22 глава
Данил
Я чувствую, как тонкие пальчики ведут по моему животу, обрисовывая кубики пресса, спускаясь к ремню. Слышу многообещающий звон пряжки, задерживаю дыхание и наслаждаюсь драгоценными минутами. Когда она обхватывает член рукой, по телу словно проходит разряд тока, а когда пухлые губки прикасаются к головке, я готов кончить. Единственное, что заставляет сдерживаться — нереальное желание почувствовать ее язычок, ощутить, как медленно ее ротик ласкает меня, дарит наслаждение. Смотреть на копну пшеничных волос снизу вверх, а потом, когда все кончится, видеть покрасневшие от стояния на полу коленки, и заводиться снова…
Это даже не сон, это какая-то фантазия, смешавшаяся с воспоминаниями. На самом деле я не помню, делала ли вообще Юля мне минет за время брака. Наверное, нет, я не настаивал, а она была слишком чопорно воспитана, чтобы проявить инициативу.
Зато сейчас я придумал миллион способов уломать ее на оральный секс. В голове эта сцена проигралась уже тысячу раз, я продумал все сценарии. От привычного шантажа до совсем уж фантастического, внезапно приведшего в странную задумчивость, того, где мы просто занимаемся сексом и нам хорошо. Не потому что ей от меня что-то нужно, а я хочу секс, не потому что Юля сбежала и я сражаюсь с яростью, из которой рождается страсть. А просто потому что оба захотели оказаться в одной постели.
Может, начать писать фантастические книжки? Хотя, наверное, лучше эротические…
Звонок внутреннего телефона вырывает из сладких грез. Обеденный перерыв заканчивается, пора вливаться в работу. Нехотя я поднимаюсь с дивана и, зевая, нажимаю кнопку ответа и громкой связи.
— Данил Вячеславович, вы просили отчитываться по тому доктору. Я вам там скинул всякое разное, глянете?
— Сейчас посмотрю. Спасибо.
Доктор… тот самый доктор Айболит, который приударил за бывшей. Открываю файл в почте. Посмотрим, что за доктор и есть ли у него скелеты в шкафу.
По мере того, как я читаю, настроение портится.
Скелетов в шкафу у него нет, зато есть работа буквально в нескольких станциях от этого офиса. Туда я езжу к Настьке каждый день, там сестра проходит реабилитацию. И там же работает этот Олег… его фотка, прикрепленная к делу, бесит. И страничка в соцсети бесит. И… так, что это?
Я готов поспорить на что угодно: оплата кредиткой двух билетов в театр — это не романтическая встреча с медсестричкой. Не нужно быть Шерлоком, чтобы понять, кто отправится вместе с нашим врачом.
Поддавшись внезапному, но очень сильному порыву, я тянусь к телефону. Сначала едва сдерживаю себя, чтобы не предложить бывшей взять Машку на ночь, но потом решаю не рисковать. Мы, конечно, договорились, но вдруг ей придет в голову взять дочь с собой? Или заменить театр на какой-нибудь мультик. Машку я ревную еще сильнее, чем Вишню, даже мысль, что дочь будет находиться в компании какого-то «нового папы», выводит меня из себя.
Поэтому я поступаю иначе.
— Даня… — приятный женский голос звучит весело, хоть мы с Татьяной и расстались не лучшим образом. — Я уж думала, ты не позвонишь.
— Ты долго держалась. Я позвонил.
— Слушаю тебя.
— Пойдем в театр.
Таня смеется. Она неглупая баба, понимает, что спустя столько лет тишины в эфире я вряд ли стану приглашать ее поразвлечься на выходных.
— Снова не хватает девочки к галстуку? Даня, с тобой скучно. Что мне там делать, если после ты меня даже не трахнешь? Найди себе какую-нибудь девочку. Я уже слишком стара для таких вещей.
— А если… скажем, я сделаю у тебя большой заказ? Как тебе такой подарок под елочку? Расплатишься с долгом по зарплате, и на себя останется.
— Насколько большой? — слышу в голосе неподдельный интерес.
— Вот в антракте и обсудим. Я заеду в шесть.
— Даня, я должна что-нибудь знать об этой встрече?
— Да. Там будет моя бывшая с новым приятелем.
— Вот как… что ж, два спектакля плюс заказ. Ты умеешь уговаривать, Милохин. Все будет идеально. Девочка задымится от ревности, это я тебе обещаю.
Я не уверен, что хочу ревности Юлии. Но то, что хочу ее увидеть — это однозначно.
Хотя театры — не моя страсть. Слишком мало попадалось спектаклей, в которые я безоговорочно верил. Сложно за два часа рассказать историю человеческой судьбы или заставить поверить в вечную любовь. А водевили и комедии — не мое. К слову, единственный спектакль, запомнившийся и до сих пор вспоминаемый с интересом — «Портрет Дориана Грея». И билеты на него как раз дарила жена, то ли на день рождения, то ли на Новый Год.
Сейчас это «Мастер и Маргарита», но в такие спектакли я не верю. За пару часов представить многогранную книгу? Как правило, такой спектакль — сборник флешбеков для читавших. А чаще просто пародия на хорошее произведение.
Но что мне нравится однозначно, так это атмосфера старых театров. Запах, мягкий теплый свет, скрипящий старый пол под ногами. Я бы вряд ли хотел жить и работать в такой атмосфере, но выбраться из стеклянно-бетонной коробки и оказаться в историческом центре иногда полезно.
Татьяна, как всегда, роскошна. В строгом темно-зеленом платье, идеально ухоженная, как будто пришла не на спектакль, а на торжественный прием. Совсем некстати приходит мысль, что она-то как раз куда больше мне подходит. И по возрасту, и по стервозности. Вот только совсем не привлекает, хотя определенный шарм в ней есть. А вообще, глядя на нее, я начинаю понимать, почему отец так свихнулся на своей училке. Когда вокруг вот такие вот ограненные бриллианты, очень хочется найти камушек попроще, но поинтереснее.
И я вижу его, едва мы входим в зал. Юлия как раз усаживается на свое место в пятом ряду. В темно-синем платье и колготках с цветочным узором она кажется совсем девчонкой. Худенькая, на лице почти ни одного следа косметики, сапожки на высоком каблуке кажутся слишком тонкими для разыгравшейся зимы.
— Это она? — Татьяна замечает мой взгляд. — Какая юная.
— Она. Ей двадцать пять.
— А на вид совсем девчонка. Что мне делать?
— Ничего. — Я пожимаю плечами.
— В каком смысле? Я думала, ты взял меня, чтобы досадить ей. Я могу разыграть хороший спектакль, Даня. Очень хороший.
— Да не надо ничего играть. Просто сиди и все. Со своей женой я разберусь сам.
— Как скажешь. Так где мы сидим?
Где-где. Разумеется, рядом с ними. К счастью, желающих сходить в театр среднего пошиба в будний день не так много, чтобы я не смог добыть два билета в аккурат рядом с Вишенкой. Причем с обеих сторон, ибо два часа в темноте рядом со смазливеньким врачом не входили в планы.
— Разрешите, — Татьяна мило улыбается, проходя к нашим местам, — спасибо большое.
Юлия меня еще не узнала, но вот-вот поднимет голову. И я, к собственному неудовольствию, чувствую, как сердце бьется сильнее в нервном предвкушении. А когда это, наконец, происходит, оно и вовсе сбивается с ритма. Я смотрю в ее огромные глаза, вижу в них недоумение, смешанное с недоверием, и те долгие секунды, что протискиваюсь мимо нее, нахожусь очень близко, чувствую ее дыхание, могу протянуть руку и коснуться.
Но не касаюсь, ибо к нам приковано слишком много лишних взглядов. Впрочем, еще есть антракт, время после спектакля…
— Ты что здесь делаешь?! — шипит она — и иллюзия растворяется в воздухе.
— Пришел в театр. Кстати, знакомьтесь, Татьяна — коллега, моя подруга. Таня, это Юлия, моя жена…
— Бывшая, — подает голос врач и мне хочется открыть спектакль примитивным, но эффективным мордобоем.
— А это ее врач.
Где-то я уже этот диалог слышал…
— Тоже бывший, — добавляю я прежде, чем Олег открывает рот.
Юлия держится холодно и отстраненно, но я замечаю на ее щеках предательский румянец. И взгляды, которые она периодически бросает на безмятежную Татьяну. Кажется, мы оба излучаем столько ревности, что хватит и на остальных зрителей, и на актеров.
Олег склоняется к ней и что-то говорит. Я почти уверен, что предлагает уйти, но Вишенка качает головой и улыбается.
— С кем Маша? — спрашивает сквозь зубы.
— С няней. Новой.
— Ну, она-то хоть не бревно?
— То, что нужно.
— Рада за тебя. Жаль, что ты не можешь наслаждаться тем, что нужно, не втягивая в процесс меня. Доволен? Ты испортил мне свидание. Гордись собой, Милохин.
— Я ничего не сделал.
— Я уверена, за тобой не заржавеет.
К счастью для меня звенит последний звонок, гаснет свет — и спектакль начинается. Я равнодушно смотрю на разрисованных и наряженных актеров, изображающих то Бездомного, то Воланда, то Маргариту с — почему-то — розовыми маргаритками. Украдкой поглядываю на профиль Юлии, и размышляю. Удается ли ей следить за нитью повествования? Или она далеко, злится, психует, ругает меня при помощи всего словарного запаса?
Вряд ли она догадывается, как сегодня хороша. Как выгодно отличается от роскошной лощеной Татьяны, как играет ее молодость и сдержанность в немного пафосных театральных декорациях.
На ее ноге из-за короткой юбки выглядывает краешек цветочного узора. Соблазнительно так выглядывает, буквально заставляя протянуть руку и ладошкой коснуться прохладной кожи, спрятанной за плотным капроном.
Вишня вздрагивает так, словно ее бьет током, впивается коготками в мою руку прямо до крови. Но я успеваю сжать ее коленку, чуть склонившись к ней, вдохнуть пьянящий вишневый аромат и почти отключиться, забыть, где мы.
Давно забыта сделка с отцом, данное в ресторане обещание и сбивчивое прощание. Я хочу ее коснуться, хочу вспомнить вкус губ и не хочу видеть рядом с кем-то посторонним, почти физически ощущаю потребность увести ее как можно дальше от этого врача и вообще каждого, кто посмотрит в ее сторону.
Первый акт заканчивается, в зале зажигается свет — и в ту же секунду когти Юльки отпускают мою руку, а я выпрямляюсь, делая вид, что ничего не происходит. Хотя Татьяна, конечно, не дурочка, она прекрасно все видит. Но ей плевать, у нее здесь своя выгода.
— Извини меня, я на пару минут, ладно? — Юля улыбается Олегу.
— Ты уверена?
— Да, мне надо пару слов.
Вишенка поднимается, протискивается мимо Олега и начинает двигаться по проходу к выходу. Мне приходится последовать за ней, потому что хрупкая с виду, но довольно хваткая изящная ручка стальным хомутом обхватила мою руку.
— Идем-ка, поболтаем!
Мы выходим в холл, где миловидная девушка в каком-то дешевом платье из гипюра и килограмма страз фальшивенько играет на скрипке. Народу не очень много, поэтому можно отойти в угол, к банкеткам, и спокойно говорить.
— Ты что, издеваешься?!
— Я не могу прийти в театр?
— В тот же вечер, что и я? На соседние места? Ты из меня дуру не делай! Даня, что тебе нужно? Мы договорились!
— Мы договорились не ссориться при Маше. И, во-первых, ссоришься сейчас ты, а во-вторых Маша дома, играет с новым… новой няней и вполне счастлива и довольна жизнью.
— Ты невыносим!
Ее глаза полны ярости, щеки красные, а губы чуть обветрились на морозе, и мне хочется коснуться их языком, попробовать на вкус золотистый блеск, который так приятно пахнет. Она замечает, как я смотрю на ее губы, нервно оглядывается и зачем-то отступает на шаг.
— Зачем ты пришел? Зачем привел эту… женщину?
— Ревнуешь?
— К твоей любовнице? О, нет, я ей сочувствую. Она еще не знает, что будет, когда тебя разозлит! Но я надеюсь, ты ею хотя бы доволен? Потому что, Даня, если третья баба оказывается бревном — возможно, ты просто строишь плотину?
— Ты очаровательна, когда ревнуешь, Вишенка. Видишь, ты не хочешь, чтобы я был с Татьяной, а меня бесит твой хахаль. Предлагаю сделать друг другу приятное.
— Размечтался! Олег, в отличие от тебя, не сволочь!
— Да, я более чем уверен, что он прекрасный парень. Обожающий таких несчастных девчонок, как ты. Они ему интересны, пока страдают, а как перестают — доктор находит новую жертву.
— Даня, я уже попросила прощения! Я не хотела делать тебе больно, все, ты отомстил, хватит, успокойся! Чего ты от меня хочешь? Чтобы я одна была? Чтобы никого не было?! Чтобы сдохла в одиночестве, чего?!
— Тише, а то публика предпочтет наш спектакль оплаченному.
— Давай ты озвучишь мне свою цель. Конечную точку. До чего ты хочешь довести всю эту ситуацию? Потому что я уже ничего не понимаю!
Если бы я сам понимал, я бы вряд ли здесь стоял. Но алкоголик не ставит цель спиться, наркоман не записывает в планер «купить дозу». Я бы рад отказаться от бывшей, но выдержать получается всего ничего. Можно загрузить себя работой, поездками, делами, встречами, но как только рядом появится личный сорт наркотика, мозг отключается, а сила воли машет на прощание рукой. Когда я хочу ее видеть, разум бессилен. Включаются какие-то совершенно другие чувства, в которых я не могу и не хочу разбираться.
— Ну? — Она выжидающе смотрит. — Я жду.
— Не хочу, чтобы ты была с ним.
Юля недоверчиво смеется. Звонко, как будто я рассказал ей анекдот.
— Ты теперь будешь выбирать, с кем мне встречаться? А сам что? Есть в твоем окружении женщина, с которой ты не спал? Или как там… хороший ключ открывает все замки, а замок, открывающийся любым ключом — плохой замок? Почему я не имею права на личную жизнь? Мир не ограничивается тобой, Милохин!
— Мне нравится, что у тебя никого, кроме меня, никогда не было, — усмехаюсь я.
И не нравится мысль, что сегодня — та ночь, когда все изменится. Меня бесит этот докторишка. Бесит картинка в голове, на которой он стягивает с Юлии платье и трахает ее на этом идиотском скрипящем диване. Или не на этом, но на таком же убогом. Что она в нем нашла? Он и десятой части того уровня жизни, к которому Вишня привыкла, обеспечить не может.
А потом в мой мир врывается беспощадная едкая реплика, от которой кровь вскипает мгновенно.
— С чего ты взял, что не было? — Бывшая холодно смотрит.
— Прости?
— А что, только тебе можно было развлекаться и гулять? Не думал, что пока ты там культивировал свои страдашки, я искала того, кому не плевать на женщину в постели?
Смотрю ей в глаза, пытаюсь понять, серьезно она это или пытается больнее меня уколоть. И, что самое мерзкое, понятия не имею! Не могу прочитать ответ, не могу с легкостью небрежно отбросить зародившееся сомнение. Я плохо помню Юлю в своей жизни за несколько лет до развода. Могла ли она от тоски и скуки упасть в чужие объятия?
Кажется, она сама испугалась того, что ляпнула, только неясно, почему. Потому что не собиралась открывать мне эту правду или потому что не собиралась так бездумно врать?