7 глава
Данил
— Папа… а когда плидет мама?
Я отвлекаюсь от экрана и смотрю на дочь. Машка возится на полу, раскладывает кукол и какие-то игрушки. То ли это школа, то ли группа анонимных игрушечных алкоголиков — непонятно. В кружок усажены две барби, пупс, плюшевый львенок, енот, набитый антистресс-шариками и пластиковый шарнирный клоун. А в центре главенствует любимый динозавр.
Ну как пить дать совет директоров. Только секретутки не хватает и доски с графиками.
— Мама придет в пятницу.
— А почему не сегодня?
— Мама устроилась на работу. В пятницу после работы она заберет тебя из садика.
Бывшая действительно вышла на работу, я узнавал. Не знаю, нахрена, но я выяснил все, чем она живет сейчас. И хоть с нашей встречи в офисе прошло всего два дня, я знаю ее адрес, новый телефон, место работы. Видел ее фотку — просил охранника съездить и сделать — в идиотском голубеньком платьице. Она и сейчас хранится в телефоне.
Не знаю, бесит она меня или заводит. Когда думаю о том, как она в своей форме и белых кедах стонет подо мной и царапает мою спину — нереально завожусь, а когда представляю, как какой-нибудь нетрезвый посетитель лапает ее за задницу, думая, что если его зарплата на пару десятков косарей выше, чем у кассирши, то он вдруг стал хозяином жизни, то прихожу в бешенство.
Я маниакально, с мазохистской тщательностью, планирую пятницу. С момента, когда Машка вернется домой, поцелует меня на ночь и уляжется спать и до утра, когда я выпущу бывшую, натрахавшись вволю. Ну не псих ли? Она, блять, права, я мог пять лет иметь ее в любых позах, а захотел почему-то только сейчас. Твою же мать.
— А зачем мама лаботает?
— Затем, чтобы покупать себе еду и платить за квартиру. Я же покупаю домой продукты.
— А почему ты не покупаешь маме?
— Потому что мы с мамой развелись.
— А что значит лазвелись?
— Маша, р-р-развелись. Р-р-развод.
— Что такое р-р-развод? — послушно повторяет дочь.
— Это когда муж и жена решают, что больше не хотят жить вместе. Они приходят в специальное место и им вычеркивают штампик из паспорта.
Машка долго думает, пожевывая нижнюю губу.
— А ты со мной тоже лазведешься?
— Нет, детка, с детьми не разводятся. Я с тобой навсегда.
— Навсегда-навсегда?
— Ну, когда-нибудь я стану стареньким и буду медленно ходить, покряхтывая, но ты ведь все равно будешь меня любить, да?
— Значит, ты не улетишь на небо, как дедушка?
Вздохнув, я отставляю в сторону ноут и усаживаю дочь на колени.
— Дедушка был стареньким, малышка. Вот когда я буду очень стареньким, а ты будешь очень взрослой, я тоже полечу на небо.
Ага, мечтай, дебил. На небо он полетит. В ад покатишься!
— Можно мне погулять?
— Детка, уже поздно и холодно.
— Пожа-а-алуйста-а-а! Я только на качельке!
— Ладно, полчасика. Потому что в девять будем смотреть по телевизору тетю Настю.
— Настя будет кататься?
— Да, у Насти сегодня соревнования, я обещал, что мы будем за нее болеть.
— Ур-р-ра-а-а! — хихикает Машка и лукаво на меня смотрит, ожидая похвалы за то, что справилась со своей нелюбимой «р».
Пока она одевается, а делает она это непременно долго, ибо маленькая перфекционистка предпочитает все делать сама, я занимаюсь совсем не тем, чем должен. Вместо того чтобы смотреть список задач на завтра и готовиться к встрече, я размышляю о пятнице. Хочется отдохнуть и отключить мозги, хотя как это желание уживается с желанием трахнуть бывшую, не очень понятно. В ее присутствии я выматываюсь в несколько раз быстрее и уж точно никак не расслабляюсь.
Но раз уж сделка состоялась, надо решить, куда ее вести. Это не свидание, выгуливать в ресторанах я Юлию по новой не собираюсь. Тем более, что в одном из них она работает. Надо будет, кстати, наведаться и оценить обслуживание. Чаевые я обычно оставляю щедрые… к слову, идея помочь бывшей деньгами на то время, пока она мне не надоела, возникала неоднократно. Так-то, конечно, пусть поработает хоть разок в жизни и поймет, откуда на банковском счете появляется бабло, но хотелось бы заниматься сексом с ухоженной и симпатичной барышней, а не воняющей бургерами официанткой. Теперь финансовую поддержку можно превратить в игру.
Наконец я определяюсь с планом и пишу Стасу, чтобы забронировал спа-апартаменты. С хамамом, финской парной, бассейном и ужином. Те редкие деньки, в которые удавалось снять там номер, чтобы расслабиться, прошли на ура. Хотя, конечно, это символично: везти девку трахаться в сауну. Элитную, но все же…
И жестоко, пожалуй. Хотя не более жестоко, чем шантажировать ее встречами с ребенком.
— Папа, я готова! — Машка радостно выбегает обратно в гостиную.
Меня разбирает смех. Футболка поверх свитера, торчит из криво застегнутых штанов, носки разные, а шапка на голове вывернута наизнанку.
— Нет, дорогая моя, придется тебе снова посетить мастер-класс по сборам. Тебе что Лиза говорила? Нужно внимательно одеваться. А ты как оделась?
— Как шушундра? — на голубом глазу спрашивает это ангельское дите.
— Как шушундра, — соглашаюсь я.
— Ур-р-ра! Я — шушундра!
И гулять ей уже не хочется, а вот я бы прошелся. Жаль, курить при дочери нельзя. Вообще, оказывается, это сложно, когда няня уходит в восемь и оставляет тебя в огромном доме наедине с маленькой девочкой, которая еще тянется к отцу и не понимает, за что его можно ненавидеть.
Юлия
Кажется, будто мне лет шестнадцать и я впервые уехала надолго от родителей.
Я учусь жить. Сняла квартиру: крохотную, с еще советской мебелью, в десяти минутах от конечной станции метро (что уже довольно неплохо). Спасибо деньгам свекра, они дали мне фору. Устроилась на работу: теперь я в форменном платье разношу бизнес-ланчи и кофе в ресторанчике. Он неплохой, почти в центре, со средними ценами. Сюда не ходят гости уровня бывшего, но и дешевой столовой его назвать нельзя. Контингент в основном офисный, а по выходным — семейный. Это со слов других официанток, я же работаю всего второй день.
У меня отваливаются руки, ноги и спина. Невозможно прогнуться в пояснице без боли, к концу вечера голова раскалывается на куски, но я все равно довольна. В первую смену у меня получилась почти тысяча чаевых. Часть из всего полученного мы отдаем персоналу на кухню, часть — в общий котел на случай ушедших столов или недостач, а часть забираем себе. В выходные, говорят, чаевые выше, но меня на выходные еще не ставят. И правильно делают: за два дня я разбила два бокала и чуть не опрокинула на гостя тарелку с супом.
— Ох, Милохина, — администратор сурово качает головой, — смотри у меня.
Я и смотрю. Наблюдаю за другими официанткам, пытаюсь тренировать память, чтобы не записывать заказы в блокнот и с нетерпением жду пятницы. К слову о ней…
— Ирина Викторовна, — подхожу к администратору, — мне нужно в пятницу в половину четвертого уйти, а мне смену поставили.
— Милохина, ты охренела? Второй день работаешь, а уже уйти!
— Ну, пожалуйста! Мне очень надо, я с дочкой встречаюсь. Я отработаю… хотите, в двойном размере отработаю? Чаевые за весь день девчонкам отдам?
— А в субботу ты с дочерью встретиться не можешь?
— Нет. Мы с мужем в разводе, дочь оставили с ним. Я должна забирать ее из сада в пятницу, Ирина Викторовна, я очень прошу! У меня один день в неделю на встречи с ней.
— У-у-у, мать-кукушка, — смеется она, — ни чашку удержать не можешь, ни ребенка. Ладно, Милохина, хрен с тобой. Отработаешь в среду и четверг полные смены и выйдешь в субботу, поняла?
— Да! Спасибо!
В кухню заходит еще одна официантка, Диана.
— Там клиент в кабинке, заказал американо, сэндвич с лососем и просит, чтобы обслужила новенькая. Важный такой, в костюме, пятисотку мне дал за то, чтобы ей отдала стол.
— Так, новенькая, не налажай. Иначе в пятницу пойдешь не пораньше, а навсегда, ясно?
— Да, Ирина Викторовна, я все сделаю.
Дожидаюсь, пока бариста сделает кофе, ставлю на поднос горячий сэндвич с аппетитными кусочками красной рыбы, сливочным сыром и зеленью, и иду к одной из кабинок. Обычно их снимают для празднования или во время свиданий, но сегодня посетитель там один.
— Вы опоздали, — говорю я, ставя на стол приборы и еду. — Мой перерыв уже закончился.
— Извини, пробки, — говорит свекр.
— На метро не пробовали?
— Не злись, Юлия, я не со зла. У тебя будут проблемы?
— Нет, если будете говорить быстро. Я не могу сидеть с вами долго, скоро будет вечерний наплыв клиентов.
Вячеслав Васильевич с интересом рассматривает обстановку.
— А ты молодец. Не сдаешься. Ну что? Получилось?
Снимаю с шеи шнурок, на конце которого болтается сердечко из стразика — безделушка, купленная в Праге. На самом деле это флешка, увидев ее, я практически влюбилась в копеечную цацку. Муж, конечно, мне ее купил.
Свекр тянет руку к флешке, но я накрываю ее ладонью.
— Погодите.
— Что такое? Там разговор?
— Да. От и до, начиная с моего заказа «чай с чабрецом и лимоном» и заканчивая недвусмысленной угрозой Царева. Но я отдам вам запись только после того, как вы ответите на мой вопрос.
— На какой вопрос?
— За что ваш сын меня возненавидел.
— Юля…
— Вы отец! Вы знаете, что его мучает, вы обязаны знать! И я хочу эту причину, мне плевать, какая она, я хочу знать, что случилось с человеком, которого я любила! Я должна с этим что-то делать, я отвоевала четыре — вдумайтесь, всего четыре — часа с Машей, но мне мало, я не приходящая няня, я ее мать, и я додавлю свои права. Но мне нужно знать, что происходит. Что я сделала не так.
— Юля… — Свекр сокрушенно качает головой. — Ну не могу я, не могу! Ты мать, а я отец, понимаешь? Не могу я тебе взять и вывалить… не мой секрет, понимаешь? Я и так почти потерял сына, я не могу его еще раз предать! Поверь ты мне, Юлечка, я бы изменил, если бы мог!
Мне хочется бросить в него чашкой с кофе, меня бесит равнодушие. Сына он боится потерять. А сейчас он его не теряет?! По-моему, Дани, который его сын, уже нет, а вместо него какой-то монстр.
— Тогда намекните. Задайте мне направление. Где искать? Я докопаюсь, я найду правду, только скажите, куда смотреть. Пожалуйста! Я рискую жизнью, отдавая вам запись, если у вас что-то не получится, если Царев поймет, что его собираются надуть, пиздец мне придет очень быстро! А вы мне жалеете пары слов? Если я за вашего сына сдохну, вы мне хоть на надгробии намек выбьете?
— Ладно, — вздыхает Вячеслав Васильевич. — Ладно. Тебе должно хватить… У тебя от отца остались документы?
— Да, какие-то валяются в вещах. Ваш сынуля даже чемодан под них предоставил, заботливый.
— Ты никогда не интересовалась, в честь кого Данил назвал вашу дочь?
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Маша… Машка, Машенька… я помню, как муж взял крохотный сверток на руки и долго всматривался в сморщенное личико дочери.
— Какая она странная, — хмыкнул тогда он.
— Тебе не нравится?
— Ну почему сразу не нравится. Просто такая маленькая… Юлька, смотри, мне кажется, на тебя похожа.
— Дурак! — рассмеялась я.
— Ладно, на Машеньку.
— На Машеньку?
— Ага, как в мультике. Машенька такая, в чепчике, бантиком голова повязана. Давай Машкой назовем, а?
— Мария… Милохина Мария Даниловна. Красивое имя. Пусть будет Маша.
Между ними сразу возникла связь, я увидела это еще тогда. Даня дал дочери имя, Даня стал для нее отцом с большой буквы. Я думала, ему просто понравилось имя. Маша… Машенька. Как у девочки из дурацкого мультика.
— Это женщина? — глухо спрашиваю я. — Даня ее любил?
— Юля…
— Хорошо. Я вас поняла. Я… не знаю, что сказать, но я буду искать. Спасибо хотя бы за это.
Свекр подталкивает ко мне чашку с кофе, и я пью, чтобы хоть как-то прийти в себя. Вячеслав Васильевич мягко забирает флешку из-под моей ладони.
— Спасибо, Юля. Я ценю то, что ты для него делаешь. Могла бы принять предложение Царева и решить свои проблемы.
Я смеюсь. Нехорошо вот так смеяться над человеком, но мне вдруг становится так смешно, что не могу удержаться. Как плохо эта семья вообще меня знает. Хоть что-то обо мне их интересовало?
— Хорошего же вы обо мне мнения, что считаете, будто я могла бы принять предложение и лишить дочь отца.
— Юля… ну я же не это имел в виду!
— Я поняла, Вячеслав Васильевич. У вас еще ко мне просьбы будут? Я свяжусь с вами, когда люди Царева позвонят.
— Просьб не будет. Но вопрос задам. Почему к Даньке-то не пошла? Почему ко мне?
Я долго молчу, буравя свекра взглядом исподлобья. Не уверена, что хочу отвечать на этот вопрос, но никак не могу найти причину, чтобы промолчать.
— Он разрешил мне видеться с Машей. Пока что раз в неделю, но я надеюсь, что разрешит и брать ее к себе, и приезжать в выходные или забирать ее из сада. Если ваш сын поймет, что я для него опасна, что через меня до него могут добраться конкуренты, то он просто вышвырнет меня из жизни, раз и навсегда. Я так рисковать не могу. К тому вы же своего сына хорошо знаете, вот и ответьте мне на вопрос, какова вероятность, что он воспримет угрозу серьезно, а не плюнет Цареву в лицо с предложением сходить по известному адресу. Вы отец, вы трижды сегодня мне об этом напомнили. Вот и исполняйте отцовский долг, защищайте ребенка. Кстати, поздравляю со вторым местом Насти. Я смотрела соревнования, она молодец.
— Спасибо, — рассеянно отвечает свекр. — Спасибо, Юля, правда. Ты прости нас. Мы тебя подвели, не стали семьей. Тебе, может, помочь чем? Я помогу, квартиру тебе другую сниму, с работой подсоблю.
— Ребенку своему помогите, — чуть резче, чем стоило бы, отвечаю, — ему плохо. Не хотите мне рассказывать, сами помогите. Он теперь не только за себя ответственный, у него Машка есть, кроме отца у нее никого. А теперь извините, мне нужно работать.
— Я бы многое отдал, чтобы меня кто-нибудь любил так же, как ты его.
Поднимаюсь, составляю на поднос нетронутый сэндвич и наполовину пустую чашку с кофе.
— Лучше молитесь, чтобы никто не возненавидел вашу дочь так, как он ненавидит меня.
***
Отныне каждый мой день — открытия. Я учусь готовить (спасибо интернету, где есть ответы на все вопросы). Учусь работать. В первые дни мне приходится по два-три раза ходить в магазин, потому что я постоянно что-нибудь забываю. Соль, средство для мытья посуды, мусорные пакеты — как много мелочей мы свалили на экономку и даже не думали, откуда в холодильнике берется холодная минералка и как часто заканчивается мыло в диспенсере.
А еще я покупаю балетки. Недорогие туфли из кожзама на низком каблуке, чтобы бегать по залу с подносом. Эти балетки превращаются в пыточное устройство буквально через несколько часов после начала пятничной смены.
Я работаю третью двенадцатичасовую подряд, чтобы уйти к Машке в три. Мне кажется, что если сяду хоть на секунду, то отключусь. За встречи с дочерью я буду платить здоровьем, а значит, больше нельзя приходить с работы и падать на постель, мгновенно отключаясь. Нужно искать то, чем я смогу заниматься долго, ибо можно прыгать между столиками, когда тебе двадцать пять, но долго это не продлится.
Ноги болят просто адски. Будь моя воля, я бы сняла балетки и ходила босиком, но за такое менеджер убьет и выставит на улицу без зарплаты. Поэтому я, стиснув зубы, терплю. И день сегодня, как назло, людный: все-таки пятница.
Диана — девчонка, которая подхватит мою смену, приходит на десять минут позже, чем договаривались. Мне хочется на нее рыкнуть, но я сдерживаюсь. Если она откажется, я не попаду к Маше, и тогда всему, что я так долго строила, придет конец.