12 глава
Юлия
И снова он пропадает.
Я, конечно, не жду, что станет писать сутками напролет и звонить при первой же возможности, как было когда-то… А если честно, то жду. Уже ненавижу свой телефон. Он – мое сплошное разочарование. На любой его звук дергаюсь. И каждый раз все сильнее огорчаюсь.
Казалось бы, должна отвлекаться на учебе. Но и тут постоянно Даню высматриваю. В прошлом он редко пропускал занятия. А тут, уже который день, на их обычном «звездном» месте вижу только его друзей.
– Привет!
Узнаю Варю по голосу. Начинаю улыбаться еще до того, как оборачиваюсь.
– Привет, – отзываюсь в разы тише, хотя тоже очень рада ее видеть.
– Давно не виделись, – озвучивает мои мысли. И тут же предлагает: – Выпьем чая, пока я Кира с Нютой жду? Если ты не спешишь, конечно.
– С удовольствием!
Мы спускаемся в кафетерий. Берем по огромной чашке зеленого чая. В дополнение к напитку я выбираю слойку с вишней, а Варя – с творогом. Не прекращая улыбаться, занимаем столик в дальнем углу помещения.
– Ну, как ты? – спрашивает подруга, едва по первому глотку делаем.
– Хорошо.
Сама же не могу понять: по привычке так отвечаю или все-таки счастлива?
Вот если бы Милохин позвонил… Тогда бы я не сомневалась.
– А у вас как дела? – спешу переключить внимание.
– У нас тоже все замечательно, – тихо делится Варя.
И в глазах ее светится подтверждение. Вот кто по-настоящему счастлив.
– Ты же тоже в новом проекте участвуешь? – как обычно, перевожу диалог в режим работы. Не умею я общаться на личные темы. Чаще всего избегаю их, потому что чувствую себя некомфортно. – В каком секторе тебя закрепили?
– В секторе «А». Город создаем.
– Класс! – вырывается у меня. – А я снова на персонажах, в секторе «С».
– О! – восклицает Варя, как всегда, эмоционально. Кусает слойку, делает глоток чая, прожевывает и только после этого выдвигает дальше: – Ну, не удивительно. Чего ты расстроилась? Кир тоже там. Это ваша стезя.
– Да, – вздыхаю я. – Просто хотелось что-то новое попробовать.
– Успеешь, – заверяет подруга. На какое-то время замолкаем – вспоминаем про чай и слойки. – Ну, хочешь, помоги мне!
– Правда, можно?
– Конечно! Только предупреждаю: местами скучно до жути.
– О, ты настоящий друг! – взволнованно выдаю я. – Мне очень интересно попробовать. Буду благодарна безмерно!
Варя кивает. После чего мы, не разрывая зрительного контакта, обе смеемся. Я от радости, она, вероятно, от того, что эту радость мне доставила.
Доедаем, обсуждая рабочие моменты. А под конец, когда уже относим подносы с грязной посудой и возвращаемся за сумками, Варя вдруг впервые затрагивает тему, которой мы никогда не касались.
– Слушай, я не уверена, что имею право говорить тебе… – в голосе отчетливо слышны эти колебания. Отойдя от столика, замираем у подоконника. – В общем, Даня о тебе расспрашивал… Он мой друг, прежде всего... – делает несвойственные ей паузы. А у меня ведь уже сердце несется. Едва только услышала его имя. – Кому-нибудь другому я бы не рассказала, но в отношении тебя его вопросы меня тревожат.
– Что именно он спрашивал? Скажи, пожалуйста, – тороплю взбудораженно.
Даня обо мне спрашивал! Спрашивал! А значит, думает… Думает обо мне? О нас?
Боже…
– Он спрашивал, знаю ли я, что у тебя со здоровьем, – прибивает мой восторг Варя.
Я такого обвала эмоций давно не ощущала. Настроение с наивысшей точки на самое дно рушится.
– Понятно, – выдыхаю, не скрывая огорчения.
– У него есть основания для беспокойства? Потому что Милохин однозначно обеспокоен.
Я теряюсь. Не знаю, что ей ответить. Врать не хочу, но вместе с тем к откровениям не готова.
– Ясно, – заключает Варя после затянувшейся паузы. – Не хочешь делиться. Понимаю, конечно. Но если вдруг возникнет желание выговориться – можешь рассчитывать на меня.
– Спасибо.
Благодарю не столько за предложение, сколько за то, что отступает и не пытается на меня давить.
– А ты не знаешь, чем Даня сейчас занимается? – решаюсь спросить я. – Почему не появляется в академии?
Варя хмурится, будто ее удивляет моя неосведомленность.
– Он работает.
– Работает?
Изумляюсь, потому как мне всегда казалось, что с достатком его семьи работать парень раньше, чем окончит учебу, не пойдет.
– Ну, да, – подтверждает Варя. – Давно уже.
Мне очень хочется расспросить: где и кем. Но это уже, наверное, лучше попробовать выяснить у самого Дани. Как раз будет за что зацепиться в следующий раз.
Идем вдвоем к выходу, когда практически одновременно начинают звонить наши телефоны. Варя незамедлительно со счастливой улыбкой скользит по экрану пальцем и принимается щебетать со своим мужем. Я же… Едва вижу имя абонента, прихожу в крайнюю степень волнения. Так колотит внутри, не нахожу в себе силы, чтобы ответить.
– Ты идешь? – оглядывается подруга.
– Нет… – выдавливаю с трудом. – Ты иди, а мне… Я вспомнила, что должна зайти к Кирилюку.
Варя вскидывает брови.
– Он снова тебя донимает?
– В прошлом году из-за личной просьбы Курочкина поставил мне оценку. А теперь снова наседает со своим баскетболом.
– Вот же ненормальный! Чего только прицепился к тебе?
– Не знаю… – пожимаю плечами. Телефон продолжает вибрировать в зажатой и резко вспотевшей ладони. А меня саму начинает разбирать дрожь. – Не любит меня Кирилюк. Прямо-таки ненавидит.
– Да уж… Странно так, зациклился на тебе одной.
– Ну, ты иди. Кир ведь ждет.
Телефон стихает, а моя дрожь – нет. Напротив, с каждой секундой сильнее бомбит.
– Ладно. Ты мне потом напиши, ок?
– Ок.
Варя убегает, а я разворачиваюсь и, чисто для успокоения совести, направляюсь к кафедре физкультуры. На самом деле сегодня с этим Цербером сталкиваться не планировала. В конце концов, срочности особой нет. Семестр только начался. Времени до следующей сессии предостаточно. Но я не люблю врать. Раз ляпнула Варе, надо выполнять.
Когда же Кирилюка на месте не оказывается, испытываю малодушное облегчение, что токсичный разговор откладывается.
Выхожу на коридор. Медленно перевожу дыхание. Собираюсь с силами, чтобы перезвонить Милохину. Пялюсь в экран телефона. Даю телу определенные команды. Но руки, будто онемевшие, не слушаются.
– Привет, – раздается совсем рядом.
От неожиданности дергаюсь и роняю телефон. Милохин перехватывает, не давая ему шмякнуться на плитку.
Замираем друг перед другом. Совсем как год назад, когда он преследовал меня, а я его боялась. Боялась и жаждала его внимания. Любила, несмотря на все те загоны, что во мне взращивали с самого рождения.
От горла до самого низа живота разливается горячее и трескучее покалывание. Достигнув дна, оно совершает какой-то стремительный и вибрирующий разворот. Резво взмывает вверх, вызывая в груди чувственно-щекотное ощущение.
– Я собиралась тебе перезвонить, – спешно оправдываюсь, маяча смартфоном, который парень сразу же мне отдал. Опасаюсь того, что он может решить, будто я не хотела принимать вызов. – А ты как меня нашел? Варя сказала?
Он не отвечает. Смотрит молча. Глаза странные – воспаленные, блестящие и как будто усталые. Не знаю причин такого состояния, но сердце тотчас отзывается. Сжимается до боли, замирает и расходится глухими ударами.
– Едешь со мной? – спрашивает точно, как раньше.
Только интонации сейчас другие. Тогда Даня не таил ничего, а сейчас постоянно подавляет.
Как я могу ему отказать?
– Еду, – соглашаюсь без каких-либо уточнений.
Несколько теряюсь, когда он кивает и, разворачиваясь, направляется к выходу. Да, все еще цепляюсь за прошлое. За то время, когда Милохин бы одарил меня своей чарующей улыбкой и повел к машине, взяв за руку.
Сейчас я иду сама.
Это мой выбор. Мое признанное желание. Мое откровение, прежде всего перед самой собой.
Я хочу его. Всего его. Больше всего на свете.
Данил
Пропускаю Дикарку в дом. Сам же замираю на пороге гостиной. Склоняя голову, смотрю из-подо лба вслед. Дыхание учащается и идет на подъем.
Сука, что за хуйня?
Сделал же перерыв. Подлатался. Собрался. Закрылся. Что за чувство опять догнать пытается?
– Ты не против, если я что-нибудь приготовлю? – выдает Юля неожиданно, едва успев обернуться. – Я голодная. А ты?
Прищуриваюсь.
– Вы же с Варей меньше часа назад в кафехе зависали, – припечатываю достаточно жестко. – Не наелась?
Краснеет. Совсем, как раньше, заводит руки за спину и в волнении сцепляет их в замок – вижу в зеркало. Да и плечи подрагивают. Только наряд совсем не тот, что когда-то. Вместо балахона на дьявольски шикарной Юле Гаврилиной яркое короткое платье. Для всех теперь ее красота. Всем доступна.
– Раздевайся, – бросаю грубо, не дожидаясь ее ответа. – У меня мало времени.
Сильно сомневаюсь, что она на самом деле успела проголодаться. Играет? Во что? Зачем? Чего, мать ее, добивается?
– Хорошо, – выдыхает едва слышно. В глазах что-то такое мелькает… Будто молния. Вспарывает мне грудь, прежде чем развернуться спиной. – Поможешь со змейкой? – спрашивает, собирая и перекидывая волосы через плечо.
Сжимаю ладони в кулаки и цепенею. Таращусь, пока в глазах не возникает жжение. Лишь после этого моргаю, шумно вздыхаю и решительно шагаю к Дикарке.
«Какая же она все-таки мелкая…», – проносится в кипящем мозгу первым делом, когда останавливаюсь сзади.
А потом… Вдыхаю ее запах, считываю какие-то особые микрочастицы уникальности – и начинается бомбежка. Маслает одержимое сердце. Качает, послав на хрен инстинкт какого-либо, черт возьми, самосохранения.
Сопли в кулак. Резко стягиваю бегунок молнии вниз.
Если так подумать, кажется, что я Дикарку тупо по коже узнать могу. Пялюсь на ее голую спину, сгораю от ебучих эмоций и тащусь. Уже, блять, тащусь.
Тосковал по ней? Мать вашу, как же я тосковал… Вдохнуть бы… Вдохнуть – не забыть. С трудом натягиваю полные легкие.
Это все еще вписывается в рамки выдуманной мной нормы?
Запускаю ладони под ткань распахнувшегося платья. Собирая гремучие мурашки Гаврилиной, делаю все, чтобы оно с нее свалилось. Когда это происходит, вместе вздрагиваем.
Лифчик, трусы – туда же, на хрен. Дышу, как загнанная псина. Пофиг.
Касаюсь ее жадно. Сминаю ладонями торчащие сиськи. Сам же за этим через ее плечо наблюдаю. А заодно и за тем, как она реагирует – дышит все громче и дрожит.
– Боишься? – зачем-то спрашиваю я.
Временами охота убедиться, что она со мной не по принуждению.
– Нет, – отвечает незамедлительно.
Выдыхаю с ощутимым довольством. И снова сам себя поймать не могу, когда выдаю:
– Зря. Хочу делать с тобой криповые штуки.
Дикарка вздрагивает и закрывает глаза. На этом все.
А я ведь не вру. Размывает берега. Заносит дальше, чем я сам планировал. Остановиться не могу, когда с ней. Не знаю, что это за больная чухня, но мне необходимо опорочить и пометить собой каждый миллиметр ее тела. На пределе физических возможностей ее брать. Бесконечно. Различными способами. Непрерывно находиться в ее теле. Доводить ее до безумия повторяющимися оргазмами и самому распадаться столько раз, сколько выдержит мой организм. Кончать на нее и в нее.
Никогда прежде такой бескрайней похотью не горел. Даже в начале нашего знакомства. Тогда, конечно, вкусил впервые это зверское желание обладать. Но масштабов таких, как теперь, не было. Сейчас же они самого меня пугают, а Дикарку, как ни выдаю, не отталкивают.
Странно.
С выдохом срываюсь – кусаю ее за загривок. Скользнув руками в обхват, стискиваю едва ли не изо всех сил. Выдаю какой-то рваный и хриплый звук. Юля чем-то похожим отзывается. Общение, конечно, как у первобытных. Но, блять, меня уже валит с копыт.
Целую ее в шею. Зализываю, как голодающий. Сходу понимаю, что мало.
Кровь по венам курсирует, словно реактив. Натягивает. Окисляет. Прожигает.
Подрываю Дикарку с пола. Все на тот же стол укладываю.
– Лежи, – приказываю, когда дергается, чтобы изменить положение.
Убедившись, что застывает, быстро выкидываю из карманов презервативы и стаскиваю одежду. Машинально надрачиваю, пока Юля с неизменным изумлением и не менее сильным любопытством наблюдает. С трудом останавливаюсь, чтобы упаковаться в резину.
– Ты самая красивая, знаешь? – выталкиваю за каким-то чертом из груди.
Блять.
Завязал ведь подобное говорить.
Тону в ее глазах. Мать вашу, да весь мой мир в них растворяется. Не только я. Не только… Смотрю на нее и ощущаю, как за грудиной трепыхается это гнусное чувство – счастье.
Нельзя...
– Согни ноги, – подталкиваю их на стол, заставляя упереться пятками в край.
Наклоняюсь, вдыхаю ее аромат и… впиваюсь в розовую мякоть ртом. Лижу ее, хоть и не планировал этого делать. Дикарка то ли пищит, то ли стонет, а я уже не могу оторваться. Растягиваю ее пальцами и жадно вылизываю.
Нежная. Сочная. Трепещущая.
Наркотик мой.
– Торчу… – озвучиваю, потому что рвет крышу без контроля.
– Даня… Я сейчас… Ах… Боже мой…
Ничего толком сделать не успел, а она кончает. Отрываюсь со стоном. Выпрямляясь, вставляю в пульсирующую плоть член. Юля выгибается и вскрикивает, адски сжимая меня спазмами своего наслаждения.
– Давай, – выдыхаю, обхватывая руками ее ноги и резко насаживая на свой член. – Давай, – вбиваюсь резко и со всей дури.
– У-у-м-р-р-р… М-р-р… – все, что выдает Дикарка.
Трахаю без сбоев. Непрерывно вколачиваюсь. Пока ее не накрывает во второй раз. Только после этого подаюсь на волю, сдергиваю презерватив и со стоном заливаю дрожащий живот и покрасневшую на пике оргазма торчащую грудь густыми потоками спермы.
Каждый вечер, что не виделись, мечтал ее ебать. Но запрещал себе даже дрочить. Последствия накопились. Дорвался, долго мучить буду. Не могу спокойнее.
На второй заход сажусь на диван и заставляю Дикарку прыгать сверху. Никогда особо не любил эту позицию. Но в случае с Юлей меня прет все, что ее смущает.
– Двигайся. Не думай. Можешь закрыть глаза, – выписываю исключение. Когда она прикрывает веки и замирает, продолжаю осипшим голосом: – Тебе же нравится мой член? Знаю, что нравится. Забудь, что я смотрю. Лови ритм для себя. Поскачи, как тебе в кайф будет, хорошо?
– Хорошо, – шепчет сдавленно.
– И помни: как только кончишь, опускайся на пол. Хочу кончить тебе в рот.
– М-м-м…
– Ты же начнешь думать об этом, пока будешь прыгать?
Наверное, впервые при ней улыбаюсь. Сам поздно осознаю. Благо зашоренная Дикарка не видит. Красная, от стыда горит. Но кивает.
– Озвучивай, – давлю, наслаждаясь ее смущением, будто извращенец особой категории.
– Да… Буду думать, Дань…
– Отлично, – выдыхаю, сжимая ладонями ее бедра. Приподнимая, помогаю со свистящим вздохом обратно вобрать свой член. – Двигайся. Сама, – напоминаю.
Вначале раскачивается скованно. Больше пыхтит и еще гуще краснеет. Но в какой-то момент отпускает ее дискомфорт и стыд. Преследуя свое удовольствие, скачет все быстрее. Ошалевшим взглядом наблюдаю за тем, как она кайфует – губы кусает, стонет страстно, пальцами соски сжимает и прыгает, прыгает... Несколько раз чуть раньше времени не улетаю. С трудом торможу себя.
Хриплю, захлебываясь сладкой мукой, когда обволакивает своей пульсацией. А уж когда дожидаюсь своего звездного часа – падает на колени между моих ног, сама резину скатывает и, увлеченно надрачивая, жадно, с явным наслаждением вбирает меня в свой идеальный рот.
Инстинктивно съезжаю ниже. Запрокидываю голову на спинку дивана. Рублю что-то на матерном. Распадаюсь под напором голодного обсасывания.
– Соси… Соси… Блять… Соси, Дикарка… – долблю забитым эмоциями голосом, наполняя ее рот спермой.
Она сосет. Исправно сосет. Старается и сама прется, чувствую. Но и я не прекращаю двигаться навстречу, пока волны экстаза полностью не стихают.
А после… Кружит вокруг нас какое-то проклятое чувство. Настигает со спины. Рубит с размаху. Через нее же оно и прорывается в грудь. Расползается там неким энергетическим свечением. Чем наполняет? Не в силах определить.
Не рассчитал. Явно в два этих раза выдал больше, чем планировал. Пытаюсь поймать баланс. Но пока Гаврилина рядом, получается хреново.
– Дань… – начинает тем самым тоном, который сигналит отчетливым пониманием: грядет что-то грандиозное. Смотрю на нее, только чтобы дать понять, что услышал. Лучше бы проигнорировал, ибо она заплетает: – Мы можем поговорить? Пожалуйста…