16 глава
— Как её током не ударило, до сих пор не понимаю. И вот во всём она такая была. Куда ей надо, обязательно пролезет.
— Ничего не меняется, да, Гаврилина? — улыбается Милохин и похлопывает себя по коленке, предлагая мне вернуться на место.
Фыркнув, задираю нос повыше и отгоняю очередного толстого комара. В моей душе всё ещё зияет рана размером с Мариинскую впадину. Ощущаю себя второсортной заменой сушеной вобле. Потому что я совсем не вобла, а неопытная скумбрия. В некоторых местах ещё и с жирком.
Забираю у Марины Николаевны Зою и укладываю малышку на себя, придерживая за спинку. Она спит, пуская слюни на моё плечо и причмокивает. Пока родители, на радость Милохину, выдают пару приколов из моего детства. Даня слушает с неподдельным интересом и смеётся, запрокинув голову, когда очередь доходит до истории, где я неделю имитировала хромоту, лишь бы получить своё.
Может, мне и сейчас нужно прикинуться, что у меня болит сердце и частит пульс, лишь бы получить Даню себе? Целиком и полностью. Без маячащей бывшей за спиной. У неё, в отличие от меня, есть преимущество. Она останется рядом, у них за плечами два года постоянных отношений вместо наших двух недель и семи глубоких поцелуев. Да, я веду подсчёт.
— Юлечка, всё готово к вашему торжеству? — спрашивает Марина Николаевна, опустив ко мне голову.
Её кудрявая чёлка щекочет мой лоб. Я не сразу понимаю, о чём речь, и несколько секунд бездумно таращусь в её добрые голубые глаза, отмечая, как они с Даней похожи.
Тот же прямой нос и ямочка на волевом подбородке. Они даже мимикой похожи и жестами. Интересно, когда Зоя вырастет, она тоже неосознанно будет копировать меня?
— Почти. Я пока не нашла платье.
— Уже пора, совсем немного осталось. А где вы будете жить? У Дани в квартире? Не тесновато будет вам втроём?
Судорожно сглотнув, кидаю быстрый взгляд на Милохина. Мы ещё не успели обсудить эту часть легенды, и я боюсь сболтнуть лишнего.
Даня, будто почувствовав, что мне нужна помощь, поднимается на ноги и собирается пересечь лужайку, но мой папа словно специально перехватывает его. Придётся отдуваться одной.
Интересно: Даня знакомил Филатову со своей семьей? Была она вхожа в его дом? Может быть, даже пекла пироги на кухне его мамы? Образ воблы никуда не испаряется из моей головы, а только крепче там оседает.
— Пока не знаю. Наверное, решим это после, — мямлю не очень уверенно. Марина Николаевна смотрит на меня слегка озадаченно:
— Как же так? Нужно решить уже сейчас. Молодая семья должна жить отдельно, особенно в первое время после свадьбы. Вы же не жили вместе?
— Не успели.
— Ой, я вообще как подумаю, что у вас всё так быстро закрутилось! Ещё недавно Даня и слышать ничего о женитьбе не хотел. А я ему говорила: если не женится сейчас, потом холостяком полжизни проходит. Люди очень привыкают к одиночеству. Та ещё зараза. Потом никого к себе подпускать ближе чем на пару метров не хочется. По себе знаю.
— Даня долго был одинок?
— Нет. У него была девушка, — понизив голос произносит Марина Николаевна и, обернувшись, проверяет, не слышит ли нас её сын. — Они встречались несколько лет, но он нас так и не познакомил. Тебе не стоит волноваться на её счёт, милая. Даня никогда никого не приводил в нашу семью, ты первая. А это уже о многом говорит.
— Я надеюсь, — шепчу неуверенно.
Потому что червяк сомнений и ревности прочно уселся у меня внутри, подпитываемый моими личными комплексами неполноценности. Филатова в моей голове нахально усмехается и устраивается поудобнее, показывая, что не собирается никуда уходить.
— Что-то засиделись мы, Марина. Пора и честь знать, — говорит папа и похлопывает себя по карманам в поисках ключей от машины.
— Да бросьте вы. Посидите ещё. В доме есть спальные места, все разместимся.
— Моя спина хочет домой к матрасу, который помнит каждый позвонок и грыжу, — хохочет папа и приобнимет маму. — Теперь ждём вас полным составом к нам в гости. Дачи не имеем, но трёхкомнатной квартирой похвастаемся.
— Папа! — возмущенно пищу, но меня никто не слушает.
Родители довольны знакомством. Обнимаются как родные, расцеловывая в щёки зардевшуюся Марину Николаевну.
— Вас отвезти? — Даня оказывается рядом и подаёт мне руку, помогая подняться.
— На чём? Ты же продал байк?
— Маму на байке я не катал. У нас для этих случаев есть машина.
— И где она?
Милохин указывает на небольшой гараж — пристройку к дому. Там и правда припаркован какой-то автомобиль. Его почти скрывает навес и разросшийся куст чёрной смородины.
— Не надо, Дань. Я с родителями.
— Мы могли бы заехать ко мне, и я бы вернул тебя завтра, в целости и сохранности, — наклонив голову набок, шепчет искуситель Милохин.
Часть меня кричит и вопит «за», а другая, та, в которой уже вовсю орудует червь сомнений в нормальности наших отношений и чувств Дани, отвечает категорическое «нет». И я слушаю её.
Милохин, если и расстроен отказом, то умело это скрывает. Провожает нас до машины, помогает усадить в автокресло чумазую Зою и тянется поцеловать. Наши родители дружно делают вид, что их интересует покосившийся деревянный забор, и только Лекс смотрит на нас с лёгким отвращением.
В последний момент что-то щёлкает внутри меня, и я отворачиваюсь. Губы Дани мажут по щеке, и он отстраняется. Старается заглянуть в мои глаза, но я и тут игнорирую его, опуская ресницы.
— Мне никогда тебя не понять, Гаврилина, — слышу усталый вдох, перед тем как юркнуть в душный салон машины.
***
— Ты скоро?
— Это просто смешно, — бормочу обречённо, разглядывая своё отражение в большом настенном зеркале.
— Это примерка всего лишь платья, а не силиконовых сисек, — изрекает мой личный ТикТок-философ. — Не понравится — примеришь другое!
— Я вообще никакое мерить не собиралась! — произношу устало, подтягивая съезжающий вниз вырез сердечком.
Моё тело затолкали в облако колючего белоснежного фатина, который скрепили на спине огромными прищепками. «Если понравится, то швея подгонит платье по вашему размеру», — ворковала надо мной продавец-консультант.
Только мне не нравится.
До сих пор не верю, что у Волковой получилось уговорить меня на эту дурацкую примерку свадебного платья.
Мы собрались встретиться в ТЦ, попить холодный латте и съесть по картошке фри за разговором о бурных выходных. Я бы рассказала подруге о событиях субботы и воскресенья, поплакала бы в жилетку и, возможно, ещё съела бы жирный кусок чизкейка, чтобы утолить душевную боль и ревнивого червяка, сеющего внутри меня сомнения.
— У невесты должно быть платье! У тебя регистрация брака через неделю, ресторан заказан, конкурсы и тамада, в чём ты собиралась идти?
— М-м-м… Голой?
— Думаю, твой красавчик Милохин не возрадуется. Но после церемонии можешь устроить ему стриптиз, тут он уже против не будет. Первая брачная ночь — что может быть романтичнее?
— Не собираюсь я ничего ему устраивать! — ворчу как старуха, расправляя складки пышной юбки.
Это платье мне не нравится, но, стыдно признаться, я вообще до сих пор не думала о наличии свадебного наряда… Вылетело из головы.
Сегодня всё утро вела переговоры с дубайским руководством и высылала им обновлённое портфолио. Визитки и несколько рекламных буклетов, созданием которых я зарабатывала себе на жизнь, нужно было сдать ещё два дня назад, а меня так закрутил ненастоящий роман с Милохиным, что я напрочь обо всём забыла. Даже о сегодняшней виртуальной встрече с мистером Рашидом не помнила до того момента, пока на телефон не упало сообщение о переносе видео-созвона на полчаса попозже.
Я стала жутко рассеянной и несобранной. Во всём виновата любовь. Люди теряют из-за неё рассудок и расстаются с жизнью, а я, наоборот, ничего не потеряла, только обзавелась лёгким склерозом.
Судя по звукам за шторкой, по ту сторону Алла теряет терпение и поднимается с мягкого розового диванчика на ноги. Её голова с идеальным кератиновым выпрямлением на волосах появляется в примерочной.
Глаза горят восторгом и восхищением. Мои губы в ответ кривятся. Это платье ужасно. Тяжёлое, колючее и жутко неудобное. Совсем не моё.
— Вау! — шепчет Алла и отдёргивает шторку в сторону. — Выйди сюда, на свет. Смотри, как блестит красиво… Ты похожа на принцессу!
— Я похожа на свадебный торт. В темноте меня с лёгкостью могут перепутать.
— А ты торт уже заказала?
— Ещё и торт нужен? Знаешь, мы собирались расписаться тайно, чтобы никто не узнал, и сейчас понимаю: если бы я действительно выходила замуж, то так и поступила бы. Какой кайф вот в этом всём? — Показываю на ряды белых блестящих платьев, которые расположились вдоль стен салона.
— Это главный день твоей жизни, — серьёзно произносит подруга. — После рождения, поступления в школу, выпускного, поступления в универ, выпускного…
— То есть не такой уж и главный? Особенно если свадьба ненастоящая?
— А она у вас всё ещё ненастоящая?
Алла хитро улыбается, словно знает что-то, чего не знаю я, и весело приподнимает брови. Жестами велит мне покружиться. Пока я демонстрирую ей возможности ста фатиновых слоёв, кусаю изнутри щёку, чтобы позорно не разрыдаться.
— Не знаю. А похоже на то, что она настоящая? Несколько поцелуев и куча вопросов, на которые нет ответов.
— Во-первых, я видела, как вы целовались. И это было похоже на взрыв водородной бомбы! От вас искрило за километр! Мне кажется, у вас давно всё вышло за пределы игры, — Алла прижимает руки к груди и восторженно вздыхает.
Я её восторгов не разделяю. Даня Милохин за какой-то месяц умудрился расшевелить и украсть моё дремавшее много лет сердце, а потом посеять внутри ростки сомнений. Можно, конечно, спросить у него в лоб, что его связывает с Филатовой, но я тупо боюсь услышать правду. Что-то из разряда: «Гаврилина, Татьяна — любовь всей моей жизни, а ты лишь жалкая замена, которой я решил её позлить. Но соскочить с брака уже не могу, так как дал слово пацана». Ну или что-то в этом роде.
Второй раз брошенной на пороге загса быть в разы позорнее, чем в первый.
— У нас не игра, а просто сделка. Это разные вещи. Я пошла переодеваться.
Мое настроение от этих разговоров и примерки платья скатилось к самому плинтусу. Теперь никакой латте с чизкейком его не поднимет.
— Он смотрит на тебя, как удав на свою добычу, — доверительно сообщает Алла и плюхается обратно на диванчик.
Закидывает ногу на ногу и достаёт телефон. Делает несколько снимков меня в платье. Скептически складываю руки на груди, транслируя в камеру взгляд «покажешь кому-нибудь эти фотографии — убью».
— Хочет придушить?
— Хочет сожрать! А сожрать — равно любви. Тебе разве никогда не хотелось откусить от Зои кусочек?
— Фу, Волкова, завязывай со своими любимыми триллерами. Девушка, — подзываю к себе консультанта. — Помогите мне выбраться отсюда.
Подняв повыше тяжёлые юбки, пытаюсь нащупать ступнёй выступ подиума примерочной и не свалиться. Не хватало ещё испортить это дорогущее дизайнерское творение, от ценника которого у меня зашевелились волосы на затылке. Это же платье на один день, а не ортопедический диван!
— Вам не понравилась эта модель? Хотите примерить другое? — услужливо интересуется девушка-консультант, орудуя за моей спиной.
— В другой раз, — отвечаю уклончиво.
В загс все равно придётся в чём-то идти. Может, надеть свой белый брючный костюм вместо платья? И бежевые лодочки. Буду современной невестой. Интересно, в чём собирается пойти Даня?
— Мы ведь пойдем пить кофе? — громко спрашивает Алла, будто нас разделяют не картонные стены примерочной, а большой актовый зал.
— Я уже почти передумала.
— Поздно, к нам уже подъехала компания.
— Кто? — спрашиваю насупленно, высовывая голову из-за шторки, и густо краснею, молниеносно прячась за ней обратно.
Потому что, удобно устроившись, на диване по бокам от Аллы расположились Милохин и Костенко, а на мне из одежды сейчас лишь одни стринги в горох.
— Что вы тут забыли? — рычу, путаясь в пышных складках фатина.
Платье принцессы свалилось к моим ногам, пока я тянулась за своим бельём и футболкой. Прижимаю к голой груди руки и жду, когда консультант повесит облако ткани обратно на вешалку и освободит пространство.
Сердце колотится, бешено отстукивая ритм о грудную клетку.
Милохин решит, что я сошла с ума, раз припёрлась мерить платье-торт на нашу ненастоящую свадьбу. А я и так в его глазах не самая адекватная девушка на свете. Алла, твою мать! Что за подстава?
— Мы планировали пообедать, а тут вы. Решили совместить приятное с полезным. Приём пищи и поглазеть на прекрасных дам, — мурлычет дамский угодник Костенко.
Волкова заливается игривым звонким смехом, явно переоценив его шутку. Всё с ней понятно. После совместной ночи Алла на крючке у этого обаятельного «фрика». Может сколько угодно отрицать обратное, но я всё вижу, а точнее слышу. Последний раз она так глупо хихикала, когда на втором курсе её на свидание пригласил баскетболист студенческой сборной, которому она две недели до этого строила глазки. Продолжительными отношениями Волкова себя не обременяла, говоря, что любовь всей жизни встречают лишь раз и она не собирается каждому парню устраивать тест-драйв бытовухой, ведь она обязательно сразу поймёт, когда встретит его.
— Ты нам не рада?
Шторка бесцеремонно отъезжает в сторону, и освободившееся место консультанта занимает нагло улыбающийся Милохин.
— Ты в своем уме? Выйди отсюда!
— Что я там у тебя не видел, — хмыкает мой будущий муж и скользит жадным взглядом по моей фигуре.
— Действительно, — говорю мрачно, прижимая руки к груди плотнее.
Стриптиз в примерочной не входил в мои планы. Да и вообще никакой стриптиз перед Милохиным в мои планы больше не входит. Пусть идёт Филатову взглядом пожирает. У неё пропорции потоньше и ноги от ушей. Его бывшая сушёная вобла просто мечта любого парня.
Однако сейчас Даня здесь, рядом со мной.
В его глазах загораются искорки веселья, сменяющиеся огнём желания, когда Даня смотрит в зеркало за моей спиной. Я представляю, какую картину он сейчас там видит. И проклинаю себя за то, что вместо кружевных сетчатых трусиков надела хлопковые белые стринги в разноцветный горох. Я никому не собиралась их демонстрировать.
Убью Аллу.
Вот только натяну на себя футболку и джинсовые шорты, выберусь отсюда — и убью. Предательница!
— Ты опять не отвечаешь на мои звонки, Гаврилина. Что такое? Или у тебя стиль общения такой? Сначала кнут, потом пряник?
— Извини, не видела пропущенных. Телефон стоит на беззвучном, — шепчу, пятясь спиной к зеркалу.
Даня смачивает языком нижнюю губу и усмехается. Опасно и совсем не по-джентельменски загоняет меня в угол, наступая.
— Врушка, — говорит Милохин и кладёт руки мне на талию, мягко прижимая к себе. — Я хочу получить свой пряник от моей невесты.
Кожу словно огнём обжигает. Отзываюсь на прикосновение мгновенно, покрываясь предательскими мурашками. Внутри живота закручивается теплый вихрь, утягивая за собой моё глупое трепыхающееся птичкой сердце и потёкшие от близости Дани мозги.
Упираюсь ладонями в твердую грудь Милохина, загребая ткань его поло в кулак, и запрокидываю голову вверх. Глаза в глаза. И мы не дышим.
Эротичнее и запретнее в моей жизни эпизода ещё не было. Я, полуголая в примерочной свадебного салона, и мужчина моей мечты, плюющий на все условности, камеры и кучу людей, отделённых от нас лишь плотной тканью шторы. И он обирается меня поцеловать.
— Фиктивной невесты, — бормочу невнятно в губы напротив. Веки падают сами собой.
— Это детали.
— Разве?
— Помнишь про момент?
— Да…
— Так вот — сейчас как раз он.
— То есть ты предлагаешь поменьше болта…
Не успеваю договорить, Даня, не церемонясь, раздвигает мои губы языком, сразу углубляя поцелуй так, как хочется ему. Кружит в моем рту, взрывая своим вкусом все мои рецепторы и нервные окончания разом. Цепляюсь за его плечи, привставая на носочки.
Одна его рука в моих волосах, сжимает затылок, фиксируя. Другая — опускается по голой спине ниже к ягодицам. От остроты ощущений жмурюсь сильнее. Боже мой… Даня Милохин совсем не джентльмен, он — первобытный варвар!
— Спорим на штукарь, они там сосутся? — флегматично интересуется Костенко.
— Виталик, блин! Помолчи!
— А чё я такого сказал?
— Девушка, а принесите нам ещё вон то платье. Да, гипюровое, будем мерить.
Голоса друзей возвращают меня обратно на землю, выдёргивая из нирваны, в которую мы с Даней успели провалиться. Милохин последний раз мягко подхватывает мои губы, лаская их языком и отстраняется.
Понятия не имею, о чём он сейчас думает, но выглядит немного дезориентированным. Хлопает ресницами и трясёт головой. Словно не может поверить в то, что облапал меня в примерочной свадебного салона, полного людей, даже откровеннее, чем когда мы были у него дома одни.
Я тоже в шоке. Смотрю ему в лицо, потом на его пах, потом опять в лицо.
— Примерь последнее платье для меня. Хочу посмотреть, — голос у Дани сиплый, волосы всклокочены, а на щеках проступают красные пятна.
Точно так же он краснел во время нашего свидания на первом курсе, смущенно отвечая на мои вопросы. Сегодня Даня Милохин ничего не смущается, и он только что успешно мне это доказал. Я всё ещё периодически таращусь на его пах, сглатывая слюну.
— Мне нужно одеться. Если сюда зайдет консультант, нас выгонят с позором.
Мои щёки тоже горят, как и губы, напоминая о безумстве, которое мы творили несколько секунд назад. Тугой тёплый узел внизу живота намекает на то, что моё тело не против продолжить творить всякий беспредел именно с Милохиным.
Рядом с ним я становлюсь безрассудной влюбленной идиоткой.
— Одно платье. Я хочу посмотреть, — настаивает Даня и вдруг касается моих волос, заправляя за ухо растрепавшиеся от его варварских выходок пряди. — Пожалуйста.
— Говорят… — сглатываю ком в горле. — Говорят, это плохая примета. Когда жених видит невесту в свадебном платье до свадьбы.
— По фигу. Нас это совершенно не касается.