3 глава
Нет, разумеется мне снились раньше похожие сны. Особенно часто это было, когда влюбилась в своего однокурсника. Но именно этот сон был другим. На грани сна и яви, когда не знаешь, что лучше, остаться в царстве этого сексуального Морфея или открыть глаза, потому что стало страшно. Страшно от нахлынувших эмоций.
— Юлечка, может уже будешь заканчивать со своей ночной работой? Вот сердце у меня не на месте, когда ты уходишь в ночь… — сказала мама, как только я начала жевать свой первый блин. Вкусный, надо признать, впрочем у мамы все вкусное.
— Да, мам, думаю, сегодня скажу, что ухожу. Отработаю две недели и все.
— Это правильно. Тебе скоро в институте надо будет восстанавливаться. Позвони, узнай, может какие документы им нужны?
— Ты наверно права, мам. В понедельник этим займусь.
— Ты какая-то задумчивая. Что-то случилось, Юлечка?
— Что? — ну да, слушаю маму в пол уха, а сама все думаю о том голубоглазом демоне, что приснился мне и о том, какие нежные у него оказались губы, хотя выглядели они в действительности жесткими. Вот мне теперь интересно, так ли это на самом деле? Ну целуется он так же, как и во сне? Или нет? — Все нормально мам, это просто усталость, — или последствия возбуждения от сна.
Остаток дня перед работой я провела у себя в комнате, смотря последнюю экранизацию “Анны Карениной”. Должна же понять мотивы этой тетки, которая решила лишить себя жизни именно таким дурацким способом. Ну правда, выпила бы яду и все.
Вот только собираясь на работу, я начинаю думать, появится ли мой голубоглазый хам сегодня в клубе? Я конечно же не всматривалась в толпу, не искала его ртутный взгляд, только иногда позволяла себе представить, что я ему скажу, если вдруг в вип-комнате опять увижу его, даже в голове выстроила наш с ним диалог. Хотя он больше будет походить на словесный пинг-понг. И его “Каренина?” Нет, эту Анну я, конечно же не поняла, но это не мешает мне наслаждаться ее фамилией. Но он не появился. А в конце смены я подошла к Софии, чтобы сказать, что я увольняюсь.
— И почему ты решила уйти? — спросила Софии, как будто считает, что это самая лучшая и высокооплачиваемая работа во всей Москве, а я немного не в себе, раз решила покинуть этот рай на земле.
— Потому что через несколько недель мне нужно будет поехать с мамой в другую страну. И в этой работе я больше не нуждаюсь.
— Ну хорошо, — окинув меня сочувствующим взглядом сказала София, — но только ты понимаешь, что без отработки положенных двух недель я тебя отпустить не могу. На твое место конечно же мы быстро подыщем более ответственного человека, но его тоже нужно будет обучить, — вот сучка, я проработала больше полугода на этой адской работенке, терпела унижения, натирала мозоли, практически заработала себе варикоз от постоянных хождений на каблуках, а в итоге я безответственная.
— Да, конечно, — все, что удается мне процедить.
Уже развернувшись на сто восемьдесят градусов с жутким скрипом на своих кроссовках (ну что поделать, если у них такая подошва, зато ноги в них, как в тапочках), как меня окликает уже почти бывшая начальница, к которой просто приросло презрительное выражение.
— Да, Юля, вчера после смены ко мне подошел мужчина из вип-комнаты, которую ты обслуживала.
Тут мое сердце забилось чуть быстрее, прям как у того кролика из диснеевского мультика. Я обслуживала вчера две вип-комнаты. В одной было четыре человека за ночь, а в другой, в той, в которой находился мой голубоглазый сон, был только он с другом. Какова вероятность, что обо мне спрашивал Даня? Я назвала его Даней?
— И что он хотел? — осторожно спросила я, чтобы не вызвать лишнего любопытства с ее стороны — бабское любопытство оно такое, не знает никаких границ.
— Просто спросил твою фамилию. Представился Данилом.
— Что и все? Только фамилию? — разочарованно спрашиваю я.
— А должен был еще что-то? Телефон? Юля, такие мужчины телефоны официанток не спрашивают… — томно вздохнув, сказала София.
— И ты ему сказала? Мою фамилию? — не обращая внимание на ее комментарий спросила уже я.
— Да. Не должна была? Или ты у нас спецагент на спецоперации? — и отворачивается от меня, тем самым показывая, что разговор закончен.
А мне так хотелось бы узнать у нее чуть больше: каким тоном он спросил? Как задал вопрос: сразу в лоб или извинился за беспокойство? Хотя о чем это я … Скорее София должна была извиниться, что не прочитала его мысли и не сказала ему все еще до того, как он соизволит открыть рот.
Под сотни мыслей и вопросов я добралась до дома. Пусть и очень уставшая, но почему-то в хорошем настроении. Лечь спать? Успеется… Потому что я открываю свой старенький ноутбук и вбиваю в поисковике “Милохин Данил Вячеславович” и мне выходит множество ссылок на разные финансовые и экономические издания, множество картинок с разных мероприятий и тысячи комментарий в светской хронике. Ну что ж, дорогой мой Даня. Ты обаятельный бабник, который никогда не состоял ни в каких отношениях, по крайней мере не был замечен ни одним из сотни журналистов светской периодики, финансовый директор крупнейшей логистической компании России, а по совместительству подрабатывает финансовым консультантом, будто еще не все деньги заработал. Ах да, из увлечений: яхтинг, дайвинг и длинноногие красавицы с как минимум третьим размером груди. Последнее — это мое дополнение, когда я пролистала все 1367 фотографий, который вывел мне поисковик.
А потом я громко захлопнула крышку ноутбука, тихо извинившись перед ним из-за моей несдержанности, ведь компьютер не виноват, что его хозяйка возможно влюбилась в этого хамоватого, но красивого и обаятельного бабника, который смотрит на нее своими пронизывающими голубыми глазами в очередном сне.
Несмотря на то, что уснула я довольно поздно, то есть рано, на работу я встала не за полчаса до выхода, как обычно. Сегодня я завела будильник, чтобы было время уделить своему внешнему виду чуть больше времени. Для себя разумеется. Ведь я молодая, симпатичная девушка. Хватит мне ходить в своей пусть и любимой, но такой уставшей розовой толстовке поверх обычной футболки, где нарисован большой мультяшный кот. Я достаю из шкафа забытую шелковую блузку с красивыми фонариками. Моя счастливая вещь. Именно в ней я сдавала все экзамены. Удачно, надо сказать. И джинсы сегодня хочется заменить на красивые летние брюки. Да, пожалуй, сегодня я так и сделаю. А вместо кроссовок надену балетки. Немного туши, румян и прозрачный блеск для губ — впрочем, это вся имеющаяся у меня косметика. Вместо линз надену очки, так вид более серьезный. Сережки! Маленькие гвоздики я сменила на миниатюрные золотые колечки с таким же миниатюрным камешком. Вот я и готова.
— Ты куда такая красивая собралась, Юлечка? — спросила мама, как только я вышла из своей комнаты.
— Как куда, мам? Сегодня понедельник, на работу конечно же… — ответила, сделав первый глоток черного чая.
— Такая красивая…
— Ой, мам, просто надоело ходить, как подросток, — отмахнулась я, слегка смущаясь.
— Смотри у меня, ты девушка красивая, — улыбнулась мама.
— Все, убежала… — кричу я из коридора, наспех одевая ветровку: хоть и встала пораньше, но уже опаздываю.
— Подожди, Юлечка! А как же завтрак? Я омлет с помидорками сделала. Как ты любишь.
— Мамуль, некогда.
Убегала я из дома действительно быстро. Но больше потому, чтобы мама не задавала лишних вопросов: она у меня очень проницательная. А сейчас я не готова делиться своими мыслями, даже с ней.
Вы можете подумать, что такой видный мужчина, как Милохин, даже не посмотрит на меня. Что во мне особенного? Очкастая, худая, с маленькой грудью — так себе картинка, конечно, на любителя. Но это не мешает мне иметь маленький огонек надежды — а вдруг?
Забегая в офис, я первым делом поинтересовалась у Людмилы, надо ли вести документы. К нему. Пусть думает, что хочет. Но нет, пол дня я моталась с одного конца Москвы на другой. С Юго-западной я ехала на Щелковскую, где пересаживалась на маршрутку, будь они неладны, и ехала еще пять километров, чтобы передать документы какому-то Айсмеку. Далее был Ибрагим на Речном вокзале, после него Изольда в Москва-Сити. Хотя бы здесь можно было несколько минут наслаждаться красотой и богатством столицы. В общем, к концу дня от моего нового образа практически ничего не осталось. Следы туши были под глазами маленькими тоненькими полосочками, губы стали сухими, балетки натерли ноги, на которых и так нет здорового места. Но слава современной промышленной индустрии, которая изобрела антиперспиранты. Иначе я была бы маленьким вонючим зверьком, похлеще строителей Айсмека.
— Людмила Сергеевна, я могу ехать домой? — с надеждой спросила я.
— Нет, последняя поездка. В Логистик Инвест. Забери подписанные документы у Данилы Вячеславовича.
— А можно я лучше завтра пораньше к нему съезжу, а? — ну нет, нет, нет, только не так к нему ехать, — обещаю съезжу и привезу в любое время, хоть в пять утра.
— Ты завтра не работаешь, забыла?
Вот что за подстава? Никогда не жаловалась на свою неудачливость. Не спорю, в лотереях перестала выигрывать, шпаргалками никогда не пользовалась, потому что поймают точно, в акциях не участвую — обманут. Но сейчас это облом восьмидесятого левела. И если кто и мог попасть в такую ситуацию, то только я.
Поэтому я забираю свою сумку со стула и выхожу из здания офиса. Теперь он мне не кажется таким милым. Дебильное было решение не менять дизайн. Наш генеральный директор просто последний жмот.
Время — час пик. Метро. Конечно же я попадаю в эту давку. Конечно же мне наступают на заднюю мозоль, что хочется взвыть. Именно сейчас я проклинаю свое решение одеть сегодня очки, а не линзы: они постоянно сползают на нос, перекрывая доступ кислорода, которого и так уже не хватает. Вот такая растрепанная, уставшая, хромая я иду в офис к нему. Я говорила, что у меня в душе есть маленький огонек надежды? Сейчас этот огонек позорно потух от моего случайного чиха.
Я поднимаюсь уже на знакомом лифте, захожу в знакомую приемную, вот только ресепшн пустой, даже телефон не звонит. Но тут не удивительно: рабочий день закончился. Только что делать мне? А может все-таки приехать завтра утром? Рано-рано. Никто не узнает. Это будет наш маленький секрет. Наш? Поздравляю Юля, у тебя развивается шизофрения.
— Вы кого-то ждете? — спросил мужчина лет тридцати пяти, тоже красивый, как и Даня, только с пронизывающими зелеными глазами.
— Мне нужен Милохин Данил Вячеславович, забрать документы. Я из СтройТреста.
— Вы курьер?
— Да.
— Странно… Обычно они выглядят по-спортивному. А Вы как-будто только из-за офисного стола встали, — выискался еще один искатель с хедхантера. — Пойдемте, провожу.
— Спасибо. Секретаря уже нет, а мне сказали сегодня обязательно забрать документы. Я бы приехала рано утром. Но уже завтра, но вдруг что-то срочное… — затараторила я, от волнения.
Он резко развернулся ко мне и навис всем своим метр девяносто пять, не меньше. И взглянул так, что захотелось встать по стойке смирно и не дышать. Вдруг его это будет раздражать. А еще пронзил своим взглядом. Точнее пригвоздил. Вот, черт. А я еще хотела здесь работать. Такой слово тебе скажет, а ты в обморок упадешь от страха. Молчу уж про то, если накосячишь.
В своих размышлениях, мы подошли к большому просторному кабинету. Стеклянные стены были закрыты жалюзи с внутренней стороны. И уже по размеру кабинета я поняла, что сейчас за закрытой дверью сидит он. И как бы мысленно я себя не успокаивала, ритм сердца дает сбой и увеличивает скорость.
— Даня, к тебе за документами, — сказал мой Сусанин и ушел в неизвестном для меня направлении. Пусть идет.
Дверь закрылась с легким хлопком. А я медленно поднимаю свой взгляд на стол, где за компьютером сидел он. Хмурый, уставший, с растрепанными волосами, закатанными по локоть рукавами белой рубашки. Хоть сейчас на обложку Men’s Health. А нет, он уже там был, если мне не изменяет память. Картинка 576.
Голубые глаза пригвоздили меня к полу, не хуже тех, зеленых, что в холле. Только эти голубые. Губы сжаты в напряжении. Жесткие и властные. А во сне они были мягкие и нежные. Вот это я зря вспомнила. Нотки его парфюма доносятся даже до меня. А я нахожусь еще около двери. Ветивер с легкой, но довольно вкусной горечью на языке. Бергамот?
— Ну привет, Каренина, — удостоил он меня легкой улыбкой, которую можно назвать чарующей.
— Добрый день, Данил Вячеславович, — проблеял кто-то.
— Скорее уже вечер. Что у тебя? Смотри, ручка у меня есть, своя, — победно помахал дорогущим Паркером.
— Мне нужны подписанные документы для СтройТреста, — надо бы улыбнуться, но я как стояла истуканом у двери, так и стою, а вот он решил встать и направиться в мою сторону.
Но прошел мимо. А точнее просто вышел. Оставляя след ветивера и все-таки бергамота. Вернулся он спустя пару минут, но не с документами, за которыми, я думала, он вышел, а с пластиковым стаканом воды. И правда, жарко стало в помещении, скорее всего, у них сломан кондиционер. В такую-то жару…
— На, — протягивает мне стакан, — ты видно так спешила ко мне, что выглядишь так, будто сдавала кросс.
— И как? Победила? — Юля, просто молчи.
— Судя по твоей сбившейся дыхалке и красных щеках, ты явно не в лидерах, Каренина. Признайся, спорт не любишь?
— Шахматы люблю. Считается? — он стоит непозволительно близко ко мне, что я не знаю, за что переживать. За то, что я начинаю краснеть еще больше или за то, что потеть начинаю больше. Вот только смотрит он немного брезгливо. Значит антиперспирант — говно. Завтра куплю новый. А лучше вколю ботокс в подмышки, читала, что помогает. В Космо плохого не пишут.
— Они у тебя давно? — спросил он.
— Подмышки? — После ботокса вколю его же в губы, глядишь лень будет лишний раз ими шевелить. Молчание, как говорила моя бабушка — золото.
— Какие подмышки? Я про твои…
Он аккуратно провел пальцами по моей щеке, где есть два маленьких шрама. А вот подмышки начали потеть еще активнее, и дрожь какая-то появилась. Может я заболела и меня знобит. Продуло под кондиционером в метро. Точно.
— Да, в детстве их было еще больше, однажды пыталась убрать. А сейчас привыкла, — первые адекватные слова, которые я произнесла. Только я все-таки не поняла: ему они нравятся или нет?
— Особой любви к … шрамам не испытывал, — сказал он, отворачиваясь от меня и отходя к своему столу, а я поняла, что спросила вслух, — вот часть подписанных документов. И передай вашему бухгалтеру, что считать я умею и если еще раз увижу прежнюю махинацию, то буду разбираться не только с ней, но и со всей вашей конторкой. Это — переделать, не приму.
Сказал так, что если бы я была Еленой Михайловной, нашим бухгалтером, уже покупала бы билет на другой край нашей планеты, думала бы о смене имени, а возможно и пола, для надежности, так сказать. Потому что холодный и стальной тон проникал в каждую клетку и каждую жилку, которая уже тряслась с первых его слов.
Он передал мне папку с файлами, но так и остался стоять опять рядом со мной. Рядом — это значит в зоне личного пространства. Близко для делового разговора, но далеко для того, чтобы обнять, хотя на какое-то время мне показалась что я чувствую движение его грудной клетки своим телом. И рассматривает меня как какую-то диковинку. Размышляет, стоит ли брать. А может, сначала стоит спросить про скидку. Не нравится мне этот взгляд и то, как он слегка нагнул голову вбок. Будто я конечный приз какой-то сделки, в которую он думает ввязываться или нет. Обидно.