляю так машину. И по привычке открыл ей дверь. По привычки, черт. У меня привычка открывать ей дверь!
— Куда едем? — спросила Юля.
— Ты мне скажи.
— Если честно, я хочу есть.
— Понял.
Мы заехали в ресторан, что недалеко от работы, мне же еще надо будет забежать к Сане, узнать, как все прошло. Если, конечно, у меня еще есть работа. И друг.
— Ну рассказывай, Юля.
Она за обе щеки уплетают пасту с морепродуктами и лишь иногда поглядывает на меня, будто проверяет, на месте я или нет. А меня так завораживает этот вид набитых щек и с каким аппетитом она ест. Наверно, это какое-то отклонение. Как называется психическое расстройство, когда человеку нравится, как едят? Хотя мне нравится, как ест только она. Мне даже кажется, если она сейчас начнет причмокивать от удовольствия, я замурлычу, как мартовский кот.
Она отодвинула от себя тарелку, когда на ней не осталось и капли соуса. Клянусь, я улыбнулся.
— Я понимаю, что для тебе это покажется не серьезным и возможно как-то по-детски, но … В общем, маме нужны деньги на операцию в Германии. Сумма этой операции — это приблизительная стоимость нашей квартиры. Мы узнавали. И неделю назад мы продали ее одной семье. Только был уговор, что до нашего отъезда в этой квартире мы будем жить. Потому что больше и негде. А сегодня прихожу домой…а там они…все, — снова этот всхлип, от которого я начинаю звереть, — обсуждают, с чего начать ремонт в моей комнате. Сидят на моей кровати. А я должна буду спать на раскладушке в зале. С мамой.
Черт, она заплакала. Для нее это действительно важно. И больно.
— Я понимаю, что через неделю другую мы все равно оттуда уедем. Что не стоит привязываться к месту и к вещам. Но, Даня, я там выросла. Там мое … это часть меня, понимаешь? А сейчас его у меня забирают. Жестоко и несправедливо.
Я пересел к ней на диван и приобнял. Как друг подставил плечо. Только я не хочу быть ей просто другом. А кем тогда хочу? Блять, я хочу быть для нее всем.
— Юля, они по сути правы. Теперь это их квартира. И в ваше положение они входить не обязаны. Твоя мама должна была позаботиться об этом заранее, — утешать я не умею. Получается, мне надо учиться?