6 глава
— Ты знала, что у Милохина есть младший брат? — спрашиваю у подруги, неотрывно следя за тем, как дочь с визгом слетает с горки.
Ей всё равно, что на неё сегодня надели новое чистое платье, белые носочки и розовые сандалии с клубничками, ведёт она себя как истинная оторва. Бегает за мальчишками постарше, отбирает у них пистолеты и фигурки динозавров. Про своих любимых пони даже забыла, отдав их на растерзание девочкам в песочнице. Главное, не забыть их здесь, а то дома будет скандал.
— Конечно. Такой красавчик, не по годам развит, не то что его старший брат на первом курсе, да? Такое тело…
— Ну я бы не сказала, — отвечаю уклончиво, мне не хочется опять обсуждать гадкого утёнка Милохина. — Откуда ты знаешь про его тело?
— Великая сила социальных сетей! Люблю я поглазеть на красивых парней.
— Ему шестнадцать, — напоминаю.
— Подумаешь, я замуж за него не собираюсь. Просто я визуальный эстет.
Переглянувшись, мы с Аллой в унисон смеёмся. У меня выступают слёзы на глазах и начинает сводить пресс.
— Мама‑мама, смотри, как я могу! — кричит Зоя, обращая наше внимание на себя.
— Господи! — ахает Алла.
Зоя как мартышка повисла на самом высоком турнике и теперь болтает ногами, хохоча и считывая мою реакцию. Хватаюсь за сердце и, резко вскочив на ноги, бегу спасать мелкую проказницу, которую уже страхует чужая сердобольная мама.
— Она у вас такая ловкая. Глаз да глаз нужен, — говорит женщина.
— Да, я знаю. Спасибо, что присмотрели, — произношу я, снимая Зою.
Малышка сразу обвивает руками мою шею, ножками — талию, тыкается носом в щёку, как котёночек прося ласки. Отвожу светлые растрёпанные волосы с её порозовевшего на солнце личика и целую в липкую от мороженого щёку.
— Дети — это чудо, — фыркаю, присаживаясь на скамью рядом с Аллой. — Дай ещё салфеток, а то у меня ребёнок со вкусом пломбира.
— А где моя морженка, мам? — пытаясь увернуться от моей салфетки, произносит Зоя.
Почему так происходит каждый раз, когда я решаюсь наконец выбросить старую поломанную игрушку или кусок недоеденного яблока, который пролежал на столе несколько часов подряд? Обязательно кто‑то маленький и очень смышлёный вспоминает о пропаже.
— Съела тетя Алла, — мастерски перевожу стрелки.
Зоя надувает губы и картинно сводит бровки на переносице, строго смотря на Аллу.
— Вот ты коза, Юлька, — хихикает та, а потом неожиданно сгребает нас с дочкой в крепкие объятья. — Капец, как я буду без таких посиделок с вами?
Алла шмыгает носом, не переставая душить нас своей любовью.
— Это временно. Контракт всего на год предлагают, потом, может быть, я захочу вернуться на родину.
— С хлебных мест не спешат возвращаться к полупустой кормушке.
— Неправда. Будешь ко мне приезжать. Мы не потеряемся, Алла, — говорю тихо, поглаживая подругу по спине.
Зоя между нами начинает возиться и недовольно фыркать.
— Даже не мечтай. Вот здорово было бы, если б у вас с Даней всё по‑настоящему завертелось. Ты бы сама не захотела уезжать.
— Даже не мечтай!
Произношу почти в ужасе, а в памяти начинают активно всплывать картинки нашего телесного контакта за последние двадцать четыре часа. Для меня подержать парня за руку сродни первому сексу. Доверие. Новое сокровенное чувство. Почти интимно, когда пальцы сплетаются с чужими, обмениваясь и передавая друг другу тепло и энергию.
Мурашки по коже от воспоминаний.
Закусив губу, я старательно прячу глаза, поправляя Зое съехавшие на бок хвостики. Алла может прочитать меня в пару секунд, поэтому и является моей лучшей подругой. Я таких эмоций, как вчера рядом с Даней, не испытывала даже рядом с Куликовым. Сплошные эмоциональные горки. То я хочу, чтобы он меня обнял, то я хочу его прибить.
Интересно, что чувствует он? Скорее всего, ему ближе второе. Иначе почему Милохин до сих пор не ответил на моё сообщение?
— Ник написал, что они подъезжают, — говорит Алла и начинает суетиться, собирая вещи.
Около дверей торгового центра мы решаем разделиться. Алла бежит на парковку забирать племянницу у брата, а мы с Зоей планируем посетить дамскую комнату и купить несколько бутылок воды. Встретиться должны наверху около касс детского центра.
Внутри магазина прохладно и многолюдно. Выходной день и многие семьями приехали за продуктами.
Слушаю беззаботную болтовню своей малышки, иногда поддакивая или объясняя ей очередное «почему», и оглядываюсь по сторонам в поисках урны. Нужно избавиться от вороха грязных салфеток.
— Ма-а-ам, — зовёт Зоя, дёргая меня за руку и показывая в сторону большого зоомагазина. — Там рыбки.
— Пойдём посмотрим.
Мы успеваем сделать несколько шагов в направлении аквариумов, как нам наперерез выкатывается доверху набитая продуктовая корзина. Задвинув Зою за спину, строго смотрю на того, кто управляет этой махиной, не глядя по сторонам.
— Простите. Её постоянно ведёт вправо, — оправдывается женщина и по‑доброму улыбается, пропуская нас с дочерью вперёд.
— Ничего страшного.
Кивнув ей, перевожу взгляд и натыкаюсь на быстро двигающихся в нашем направлении братьев Милохиных.
Первым меня замечает младший. Его глаза широко распахиваются, а на губах начинает играть плутоватая улыбка. Даня прослеживает за его взглядом, и на секунду наши глаза встречаются. Мне кажется, его загораются каким‑то странным блеском, или просто это игра света и тени.
Сглатываю образовавшийся в горле ком и сжимаю сильнее ладошку Зои, она пытается вырваться и убежать смотреть так заинтересовавших её рыбок. А я, наоборот, сдвинуться с места не могу и разглядываю плечистую фигуру Милохина.
На нём сегодня свободная белая майка и синие шорты в белых цветах, на ногах оранжевые сланцы, на голове синяя бейсболка. Выглядит так, словно его поймали по дороге на дачу. Он вообще собирался сегодня отвечать на мои сообщения?
— Даныч, какая встреча! Твоя будущая жена! — громко выкрикивает Лекс.
Женщина с телегой растерянно оглядывается на парней, а потом поворачивается ко мне. На её лице выражение полного недоумения. И только сейчас я с ужасом понимаю, что братья кошмарно на неё похожи.
Боже…
По спине прокатывается шаровая молния от осознания, кем она приходится Милохиным.
Лекс продолжает давить улыбку, а с лица Дани улыбка стекает, и он прибавляет шаг.
— Жена? — удивлённо произносит женщина.
Неожиданно дар речи меня покидает, поэтому я неопределенно веду плечами и, округляя глаза, стреляю ими в Даню.
Хьюстон, кажется, у нас проблемы!
— Мама, а что такое «жена»?
Вот теперь точно проблемы…
Вокруг гул голосов, смеха, работают кондиционеры, с улицы слышится шум проезжающих по шоссе машин. Торговый центр живёт своей бурной жизнью, а моя — стремительно рушится. Ни при каких обстоятельствах я не собиралась знакомиться с Даниной мамой! Моя затея полностью выходит из‑под контроля, обрастая каждый день новыми легендами как снежный ком. И скоро этот ком на полном ходу влетит в меня и собьёт с ног.
Но, пока он набирает скорость, можно попытаться увернуться и не оказаться погребённой под собственным враньем.
Зоя нетерпеливо дёргает меня за руку и несколько раз напоминает вслух о своём вопросе. Я смотрю на Даню, остановившегося рядом с матерью, он хмурит брови и почёсывает подбородок ладонью. Под ложечкой неприятно сосёт.
— Даня? — озадаченно спрашивает женщина.
Даня молчит.
Ну всё. Крах. Прощай, Дубай. Привет, ближайший контейнер с мусором, ведь именно туда, судя по взгляду, собирается отправить меня Милохин.
— Жена — это как желе? Съедобно? — не унимается Зойка, к счастью, не понимая весь ужас ситуации, в которую она поставила свою горе‑мать.
— Э‑э‑э… это… — вырывается воздух из моего рта, и я, как рыба, вытащенная из водоёма, глупо открываю и закрываю рот.
Милохин, помоги!
Но он помогать не собирается. Складывает руки на груди и молча смотрит, как я буду изворачиваться. Я же мозг этой промо‑компании. Идейный вдохновитель. Я даже лозунг придумала: «Хотите фиктивно выйти замуж? Спросите Юлю Гаврилину как!»
Отличная месть, Данечка! Я тебе это припомню.
— Жена‑жена‑жена…
Дочь крутится вокруг моей руки и прыгает на одной ножке. Ни секунды не может постоять на месте. Дома мы играем в игру «замри», и каждый раз малышка с треском проигрывает, не способная справиться с потоками энергии в своём маленьком тельце. Батарейка садится только к вечеру, когда она сладко засыпает.
— Это самая любимая женщина папы, — медленно произносит мать Милохина, с интересом рассматривая вертящуюся как заводной волчок Зою.
Приподнимаю подбородок. Малышка у меня просто прелесть, и я очень горжусь ей.
— У папы есть Лиза. У неё красные волосы и родинка на носу, — решает поболтать о личной жизни отца Зоя.
— А у мамы?
— А у мамы… у мамы есть компьютер.
Взгляд женщины теплеет, напряжённая поза немного расслабляется, но она всё ещё сжимает ручку тележки до побелевших костяшек. Краска к её лицу тоже пока не вернулась. Не каждый день внезапно узнаёшь, что старший сын решил жениться.
— Меня Юля зовут, — обретаю наконец дар речи. — Юля Гаврилина, а это Зоя. Моя дочь. Мы ещё не знакомили её с Даней. Да, Даня?
То, что у меня есть ребёнок, никогда не было для меня проблемой. Я её очень хотела, ждала. Плохо помню свою жизнь без неё, словно она всегда была со мной, моя маленькая вертлявая егоза. Разговаривала с ней, когда она была ещё в животе и долбила пятками мои ребра. Это помогло не чокнуться, когда её недалекий папаша нас кинул. Всё свободное время стремлюсь проводить с ней. Хочу заранее наверстать, если это возможно, год предстоящей разлуки. Конечно, я буду приезжать… но это всё равно не то. Зоя растёт в любви, окружённая вниманием со всех сторон в нашей небольшой семье. Мои родители будут хорошо о ней заботиться, пока я буду зарабатывать деньги на другом конце материка.
— Ого! Она с прицепом? — брякает возникший рядом Лекс.
В голове раздаётся звон, в глазах на секунду темнеет, словно мне в голову, прямо в лоб, прилетел плотно слепленный снежок. Никто и никогда не называл мою дочь «прицепом».
Никто. Никогда.
Наверное, отчасти поэтому я и избегала новых знакомств и романов. Не каждый мужчина способен понять и принять чужого ребёнка. Не каждый отнесётся к нему как к своему.
И сейчас, в окружении семьи Дани, я никак не ожидала услышать это неприятное слово, которым характеризуют детей матерей-одиночек. Прицеп.
— Лёша! Как можно! — ахает мать семейства Милохиных, бледнея ещё сильнее.
— Извинись, — со звенящими нотами угрозы в голосе говорит Даня и делает шаг ко мне.
Будто хочет загородить от своего безмозглого младшего брата. Защитить. Только это уже неважно. Сжимаю крепче руку Зои и начинаю вертеть головой по сторонам, в надежде увидеть Аллу и Алису. Да, я планирую трусливо сбежать.
— Да чё такого… да чё я сказал? — бормочет парень с искренним недоумением на лице. — Извините.
— Пошёл отсюда, — командует Милохин, внезапно из молчаливого телка превратившись в разъярённого быка.
Ноздри у него раздуваются очень яростно. Бледная женщина пихает тележку в руки младшему сыну и, дав ему подзатыльник, подгоняет к выходу.
— Юля, простите сердечно. Ему шестнадцать. Никакой дисциплины и уважения к старшим.
— Всё нормально. Нам пора. Нас ждут.
Аллу я не вижу, но и стоять здесь больше не могу. Позвоню ей.
Губы подрагивают от внезапной обиды. Сердце болезненно колет и ноет. Только тёплая маленькая ладошка в моей руке не даёт мне расклеиться прямо здесь. У нас будет потрясающий выходной день вместе, который Зоя запомнит, несмотря на свой маленький возраст. Мы будем прыгать на батутах, есть сладкую вату и купаться в бассейне с шариками.
День будет просто замечательный. А номер Милохина я удалю и заблокирую.
— Никуда вы не пойдёте, — опустив руку на моё плечо, произносит Даня.
— Да! Давайте вместе пообедаем. Зоечка, что ты любишь кушать? Суп?
— Пельмешки. Мам, хочу пельмешки!
Я пытаюсь трепыхаться и вырываться, не глядя на Милохина, но он усиливает захват, а потом и вовсе притягивает меня к себе. Утыкаюсь носом в его футболку, пытаясь сморгнуть слёзы.
— Мой брат идиот, — тихо говорит Даня и проводит рукой по моим волосам.
Успокаивает. Ладонь у него горячая, большая. Тело твёрдое, вкусно пахнущее. Я на секунду прикрываю глаза, вдыхая его терпкий запах, который кружит голову. Во рту собирается слюна.
— Весь в тебя, — бормочу, чертя пальчиком узоры на его груди, с удовольствием замечая, как сбивается дыхание мужчины.
— Мам, тебя надо спасать? — озабоченно интересуется Зоя.
Мама Милохина пытается как-то отвлечь её от наших внезапных объятий, но ничего не выходит.
Судя по звукам и движению, дочь пытается лягнуть Даню в голень. Я вновь стараюсь отстраниться, и на этот раз получается. Быстро промакиваю уголки глаз пальцами.
— Не знаю…
Милохин вдруг опускается на корточки прямо перед Зоей. Та смущённо потупливает глазки и начинает шаркать ножкой, складывая руки за спиной.
— Ну привет, принцесса. Знакомиться будем? — спрашивает Даня, протягивая руку.
Дочь поднимает на меня вопросительный взгляд, киваю, давая разрешение. Зоя вкладывает свою маленькую ладошку в огромную мужскую, и с важным видом эти двое обмениваются рукопожатием.
— Всегда мечтала о дочке, но не получилось, — тихо произносит женщина рядом со мной, трогательно разглядывая своего старшего сына и маленькую девчушку. — Меня зовут Марина Николаевна.
— Очень приятно.
Моё сердце дрожит. Как… как потом всем объяснить, что это понарошку?
— Хочешь кофе?
Обернувшись через плечо, смотрю на Зою рядом с Мариной Николаевной. Если бы мы сейчас были не на фудкорте, жутко людном месте, то я бы уже сгрызла весь гель-лак с ногтей. Вот так встреча с будущими свекровью и мужем, а также его малолетним братом. Одним «упс» не отделаешься. Наверное, лучше всё это прекратить, пока не зашло слишком далеко, и взяться за Костенко. Подстричь его и сказать, будто перепутали с Даней в участке.
Мать Милохина с интересом слушает, как моя дочь выдаёт ей все мои секреты. Смеётся, когда Зоя морщит нос, выдумывая новые небылицы, и крутится на пластиковом стуле, то слезая с него, то залезая назад.
Несколько минут назад я скинула Алле сообщение «sos», но та, прочитав его, нагло проигнорировала. Скорее всего, она видела, кого мы встретили, и теперь где-то здесь, затерявшись в толпе пёстро одетых людей, наблюдает. Тоже мне подруга.
— Гаврилина, ты где витаешь? — Даня аккуратно трогает меня за плечо, пытаясь вернуть моё растерянное внимание к себе.
От осторожного и такого нежного прикосновения по коже проносится электрический разряд, впрыскивая в кровь новую порцию адреналина. Я всё ещё помню тепло его объятий, близость его тела и своё навязчивое желание прикоснуться к шее губами.
— Ты что-то сказал? — спрашиваю, не прекращая смотреть в другую сторону.
— Я спросил, какой кофе ты пьёшь. И прекрати уже гипнотизировать их взглядом, моя мать не ворует детей.
— Капучино, побольше сиропа и корицы, — отвечаю нервно, размахивая детским рюкзаком с рогом единорога из стороны в сторону. — Дань, это всё слишком. Надо сказать твоей маме, что это не по-настоящему.
— Какой сироп?
Он серьёзно? Это всё, что волнует его на данный момент? А не то, как мы будем выпутываться из этой паутины лжи? Развернувшись корпусом, бросаю на Милохина недовольный взгляд. Он в ответ лишь приподнимает брови. Такой весь из себя «мне по барабану, что моя мать десять минут назад обрела липовую внучку, я хочу съесть жирный бургер», примерно так.
— Ладно, возьму карамельный. Картошку ешь? Или тебе листья салата заказать пожевать? — говорит Даня.
— Ты меня слышишь вообще? Или у тебя мозг не работает, когда желудок просит его пополнить?
— Ага. И ещё в паре случаев я умею думать другим местом. Мужская такая особенность. Физиологическая.
— У тебя, я смотрю, хорошее настроение!
— Не жалуюсь, Гаврилина, очень мне нравится наблюдать за тем, как ты придумываешь свой очередной гениальный план.
Громко фыркнув, я отворачиваюсь, но уходить не спешу. Словно невидимой нитью меня к Милохину пришили, и я теперь постоянно хочу отираться рядом.
Немного возмущённо помолчав, всё-таки не выдерживаю и поворачиваюсь обратно. Тычу пальцем в бицепс Дани, который тут же напрягает мускулы. Красуется!
— Ты просто молчал!
Намекаю на его поведение при встрече. О том, как он меня обнимал, успокаивал и прижимался губами к моим волосам, решаю не напоминать. И так между нами отчётливо витает чувство напряжённости, которое я сейчас пытаюсь разогнать.
— Я дал тебе поле для действия. Знаешь, я ещё не в курсе всех тонкостей нашей сделки. Боялся, сказану лишнего. Ванильный рожок будешь?
— Я не хочу есть!
— А надо.
— Дань… ну правда… всё это плохо кончится для нас всех! Мои родители в курсе того, что всё это фарс. А твоя мама, пока мы ехали на эскалаторе… — сглатываю ком ужаса в горле и округляю глаза. — Она спрашивала, купила ли я платье! Маме врать нехорошо!
Пока я пыхчу, как маленькая собачка у ног жирафа, Милохин невозмутимо оплачивает заказ пластиковой картой. Забирает длинный белый чек и, взяв меня под локоть, ведёт к другому открытому кафе, где десятью минутами ранее мы заказали для Зои разноцветные пельмешки.
— Я не собираюсь врать своей матери, Юля. Но…
— В нашей ситуации есть но?
— Очень много но в нашей ситуации, которую, кстати, создала ты.
— Как ты легко умеешь жонглировать ответственностью. Ты сам согласился. Я тебя насильно никуда не втягивала.
— Господи, Гаврилина, ты просто невыносима, — страдальчески тянет Даня и медленно качает головой, стараясь дышать ровнее.
То, что я сильно его бешу, у него на лбу написано.