4 глава
Георгий выглядит растерянным и зачем‑то оглядывается по сторонам, оттягивая ворот своей тенниски.
Ясно. Его никто не предупреждал о том, что, заманив на безобидное свидание с дочерью маминой подруги, его сразу же потащат в загс.
— Сейчас? — как‑то потерянно спрашивает Жора.
Вот сейчас он опять мне напоминает себя в четырнадцать. У него вечно было такое выражение лица. Испуганное и озадаченное.
— Ну, можно завтра. В общем, чем скорее, тем лучше. Фиктивно. Тебе что, Галина ничего не рассказывала?
— Мама ничего такого не говорила. Юлька, ты ничего такая…
Ага, а ещё два часа назад была «красавицей»! Быстро мне снизили планку.
Складываю руки на груди.
— И дальше что?
— И я думал, что мы, ну это… погуляем там, потом ещё разок… потом ко мне поедем.
— А потом ты затащишь меня в койку, и я больше тебя не увижу? — подсказываю ему, скептически выгибая брови.
Потапов облегченно выдыхает.
— Да! Слушай, жениться сейчас я не могу. Даже фиктивно. Это же в загс надо идти? — пискляво выдыхает Потапов.
— Да никто и не заставляет, Жорик. Чего ты испугался? Ладно, спасибо за обед. И всего хорошего!
Схватив сумочку, вываливаюсь на душную улицу, под палящее солнце. Не обнаружив на голове солнечных очков, тихо ругаюсь. Потеряла где‑то.
— Я не боюсь, — бурчит обиженно ветеринар, высовываясь в окно. — Это просто очень неожиданно! Мне надо подумать! С мамой поговорить!
— Не о чём думать, Жорик! Я уже вычеркнула тебя из своего списка.
— И насколько длинный список у тебя, Гаврилина? — ехидно.
— Приличный! Есть из кого выбрать.
— Я тебе позвоню!
— Не стоит, Жорик!
Взбежав на свой этаж, прислоняюсь лбом к прохладному металлу двери, ведущей в квартиру, и понуро опускаю плечи. Оказывается, поиски фиктивного мужа ужасно выматывают.
Вечером созваниваюсь с Аллой. Мы долго болтаем по видео, перебирая в памяти знакомых парней. Зоя крутится рядом и устраивает целый концерт для моей красивой — даже в банном халате — подруги. Дочь считает Волкову принцессой, потому что та часто носит широкие красивые ободки, которые ассоциируются у моей малышки исключительно с короной.
Уложив Зою в кроватку, читаю ей любимую сказку до тех пор, пока она не начинает тихо сопеть и не перестаёт вертеться как юла.
Только тогда в ночной тишине квартиры я позволяю себе немного жалости к своей собственной персоне. Если до конца этой недели я не найду парня, который согласится жениться на мне, то от работы придется отказаться. Арабы долго ждать меня не будут… у них и так рынок вакансий переполнен.
Вздохнув, переворачиваюсь на бок, складывая руки под щеку. Мне почти удается уснуть, как вдруг телефон, лежащий на тумбочке, начинает настойчиво вибрировать.
В ночное время мне давно никто не звонит, даже сотрудники сомнительных «банков» и косметических компаний.
Номер незнакомый.
— Алло? — спрашиваю тихо.
— Гаврилина? — доносится сквозь помехи.
Убираю телефон от уха и непонимающе смотрю на экран, запоминая цифры.
— Милохин?
— Я разбудил?
— Не совсем. Подожди, пожалуйста.
Ночные звонки всю жизнь ассоциируются у меня с чем‑то либо очень плохим и трагическим, либо, наоборот, романтичным. Но где мы с Милохиным, и где романтика?
Взглянув на спящую и безмятежно раскинувшую во сне ручки малышку, тихо выскальзываю из кровати, а затем и из комнаты. Прохожу на кухню и, не включая свет, останавливаюсь у окна. В соседних домах кое‑где ещё горит свет.
В трубке слышатся какие‑то приглушённые голоса, посторонние звуки и взрывы хохота. Милохин шумно дышит. По спине змейкой ползёт холодок. Я вдруг пугаюсь не на шутку. Откуда у него мой номер? И почему он звонит мне? Нас нельзя назвать друзьями, даже приятелями — с натяжкой.
— Дань, ты здесь? Ты где?
— В участке, — звучит короткое в ответ, и опять наступает тишина.
Думаю секунд десять, бегая взглядом по пустынному двору своего детства. Кажется… до меня начинают доходить мотивы Дани. Реально? Всё так просто?
— Я так понимаю, не на дачном у своих родителей жаришь шашлычки? — не могу скрыть яда в голосе.
Кажется, Милохин это понимает, потому что в трубке раздаётся невесёлый смешок.
— Нет, Гаврилина, не на дачном. А в полицейском участке.
Тяжело вздохнув, опускаюсь на стул, подтягиваю ногу к себе и кладу на коленку, в ожидании занимательной истории. Такой звонок в моей жизни далеко не первый, и думаю, не последний… Иногда в жизни бывают такие ситуации, когда люди вспоминают о выгодных знакомствах, которые могут им помочь в сложные моменты.
Как‑то мой бедовый одноклассник Егор Поляков угнал машину у собственного отчима. Мать его перепугалась и, конечно, вспомнила о моём отце, который один раз помогал вешать шторы в нашем классе. На уши весь город поставили, целый план «Перехват» разработали, чтобы бедолага не успел кого‑нибудь переехать. Отделался Егор ссадинами на лице и испугом, а не чем‑то более серьёзным.
И таких историй в нашей семье полно. То двоюродный брат связался с плохой компанией и его надо было вытаскивать из обезьянника, то моя мама так спешила на работу, что перешла дорогу в неположенном месте, и целых полчаса стражи порядка компостировали ей мозг, пока она не вспомнила, кто её муж.
— Что случилось, Милохин? Помощь нужна?
— Нужна, — устало говорит Даня, и я словно отчетливо вижу, как он проводит ладонью по лицу, запуская её в волосы, и чешет затылок.
Он часто так делает, когда стесняется или озадачен. Откуда я это знаю? Всё с того первого нашего свидания.
— Ты в порядке? — спрашиваю, нахмурившись, и бросаю взгляд на часы.
Почти полночь.
Папу не хотелось бы тревожить и поднимать из постели по пустякам, но до утра ещё очень долго.
— Я — да. Могу я попросить тебя об одолжении? Твой отец не может позвонить в участок и попросить отпустить моего брата? — чуть замявшись, произносит Милохин.
Отлично. А я вам о чём говорю? И так каждый раз. То брату нужна помощь, то свату, то троюродной тетке по линии отца. Одно радует: в неприятности, видимо, вляпался не Даня, а его родственник. От сердца немного отлегло, и я только сейчас поняла, насколько сильно у меня напряжена спина и вспотели ладони.
— Да ладно, Даня? Правда? Ты просишь меня об одолжении? Срочном? — спрашиваю ехидно.
— Юля, — Милохин опять вздыхает, словно всё его дико задолбало. — Не время выяснять отношения. Давай поговорим позже и забудем на время старые обиды.
— А я и не обижаюсь, но не понимаю, о чём нам разговаривать? Например, о том, что мне всё ещё нужен муж, а тебе внезапно понадобились связи моего папы? Ты меня отшил, когда помощь нужна была мне.
— Погоди, только сегодня днём ты сказала, что нашла мужа… — осторожно произносит Данил. — Свадьба, фотограф, тот мужик в ресторане.
— Сделка сорвалась, — отвечаю уклончиво и прикусываю костяшку указательного пальца. — И я опять свободна.
Решаю оставить подробности при себе. Не объяснять же, что Потапов оказался маменькиным сынком, несмотря на изменения во внешности.
В трубке повисает тишина, которая кажется мне просто оглушающей. Буквально чувствую, как мысли Дани циркулируют у него в голове.
— Твою мать, — страдальчески тянет Милохин и, судя по глухому стуку, несколько раз бьётся головой о стену.
— Так в каком вы участке, говоришь? — спрашиваю, вскочив на ноги, воспринимая отчаянный стон Дани как полную капитуляцию. — Не переживай, Данечка, утром обговорим условия.
— Я ещё не согласился.
— Да? Так мне повесить трубку или пойти будить папу?
— Фамилию я тебе свою не отдам.
— Договорились.
Перед тем как пойти будить отца, я записываю адрес участка, его номер и имена сотрудников, с которыми имел дело Милохин. Когда он предложил им денег, брата выпустить отказались, а Даню вообще попросили удалиться.
— Кто же так в лоб предлагает взятку?!
— Юля…
— Ладно‑ладно. Как он туда попал? Что именно сделал?
Даня начинает бегло рассказывать, но толком он тоже ничего не знает.
Тему брака больше не обсуждаем, шутки тоже не шутим, чувствую, Милохин переживает за брата и просто так не стал бы звонить мне ночью и просить об услуге. Да и вообще, если он решил позвонить именно мне, видимо, вариантов у него было мало. Мне передаётся его тревога, парнишка ещё несовершеннолетний и, как я поняла, попал в дурную компанию. Отца у Милохиных‑младших нет.
Прощаемся сухо, я обещаю скинуть ему сообщение после разговора с папой.
Возвращаюсь в комнату проверить, как там малышка. Укрыв её тонким пледом, который Зоя всегда умудряется скинуть с себя и скомкать, я быстро одеваюсь. Натягиваю старые линялые джинсы и толстовку прямо поверх пижамной майки. Если не получится решить проблему по телефону, я собираюсь поехать в участок вместе с папой. Даня от меня так просто не отделается, нужно его хватать, пока тёпленький и не успел передумать и соскочить. Да и просто неспокойно мне как‑то. Не смогу сидеть дома, зная, что выдернула отца из кровати и он в ночи решает проблемы совсем чужих людей, которые его не касаются.
И за Даню внезапно тоже переживаю. Мне вдруг кажется, что он очень одинок. Не знаю, с чего мою голову посещают такие мысли. Ведь сцена сегодня днем в кафе кричала совсем об обратном.
Завязав волосы в куцый хвостик, пробираюсь в родительскую спальню и шёпотом обрисовываю ситуацию сонному и ничего не понимающему отцу.
— Господи, Юлька, первый час ночи… до утра не терпит? Иногда полезно ночь в обезьяннике провести.
— Папочка, ну, пожалуйста, помоги! Это не тот случай!
— Малой никого не прирезал там? — спрашивает он, откинув одеяло. — Уголовка или просто дебошир мелкий?
Возвращаемся на кухню, где я тут же ставлю чайник и достаю из шкафчика папину любимую кружку и печенья, посыпанные сахаром и корицей. Подлизываюсь, начиная суетиться и стараясь не греметь посудой.
Папа, почёсывая живот, пытается держать глаза открытыми, садится на стул. И включает свой мобильник, лениво пролистывает контакты в телефоне. Никуда не спешит. Я буквально чувствую, что надо поторапливаться! Переживаю за чужого несчастного ребёнка, именно так я представляю брата Милохина в данный момент. Он же, наверное, такой же, каким ещё недавно был его старший брат: щуплый, худой и низкий. Нескладный подросток, вышедший за банкой газировки и пакетом чипсов из дома в перерывах между сериалами и компьютерными играми.
— Даня сказал: просто был в неподходящее время в неподходящем месте. За девушку заступился.
Хотя эта картина совсем не вяжется в моей голове с той, что я успела себе нарисовать. Щуплый подросток полез бы в драку, если силы были значительно неравны? Или он эдакий рыцарь, любого порвет за честь дамы? А девушка где? Исчезла? Почему её, как свидетеля, не допросили?
— А Даня это у нас кто? Первый раз слышу про какого‑то Даню, — ворчит папа.
— Твой будущий зять. Вот я записала всё, что нужно…
— Вот те раз. Когда мы спать ложились, зятя у меня ещё не было и в помине, — присвистывает отец, тянет руку и забирает у меня бумажку с нужной информацией, быстро читает мои каракули. — Нам точно нужны уголовники? Может, ещё поищешь варианты, без приводов?
— Он не уголовник, да и брат его тоже. Думаю, это всё недоразумение, — неожиданно для себя кидаюсь на защиту Милохиных.
Папа хмыкает и прикладывает телефонную трубку к уху, жестом приказывая мне помолчать. Пристраиваюсь на стул рядом.
— Ну как скажешь… Мешков, это Гаврилин, подскажи, кто у вас в отделении сейчас правит балом?
Спустя двадцать минут решено было ехать в участок и спасать будущих родственников очно, по телефону проблему решить не удалось.
Маму пришлось разбудить и попросить перелечь к Зое, заверив её, что ничего страшного не случилось и мы скоро вернемся.
— Староват я уже для таких приключений, — произносит папа и откровенно зевает, барабаня пальцами по рулю.
— Да ладно, признайся, что ты в восторге, — хмыкаю я.
Папа засиделся дома.
Его служба в органах была очень яркой и
динамичной, наполненной событиями, конечно, не всегда приятными. Однако ему нравилось быть в движении, на связи, быть нужным не только дома. После такого легко заскучать, прогуливаясь с внучкой по парку и лепя куличики в песочнице, орудуя пластиковой лопаткой. Он ни разу не жаловался, сам выбрал уйти в отставку и на пенсию, но иногда я вижу, с какой тоской он смотрит свои старые служебные фотографии и рассказывает нам с мамой различные истории из своей практики.
Мне даже показалось, что отец мог договориться об услуге с бывшими товарищами по службе, не вылезая из постели, но ему было интересно посмотреть на Даню и поучаствовать в деле. Вспомнить былое и побыть в гуще событий. А я не в силах сидеть и ждать дома, пока мой будущий фиктивный муж и папа знакомятся в полицейском участке. До чего они могут там договориться без меня? Даже думать не хочу. Лучше всё проконтролировать самой.
— Признаюсь, только матери не говори, — подмигивает мне папа и широко по‑мальчишески улыбается.
К отделению, находящемуся на другом конце города, мы добираемся по пустым ночным дорогам за полчаса. По пути я скидываю Милохину несколько сообщений и, судя по сухому «ок», он не очень радуется перспективе нашего ночного свидания в столь интересном месте. А про обстоятельства вообще молчу.
Даню вижу сразу. Он широкими шагами мерит пространство около тускло подсвеченного участка дороги, крутя между пальцами незажжённую сигарету. Хмурюсь, вглядываясь в его серьёзное лицо. Не знала, что он курит.
Заметив паркующуюся машину, Даня останавливается. Засунув руки в карманы серой толстовки, смотрит исподлобья прямо на меня через стекло. Сердитый и нервный. Даже отсюда я вижу, как напряжены его плечи, да и вообще всё тело. Что‑то мне уже не очень хочется выходить из салона.
Последний раз, когда я видела злого Даню, он накинулся на меня с поцелуями. В этот раз вроде и не я его довела, и вообще ни при чём. Почему же мне кажется, что он всё равно злится на меня? Облизнув губы, отстёгиваю ремень безопасности и киваю парню.
Выбросив сигарету в переполненную урну, Даня идёт к нам.
— Это он, — шепчу, словно Милохин может меня услышать.
— Высокий, плечистый. Хороший генофонд!
— Папа!
— Что сразу «папа», сама сказала, что будущий зять!
— Липовый! — решаю напомнить на всякий случай столь важную деталь.
— Ну, посмотрим‑посмотрим. Идём знакомиться.
Пока мужчины обмениваются рукопожатием и перебрасываются парой слов около капота, я мешкаю. Опускаю зеркало и быстро смазываю губы гигиенической помадой, которую нашла в кармане толстовки. Всё‑таки к мужу иду. Будущему. Фиктивному. Точно.
Папа, получив нужную информацию и небольшой конверт от Милохина, направляется к участку, а Даня теперь оборачивается ко мне. Выждав несколько секунд, пока папа отойдет подальше, тоже начинает двигаться.
Даня останавливается около моей двери и дёргает ручку на себя. Руку как галантный джентльмен не подает. Не то чтобы я ждала именно этого, но уж точно не того, что меня запихнут назад в машину.
— Эй! Чего творишь?
— Останься в машине, Юля. Нечего тебе туда ходить, — серьёзно произносит Милохин.
— Я одна здесь не останусь!
Опускаю ноги на асфальт, он забрасывает их назад и, нагнувшись, чуть ли сам не залезает на моё сиденье, просовывая голову в салон. Пытаюсь вытолкать эту гору мышц назад, надавливая на стальные плечи. Даня в ответ пытается пристегнуть мой ремень безопасности, громко чертыхаясь.
— Гаврилина, угомонись!
— Милохин, выпусти меня! — шепчу в ответ, воинственно сдувая с лица выбившиеся из хвостика пряди волос.
— Я за тебя переживаю, сумасшедшая.
— Не надо за меня переживать…
Его лицо оказывается совсем рядом, в опасной близости, опять нагло и беспринципно врываясь в моё личное пространство. Пухлые чувственные губы сжаты в одну линию, под светло‑голубыми глазами, сверкающими направленным на меня гневом, залегли тени. Денёк, вернее ночь, выдалась у Дани ещё та. И ещё я отказываюсь его слушаться.
— … я же буду с тобой, — выдыхаю, замерев.
— Со мной, — эхом повторяет Даня.
Черты его лица немного смягчаются, а взгляд теплеет. Смотрит на меня как‑то иначе.
Мои руки всё ещё упираются в его плечи, его ладони придерживают мои бёдра, кожу под ними начинает покалывать даже через толстую ткань джинсов. Вся наша поза кричит о двусмысленности и чертовской близости, переходящей за грань, но никто из нас не делает попытки отстраниться.
Хочу погладить по всклокоченным на голове Дани волосам, пробежаться пальцами по колючей щетине и надавить подушечками на сжатые губы, заставив их расслабиться и приоткрыться. Несколько раз оторопело моргаю, потому что в ужасе оттого, что собираюсь сделать именно это. И, наверное, так и сделала бы, если бы не тихое покашливание отца, которое возвращает нас с Даней в реальность, где мы не одни.
Округляю глаза.
— Чёрт!
Милохин ударяется головой о крышу машины и поспешно вылезает наружу, оставив меня наедине с внезапной с распирающей теплотой в груди.
— Данил, ты мне нужен внутри, — говорит папа, тактично не задавая лишних вопросов, и не смотря в нашу сторону.
Он с интересом рассматривает кусты и клумбу рядом с участком.
Данька, кажется, вспомнил первый курс и как краснеть, в темноте это не особо видно, но его щеки немного порозовели. Он стреляет в меня убивающим взглядом, а я просто пожимаю плечами, пряча улыбку.
— Иду.
— Я с вами.
Никогда не бывала до этого в полицейском участке ночью и, переступив его порог, понимаю, почему Милохин настойчиво не хотел меня сюда пускать. Контингент тут, мягко говоря, странный. Подбитые физиономии, жуткий запах, странные женщины, кое‑кто даже спит на лавке, накрывшись газетой.
Опасливо оглядываюсь и натыкаюсь взглядом на облизывающего разбитые губы бомжевидного алкаша, который мне вдруг пошло подмигивает и улыбается, обнажая грязные зубы. Приходится прибавить шагу и схватить Даню за рукав.
Милохин недоуменно смотрит на мою руку и закатывает глаза. Отцепляет мои пальцы от ткани толстовки и, не успеваю я возмущенно пикнуть, как Даня перехватывает мою ладонь, крепко сжимая в своей.