36 глава
Теперь у нас новая игра: я повторяю то, что он говорит, подводя к тому моменту, когда говорить уже не получится. На самом деле я делаю это впервые и ужасно нервничаю, но уже научилась ловить реакции и с каждой секундой обретаю уверенность. Мне нравятся пальцы в моих волосах, тяжелое дыхание, стекающая по спине вода.
Неожиданно Даня отстраняется, заставляет меня подняться и прижимает к стенке кабинки.
— Хватит для начала… я так не могу… ты меня убьешь.
— А мне понравилось… — тихо говорю я.
— Юля-я-я…
Он медленно проникает в меня, вжимая в запотевшее стекло, впивается в губы, забирая остатки дыхания.
— Я тебя так люблю… — шепчу уже где-то на краешке сознания, цепляясь за обнаженные плечи, чувствуя мощные толчки и приближение оргазма. — Ты не представляешь, как сильно.
— Не представляю. Вишня-я-а-а… я без тебя жить не хочу. Это какая-то одержимость. Я никогда такого не чувствовал.
Никогда… это слово впечатывается в мозг, а меня одновременно накрывает наслаждением. Вырывается протяжный стон, я всхлипываю, потому что телу никак не дадут успокоиться: прерывистые нарочито грубые ласки клитора сопровождаются новыми и новыми спазмами, внизу живота разливается тепло. Мы снова забыли о предохранении, и это уже даже не пугает.
Наверное, именно сейчас до меня доходит: я действительно вернулась. Готова делить с этим мужчиной постель, дом, жизнь, душу. Готова всматриваться в его глаза, боясь снова услышать «мне плохо», которое так долго предпочитала не замечать. А в ответ меня встречает не раздражение, а что-то, чего раньше в глубине голубых глаз не было. Очень похожее на любовь, но я боюсь о ней думать. Не сейчас… не когда жизнь переворачивается с ног на голову.
Потом мы валяемся в постели. Я не уложила и не высушила волосы, наутро встану в образе Бабы-Яги, а Даня словно нарочно перебирает пряди, добавляя прическе беспорядка. У меня нет никаких вещей, я так и не забрала ничего из дома, поэтому лежу в его рубашке. Окутанная родным знакомым запахом.
— Поспи немного. Завтра много дел.
— Я съезжу с утра к Маше и Настюшке. Проведаю, как они, заодно поговорю с Машей и постараюсь ее подготовить.
— Поговори с Женей. Он хороший детский психолог, подскажет что-нибудь.
— Хорошо.
Сквозь сон, проваливаясь в сладкую дремоту, я слышу голос Дани:
— Юль… выйдешь за меня? Второй раз?
— Нет.
— Нет?
— Прости. Пойми меня, пожалуйста. Я только что решила к тебе вернуться, у нас появился взрослый ребенок, которого все считали мертвым, впереди куча проблем, школа, Машкина реакция. Я ведь даже не знаю, полюбит ли он меня… смогу ли стать ему мамой. Дай мне немного продышаться. Я пока не готова к новому штампу, я…
Поднимаю голову, смотрю на бывшего-будущего мужа и все же решаюсь признаться:
— Я не выдержу, если придется пройти через это еще раз. Дай мне чуть-чуть времени, чтобы успокоиться. Я люблю тебя, Машеньку очень люблю, Димку полюблю, чего бы это не стоило, просто оставь мне крошечную свободу. Однажды я решусь.
— Тебе не придется проходить все снова. Я решу эту проблему.
— Как? — хмурюсь.
— Потом увидишь. Все. Спать.
Я получаю — прямо, как Маша — короткий поцелуй в лоб, сверху меня накрывают теплым одеялом. И сон приходит мгновенно, я отключаюсь, едва закрываю глаза. А когда через несколько часов просыпаюсь от жажды, то не вижу рядом Даню и, проходя мимо комнаты, куда мы положили Диму, замираю, увидев темную фигуру Милохина.
Он стоит у постели, смотрит на спящего мальчика, и я бы все отдала, чтобы увидеть его лицо, заглянуть в глаза, но нутром чувствую, что не стоит. Есть вещи, которые нужно переживать в одиночестве. Мне только предстоит узнать и полюбить нового мальчика в нашей настрадавшейся семье, а Даня его уже любил. Не так-то просто осознать, что в жизни снова появился близкий человек. Хоть муж, хоть жена, хоть ребенок.
Я возвращаюсь в постель, прихватив бутылку воды, жадно пью и листаю фотки в смартфоне. Среди них есть те, что Женя снимал на утреннике у Маши. Одну их них обязательно распечатаю и поставлю в ряд рамок на камине, что остались нетронутыми даже после развода.
Это последнее фото семьи Милохиных в старом составе.
***
Утром я снова просыпаюсь одна, но из приоткрытой двери доносятся звуки телевизора в гостиной. Сумасшедшие недели начинаются! Сейчас мне нужно принять душ, одеться, спуститься вниз и попробовать приготовить завтрак, потому что экономка еще не вышла на работу, а Даня вряд ли заморочился чем-то кулинарным. Интересно, ребенок уже проснулся? Пытаюсь прислушаться к звукам, чтобы определить, что там внизу смотрят, но это безнадежное дело.
Потом поеду к Маше. Нужно рассказать ей о Диме, как-то постараться ее не шокировать. Потом встреча с адвокатом, который будет заниматься всякими юридическими проволочками. Потом придется поехать с Димой по магазинам и купить хотя бы минимальный набор одежды, ибо ту, что собрали наспех в интернате, носить уже нет смысла. А еще ведь надо признаться мальчику, что Даня — его настоящий отец. Правда, это будет уже после теста ДНК… на всякий случай. Тест поможет в суде, если вдруг необходимость возникнет, а еще Даня явно не очень верит Даше. Впрочем, любому, кто сравнит фото Димы и маленького Милохина станет ясно, что конкретно в этом случае винить Иванченко не в чем.
Еще было бы неплохо поработать, потому что меня еще никто не выгонял, и при этом не сдохнуть вечером под елкой. Дурдом!
Снова приходится надеть рубашку Дани, потому что я как Дима: нормальной одежды нет, свою не забрала. Хотя мне даже идет, я специально выбираю вишневенькую.
Внизу застаю интересную картину и замираю, прислушиваясь. Даня и Дима сидят по разные стороны стола, как на переговорах. Ребенок с аппетитом уплетает сырники с джемом, Милохин пьет кофе и задумчиво смотрит на сына. Типично по-мужски изучают друг друга, присматриваются и ведут потрясающий по своей лаконичности диалог.
— А Юля кто? Твоя жена?
— Да. А Маша — дочка. Значит, будет твоя младшая сестра.
— А Женя?
— Это няня… нянь… в общем, человек, который присматривает за детьми, пока мы с мамой работаем. Возит их в садик и школу, гуляет с ними и проводит время. Тебе понравится Женя.
— Мне нравится Юля.
— Мне тоже.
Не хочу дальше подслушивать, выхожу из-за елки.
— Привет. Только не говори, что ты приготовил с утра сырники.
— Не скажу. Я их заказал, — усмехается Даня. — Но жрать вообще нечего было. Мы проснулись — а в холодильнике только бутылка водки.
— Выкинь ее перед приходом из опеки. Иначе нам не только второго ребенка не разрешат, но и первого отберут.
Впрочем, моя нервозность несколько иррациональна. Даня не сомневается в успехе предприятия, с влиянием его семьи нельзя не считаться. Но мне положено паниковать по статусу и воспитанию. Очень не хочется лишать Диму надежды, когда уже пообещала ему целый новый мир.
— Садись, я на тебя тоже заказал. Вообще я заказал не только на тебя, но и еще человек на десять… так, кнопочка случайно нажалась.
— Вот и хорошо, возьму к Настьке и Машке, они обрадуются. Я поеду сейчас, пока нет пробок, чтобы успеть до прихода адвоката. Вы справитесь без меня?
Они дружно кивают, такие серьезные, как будто я выдала шпионское задание.
— Ну, ладно. Дим, вечером поедем в магазин. Тебе нужна зимняя куртка, нормальные ботинки. И у нас совсем нет игрушек для мальчиков, подумай, что тебе хотелось бы, во что любишь играть.
— Мне ничего не нужно, — огорошивает меня ребенок.
Мы с Даней растерянно переглядываемся. Нас готовили немного к другому. К адаптации, к агрессии, ко всяким ужасам вроде воровства, попыток побега, манипулированию, да чего я только не начиталась.
— Почему? — спрашиваю я.
Дима мнется, переводит взгляд с меня на Даню, но, видимо, не может придумать, что соврать.
— Валентина Сергеевна сказала, что если я буду выпрашивать подарки, меня вернут домой.
— У вас там Людмила Михайловна случайно не работает? — бурчит Даня.
— Дим, мы тебя не вернем домой, даже если ты будешь что-то просить. Мы не можем тебе купить все, что захочешь, но постараемся выбрать интересные игрушки. К тому же папа… кхм… Даня тоже наверняка мечтает поиграть с радиоуправляемым вертолетом. Я прямо вижу это в его глазах.
— Купи вертоле-е-ет, — кривляется Милохин.
У меня сейчас взорвется голова. Пережить бы первую неделю…
— Я скажу Виктору, чтобы тебя отвез.
Виктор — один из тех водителей и охранников, с которыми мне комфортно. Он новенький, работает всего несколько месяцев, для него я — Юлия, мама Маши, которая часто приезжает, всегда приветлива и которую не обсуждают за спиной в качестве бывшей хозяина. На самом деле Даня сменил почти всю охрану, оставив только начальников, и мне очень стыдно, но я этому рада.
Пока выезжаем из поселка и несемся по трассе к городу, я пытаюсь написать Верке, хотя бы кратко рассказать о том, что у меня происходит. А еще ответить Олегу, который уехал, как только я позвонила Дане, и теперь интересуется, все ли в порядке. Пытаюсь, потому что сеть почти не ловит, и сообщение раз за разом краснеет предупреждающим сигналом «ошибка отправки».
— Вить, а что с инетом? — спрашиваю я.
Виктор молчит. Я смотрю в окно, по ощущениям уже должен показаться город, но впереди только трасса, а по бокам заснеженный лес. Тревога внутри нарастает, это уже не звоночек, это набат.
— Виктор, что происходит?
Я пытаюсь набрать Даню дрожащими руками, но сети нет совсем.
— Остановись немедленно!
— Спокойнее, Юлия Михайловна. Мы почти приехали.
Да нет, мы, похоже, приплыли. Я во всяком случае точно. Одно радует: что бы сейчас ни случилось, дети не со мной. Машка под надежной защитой свекра, а Димка у отца и хрен он позволит что-то им сделать.
С трассы мы съезжаем на узенькую дорогу, ведущую в лес. Я пытаюсь подергать ручки на дверях, но, конечно, безуспешно. В зеркало заднего вида Виктор внимательно наблюдает за мной, хотя что я могу сделать в машине? И окно-то разбить не получится.
Вскоре мы оказываемся на большом пустыре. В кустах виднеется покореженный знак с зачеркнутым названием какой-то деревушки, как и когда он сюда попал, совершенно неясно. Вокруг нетронутые пышные белоснежные сугробы. И еще одна машина, возле которой стоит призрак.
Он должен быть мертв, я почти поверила в это, окунувшись в пучину собственных проблем. Но сейчас именно Константин Царев тепло улыбается мне, словно не силой заставил сюда приехать, а встретил на оживленной улочке.
— Прошу. — Виктор открывает передо мной дверь.
Я дарю ему максимум презрения во взгляде и неуклюже вываливаюсь в сугроб. Короткая надежда на то, что вне машины, где явно работает какая-то глушилка, связь восстановится, тут же умирает: водитель обыскивает все мои карманы и бросает телефон обратно в машину.
— Юлия Михайловна, — Царев раскидывает руки в стороны, будто реально думает, что я кинусь обниматься, — как же я рад снова вас видеть.
— А я думала, вы погибли.
— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — довольно смеется он. — Хотя, признаюсь честно, было непросто.
— И что вы хотите от меня?
— Даже не знаю… может, объяснений? Юлия, я думал, мы с вами в одной лодке, а вы так нехорошо поступили.
— О чем вы?
— Да бросьте, мы оба с вами знаем, что вы записали наш разговор, слили его Милохину-старшему, из-за чего он конкретно так взял меня за яйца. Вы всерьез полагали, что вам сойдет это с рук?
Молчу. Что здесь можно вообще сказать? Я знала, на что шла, со временем страх притупился, но похожие последствия появлялись в мыслях.
— Вы меня разочаровали, Юлия. Очень разочаровали. Но я уже говорил, у меня у самого двое дочерей. Я могу вас понять. Правда могу. Вы молодая, влюбленная девушка. Мать. Не так-то просто отказаться от мужа, да и жестокость в определенной мере может заводить… я все понимаю. Поэтому дам вам шанс. Вот.
Он протягивает телефон.
— Позвоните, пожалуйста, Даниле и попросите приехать. Одного, без охраны. Скажите… м-м-м… что приготовили ему сюрприз. Влюбленный мужчина не упустит шанс поиграть с возлюбленной.
— Он не приедет. Дома ребенок, он не бросит его.
— Ребенок?
Царев удивлен. Виктор вчера не дежурил, а значит, о Димке не знает. Может, не стоило говорить? Черт, как страшно и не столько за себя, сколько за них с Даней. А если еще кто-нибудь из охраны работает на Царева?
— Хорошо. Тогда будьте так любезны, сообщите на пост охраны поселка, что мы подъедем. Внесите машинку в список приглашенных гостей.
Мороз пробирает все тело и не только из-за сугробов вокруг. Царев показательно вежлив, но то, что он готов ехать в поселок через КПП говорит о том, что у него окончательно поехала крыша на почве мести. Он не просто хочет избавиться от конкурента, он хочет отомстить Вячеславу Васильевичу за то, что он его обыграл… с моей помощью.
И так же отчетливо я понимаю: как только позвоню и внесу в список номера машины Царева, останусь здесь навечно. Никто не повезет меня домой, рискуя спалиться, но и оставить здесь живой не вариант. Я бы не оставила.
От этого понимания горько и обидно. Я только прикоснулась к жизни, о которой мечтала. Почувствовала себя любимой и желанной. Исправила ошибки отца, вернула Дане сердце, мечтала о том, как полюблю Димку, как у меня будет большая семья с кучей детей и собак.
— Ну, Юлия, плакать совершенно незачем. Позвоните — и все. Ничего сложного.
— Нет, — отрезаю я.
— Что, простите?
Царев или удивлен, или делает вид. Мне приходится собрать в кулак оставшуюся волю, потому что я не хочу реветь у него в ногах.
— Я не буду никому звонить.
— Ты вообще соображаешь, что я с тобой сейчас сделаю? Ты думай, с кем разговариваешь, шлюха малолетняя.
Щеку обжигает хлесткая пощечина. По замыслу Царева она должна меня испугать, но почему-то придает решимости.
— Звони, я сказал!
— Не. Буду. Я. Никому. Звонить.
— Шеф, я бы не рисковал, — говорит Виктор. — Сдаст нас нахуй всех.
— Ладно.
Царев смотрит с холодным отвращением. И без того некрасивое лицо искажает гримаса злости.
— Ладно. Не думай, что я не доберусь до твоего ебаря. Так или иначе пулю промеж глаз ему пущу. Хотел ебнуть его лично, ну да ладно, Витек сам разберется. И с муженьком твоим, и с его выродками. Виктор…
Секунда. Вторая. Удар сердца — и новый порыв ледяного ветра.
— Заканчивай с ней и поехали. Только не здесь, чтоб никаких следов на машинах.
Меня охватывает оцепенение, когда Виктор вцепляется своими огромными пальцами в мою руку и почти силком тащит в сторону от машин, к лесу. Я не могу идти, и не хочу ему помогать. Только каким же ярким кажется мир! И снег, хрустящий под ногами. И воздух, свежий, какого не встретишь в городе.
Только бы Даня что-то понял! И Виктор не успел ничего сделать ему и детям… как же хорошо, что Машка у дедушки, но как же несправедливо, если Димка пострадает из-за нас. И как же жалко, что я не попрощалась с Машкой. Отослала ее по телефону, сбежала решать проблемы.
Зато узнала, как Даня умеет любить. Пожалуй, это все равно того стоило.
Несильный толчок в спину заставляет опуститься на колени. Стискиваю зубы, не хочу издавать ни звука, нахожусь в какой-то странной прострации, в которой не существует ничего, кроме гулких сильных ударов сердца. Оно словно отчаянно пытается успеть выработать ресурс за несколько отведенных секунд.
В затылок упирается что-то твердое и холодное. Мне вдруг кажется, что это не я стою на коленях посреди зимнего леса с пистолетом у затылка, а Даша. И за спиной не человек Царева, а мой собственный отец.
Я не хочу платить жизнью по чужим счетам, но, кажется, придется.
Закрываю глаза. Еще несколько ударов — и я слышу выстрел, он оглушает, но… не убивает. Я больше не чувствую у головы дуло пистолета, пытаюсь подняться и обернуться, но ничего толком не понимаю. На пустыре какая-то суматоха, словно из ниоткуда появляется еще одна машина. Царев прячется за массивной бронированной дверью, а ко мне спешит какой-то мужчина в черном, хотя он скорее парень — выглядит очень молодо.