2 глава
Юлия
– На счет три, – выкрикивает Даня. Я без какого-либо стеснения забираю в коллекцию своей памяти еще одну потрясающую картинку – его застывшее перед прыжком сильное тело. На краю бетонного пирса он не один, рядом с ним еще четверо не менее красивых парней. Но вижу я только Милохина. – Раз… Два… – тянет с веселыми дразнящими нотами. А потом, вызывая у меня мурашки, особенно громко обрушивает: – Три!
И они с различными акробатическими вращениями срываются в море.
Задерживаю дыхание, пока ребята не входят в воду. Резко выдыхаю, когда она с плеском смыкается над ними. Так же быстро вдыхаю. И вновь замираю. Безумная пульсация крови отбивается в ушах глухими толчками. Помимо них, вокруг меня десятки других звуков расходятся, но я ничего не слышу. Будто сама под этой свирепой толщей воды оказываюсь.
Забываю о том, что еще пару минут назад смущалась из-за своего раздельного ярко-оранжевого бикини. Теперь мне не до него.
«Раз, два, три, четыре, пять…» – считаю мысленно.
И с бурным облегчением выдыхаю, когда парни один за другим выныривают. Неосознанно улыбаюсь, слыша, как они забавно фыркают и горланят на всю округу.
– У-у-у-х-ху-у! – направляет Милохин в небеса.
Такой откровенный кайф в этом горит, что и меня подхватывает. Закручивает, как могучий тайфун. Вызывает страх, волнение, жуткое головокружение и восторг. Самый настоящий восторг.
Стою и старательно регулирую сбившееся дыхание, пока парни не менее весело и шумно выбираются из воды. Отвожу взгляд, едва ступают на пирс.
Ни к чему, чтобы Даня без конца ловил меня на том, как я на него пялюсь.
Но едва я отворачиваюсь, какое-то необъяснимое чувство заставляет меня обернуться и вновь посмотреть на приближающуюся пятерку.
Задыхаюсь, когда осознаю, что Милохин движется попросту на меня. Сердце заходится в панике и остервенело толкается в ребра. Тело сокрушает волной неудержимой дрожи. Все волоски дыбом встают. Каждый из них, словно чувствительный приемник. Ощущаю, как проводят в мое тело жар. Такой сумасшедшей энергией он расходится, что перед глазами разноцветные блики пляску начинают.
Интересно, сильно заметно, что я собираюсь умереть до того, как он со мной заговорит? Просто интересно… Жаль, шанса узнать не предоставляется. Не знаю, какую степень ужаса выражает мое лицо, однако, едва наши взгляды пересекаются, Милохин меняет траекторию и проходит мимо меня.
Слегка задевает мое плечо своим – трескучие импульсы под кожу врываются. Но и это не самое разительное… Последний зрительный контакт как многочасовой монолог. Выплескивает гораздо больше, чем я способна выдержать.
Пылающий гнев. Яростный упрек. Необъяснимая и убийственно-горькая вина.
Все это врывается внутрь меня, захватывает главные стратегические позиции и, отравившись моим нутром, трусливо замирает.
Тишина.
Только я шевелиться и даже дышать опасаюсь. Боюсь, что разлетятся все эти снаряды и нанесут мне новые раны.
– Юля, – притормаживает рядом со мной Тоха. Отряхивается, будто животное. Невольно взвизгиваю, когда холодные капли жалят мне кожу. Он, очевидно, этого и добивался – открыто смеется. – Почему ты не ныряешь?
– Я не умею плавать, – пищу задушенно, отгораживаясь от него выставленными перед собой ладонями. – И вообще… Не люблю я воду. Прекрати, пожалуйста, брызгаться.
– Что? Не любишь воду? Это нереально!
– Очень даже реально.
– Пойдем со мной, – хватает неожиданно за руку. – Нырнем вдвоем.
– Ни за что на свете! – выдав это, незамедлительно выдергиваю кисть.
Артема такая реакция лишь веселит.
– Да пойдем, – настаивает, посмеиваясь. Мне раз за разом ближе к краю пирса отшагивать приходится, потому что он наступает и вновь пытается ко мне прикоснуться. – Пойдем!
Теряюсь от такого напора. Никак не могу понять, как от него отбиваться. Я еще помню, как этот ненормальный меня опоил. Он же совсем без тормозов! Я с такими не имею опыта общения.
– Нет, Тем… Перестань… Перестань, пожалуйста…
– Тоха!
Этот окрик меня и спасает. Повернув голову к Милохину, Шатохин недовольно поджимает губы, тихо матерится и, не сказав мне больше ни слова, быстро уходит.
Судя по звукам, они снова прыгают в воду. Я больше не смотрю. Обхватываю себя руками и отхожу немного в сторону.
– Ты как? Нормально? – выдыхает подбежавшая ко мне Сонечка.
Она тоже полностью мокрая. Плавать совсем недавно научилась, а уже не боится сигать с такой высоты, да сразу на глубину. Однако чему я удивляюсь? Это ведь Соня. Она, в отличие от меня, всегда была бесстрашной, пылкой и в какой-то мере азартной.
– Нормально, – заверяю ее. Подмывает разныться о своей усталости, нервном напряжении, придумать какие-то дела и уйти. Это я и пробую провернуть: – А что мы будем есть? Может, я пойду уже… Приготовлю.
– Боже, Юля… Не вздумай! – ругается Сонька шепотом. – Есть прислуга. Это тебе не дома! Тут никто сам не готовит.
– Странно… Раньше не было, – отзываюсь так же тихо.
Глядя на нарастающие набеги морских волн, вспоминаю зачем-то, как Даня рассказывал, что его мама сама на кухне справляется. Он даже говорил, что она любит это дело.
Воскрешаю и то, как мы с ним вдвоем на этой кухне готовили. Уносит в те дни резко и неожиданно. И отзывается то забытое счастье отнюдь не лайтово.
Разряд. Тряска. И взрывается то, что пару минут назад от Милохина хлебнула.
Боже…
Когда же это теперь утихнет?
– Юль, пойдем к девочкам, – вырывает меня из этих мыслей сестра. – Все там болтают, сплетничают… – указывает на край пирса, где и расположилась вся компания.
– Ладно. Только недолго. Я потом пойду в сад. Почитать хочу и…
Договорить не удается. Со стороны лестницы снова шум доносится – парни поднимаются. Я инстинктивно напрягаюсь. Не верчусь и взгляд не поднимаю. Жду, пока они пройдут. Но… В какой-то миг ощущаю жесткий удар в спину, в меня с разбега кто-то впечатывается.
Тугое кольцо рук. Жар чужого тела.
Одуряющее чувство невесомости – мы в воздухе.
– Вдыхай.
Вдыхай… Вдыхай… Вдыхай…
Резкий выброс адреналина. Судорожное сокращение диафрагмы. Стремительное расширение сердечной мышцы.
Вдох. Темнота. Полное оцепенение.
Едва мы влетаем в воду, внутри меня яркой волной взмывает паника.
«Это он… Это он… Это он…», – лишь это напоминание позволяет сдержать инстинктивное желание поддаться истерике и закричать.
Ладони Милохина скользят сначала вниз – к моим бедрам, а потом столь же быстро и уверенно вверх – под грудь. Больно сдавливая ребра, прокручивают. В следующую секунду я получаю возможность вцепиться в него всеми своими конечностями. На контрасте с холодной водой твердое тело Дани ощущается попросту огненным. И все же наше столкновение нельзя назвать обыкновенным воспламенением. Милохин прижимает так крепко, что кажется, будто внутрь меня просачивается раскаленная магма. И заливает она весь мой организм. Каждую клеточку тела, от макушки до стоп.
Сердце колотится так, словно вознамерилось не одну меня, но и Даню уничтожить. Столько силы в этих ударах, что не возникает сомнений, хватит ее, чтобы проломить нам обоим ребра.
Давление со всех сторон усиливается, и мы начинаем движение. Точнее, Милохин. Я просто сижу на нем, как на ракете.
Ладно… Даже если мы умрем, не так уж и ужасна эта смерть…
Последний толчок неясного характера мне между ног приходится. Проанализировать не успеваю, как нас выбрасывает на поверхность.
Взрыв звуков, красок, ослепляющего света.
Отрывисто втягиваю тяжелый и влажный воздух. Отчетливо ощущаю, как он заполняет легкие. И лишь после этого осознаю, насколько плотно мы с Даней склеены.
Я чувствую, как сокращаются мышцы его живота… Как подрагивают каменные мышцы груди и рук… Как вжимаются в мою кожу горячие ладони… А между ног, через ничтожно-тонкую ткань трусов, жалит эрегированный пенис.
Господи… Внутри меня вырабатывается и вскипает собственная лава.
Неосторожный рывок – глаза в глаза. Его – горят. А мои?
Дыхание двусторонне срывается. Соединяется, вступает в какую-то реакцию и нас же этим химическим выходом опаляет. Мускулы на лице Милохина подрагивают. Подозреваю, что и на моем тоже.
Вода продолжает качать нас, но она больше не мешает восприятию. Напротив, каким-то волшебным образом обостряет все ощущения. Вероятно, в это чертово море упал провод высоковольтной линии.
Нас трясет. Трясет неистово.
Неловко и, должно быть, несколько грубо отталкиваюсь. Едва не ухожу обратно под воду. Милохин не особо деликатно ловит обратно.
Ничего не говорит. Минимизируя контакт, прихватывает меня одной рукой чуть выше талии и молча подтаскивает к бетонной лестнице. Практически не глядя, помогает взойти на нее и с тем же отчуждением подталкивает подниматься.
Ноги дрожат. Кажется, что в один миг и вовсе откажутся выполнять свои функции. Но я буквально взбегаю на пирс. А когда решаюсь обернуться, вижу, как Милохин уходит. Движется в сторону дома, так ничего и не сказав.
А мне что думать? Как понимать?
Что это было? Что это, черт возьми, было?
***
Вы когда-нибудь готовили холодец? Знаете ту степень кипения, которая нужна, чтобы мясо и кости хорошенько проварились, а жидкость при этом не сделалась мутной? Бабушка когда-то учила: свидетельством того, что бульон варится, должен быть лишь один слабо ползущий на поверхность пузырек воздуха. Вот внутри меня именно так кипит. До самого вечера.
Медленно. Беззвучно. Едва заметно. Но, боже мой, так ощутимо!
А вечером… Некто выкручивает огонь на полную, и у меня срывает крышку.
Все потому, что когда мы собираемся на террасе за ужином, рядом с Даней оказывается Протасова. Та самая Вика Протасова, которая, если судить по ее комментариям на странице Милохина, третий год подряд активно выказывает к нему интерес.
Не знаю, что у них за отношения. Но за столом она только что на колени к нему не перебирается. Закидывает руки, виснет, без конца трется и периодически что-то шепчет на ухо.
Так как крышки давно нет, а булькающее варево успело выкипеть, чувствую, меня начинает поджаривать.
Что за фигня?
Я не агрессивный человек… Я добрая, позитивная, уравновешенная, счастливая, свободная... Боже, как же я ее ненавижу!
Что за чертовщина?!
– Так странно сейчас Бойку встречать! – тарахтит Вика, привлекая внимание всех присутствующих. – Был первым агрессором в городе! Быковал, скольких прессовал, даже девчонок не щадил… Ну, реально казался психом! И тут – бац! Отец семейства! Кто бы подумал?! – трещит на эмоциях все громче. – Он, когда с этой розовощекой пухлой малыхой появляется, у меня от умиления сердечко щемит.
Сердечко… Это, вероятно, что-то такое мелкое, жалкое и ленивое, призванное тупо кровь качать.
– О, да! – поддакивает одна из подружек Шатохина. У него их точно больше двух, и никого, кроме меня, это обстоятельство не смущает. – То же самое! Как вижу их, лужицей растекаюсь!
Не хотелось бы ее расстраивать, но, похоже, это мозги. Их все меньше.
– Сколько им с Варей? – подключается к обсуждению Соня. – Двадцать? Двадцать один?
– Где-то так, ага, – кривит губы Тоха.
Судя по отрешенным лицам остальных парней, он не один к раннему браку друзей если не с брезгливостью относится, то с недоумением точно.
Я пытаюсь себя тормознуть. Пытаюсь… И все равно смотрю на Даню. Он то ли чувствует, то ли сам ждал – тотчас принимает мой взгляд. Не то чтобы тут очень хорошее освещение, но в его глазах определенно что-то вспыхивает. Нечто такое мощное, игнорировать нет возможности. Через позвоночник будто колючую проволоку кто-то протягивает, и все мое тело накрывает волной жаркой дрожи.
Судорожно вдыхаю и спешно отвожу взгляд. Но успеваю заметить, как Милохин стискивает челюсти.
Думает о том же, что и я? Вспоминает тот ужасный день? Зачем? Он-то на мне точно жениться не собирался.
Аппетит сходит на нет. Однако я еще какое-то время сжимаю столовые приборы и смотрю в свою практически полную тарелку.
– Видно, что они с Варей повернуты исключительно друг на друге, – подытоживает Саша. – Так что… Как говорится, совет да любовь, – слова красивые, вот только его же выразительное передергивание плечами стирает какое-либо приятное впечатление от сказанного.
«Что с них взять…», – думаю несколько флегматично.
С тех пор как Варя помогла мне войти в команду геймдизайнеров их корпорации, мы иногда переписываемся. Чаще, конечно, по работе. Но порой с ее стороны и личные темы пролетают. Чувствуется, что она счастлива, как женщина и мама. Бойка в ней души не чает. Такой и должна быть любовь. Может, все остальные когда-то это поймут.
С тоской смотрю на Соню с Сашей. В их отношениях ничего подобного не ощущается. Симпатия, влечение, страсть… Возможно, позже. Я очень на это надеюсь.
– Ты закончил? – улавливаю неоправданно пылкий шепот Протасовой. Не нужно смотреть, чтобы понимать, что она вновь завалилась на Милохина. – Включишь музыку? Танцевать хочу.
– О-о-о, – тянет одна из кукол Шатохина. – Да-да-да! Врубай, Чара!
Он, вероятно, просто кивает. Слов не слышно. Но они с Викой встают и выходят из-за стола.
Действуя крайне аккуратно, откладываю вилку и нож. Кажется, если они при соприкосновении создадут звон, меня попросту к чертям вынесет из тела.
Господи, как же часто я стала поминать нечисть… К чему бы это? Я сапер или сумасшедшая? Понять бы… Незаметно перевожу дыхание. И впервые за вечер тянусь к бокалу с вином. Не планировала, я ведь не употребляю алкоголь. Но в тот момент подчиняюсь какому-то необъяснимому внутреннему толчку.
Два глотка красного полусухого на непьющую меня действуют, как колдовское зелье. Отставляя бокал обратно, медленно вдыхаю и жду, что охвативший тело головокружительный вихрь исчезнет. Однако это не срабатывает. Тело стремительно заливает жаром, словно вместо крови по венам вдруг побежало некое горючее вещество.
Понимаю, что действие будет непродолжительным. Это ведь всего два глотка вина. Нужно просто переждать. Без последствий. Но… Без последствий не получается. Плотину каких-то бессознательный мыслей уже прорывает, и я вдруг ясно как божий день осознаю, что все мои эмоции – это не отголоски чего-то давнего… Боже, нет… Нет! Нет… Я ревную Милохина. Мои чувства не в прошлом. Они настоящие.
Ревную, не имея на это не то что каких-либо полномочий… Морального права не имею! Понимаю это и все равно ревную. Да так страшно, что сама от себя в шоке.
Он знает, что я не замужем? Знает, что в тот момент, когда он появился под ЗАГСом, я будто из оцепенения вышла и смогла послать всю свою благочестивую родню прямо там, в зале торжественного бракосочетания? Знает, что только благодаря ему увидела свет?
Свет гаснет. И сразу за этим по террасе рассыпаются разноцветные блики стробоскопов. Непродолжительную тишину забивает музыка, а следом за ней – довольные вопли девчат. Их всех, включая Соньку, в один момент выносит из-за стола. Ну а парни, хоть и посмеиваются, но присоединяются, чтобы если не танцевать, то служить столбом опоры.
Прислуга начинает собирать грязную посуду. И я, наплевав на все предупреждения сестры, помогают им. Не могу я сидеть, пока другие работают. Не по-буржуйски это, а по-свински.
Кроме того, мне удается слегка успокоить собственные нервы. На обратном пути из дома не спешу. Захожу в туалет. Умываюсь и поправляю разметавшиеся волосы.
Глубоко вдыхаю. Шумно выдыхаю. И так несколько раз.
В груди жжет. Яростно. Непрестанно. Отчаянно.
Я все так же сильно люблю его… И что с этим делать теперь? Я ведь сама все разрушила. Вина на мне из тех, которые и через две жизни не прощают. А если бы он даже попытался простить, знаю, что эта рана загноилась бы и в какой-то момент прорвалась страшной болью для нас обоих. Видела все это в его глазах. Чувствовала. Тогда. А сейчас… Сейчас все это, вместо того, чтобы немного стихнуть, будто во стократ умножилось.
Два дня. Еще два дня, и наши жизни вновь разойдутся.
Я смогу. Я выдержу.
По возвращении не планирую на Милохина смотреть. Запрещаю себе. И все равно смотрю. Он меня притягивает, словно магнит. Не могу противостоять.
Наблюдаю за тем, как раскованно он себя ведет. Смеется и без рук оттесняет Вику к перилам. Плавно качнув бедрами, недвусмысленно выказывает свой интерес.
Внутри меня что-то натягивается и с глухим треском лопается. И ладно бы, если бы стало легче… Так нет ведь. Топит. Душит. Заламывает.
Резко сталкиваемся взглядами, не успеваю отвернуться. Тело незамедлительно током прошивает. С лица Дани сходит та игривая улыбка, которую он секунду назад дарил Протасовой. Меня же он припечатывает словно бетонной плитой самых тяжелых и мрачных эмоций.
Разрываю этот контакт и с трудом возобновляю дыхание.
Не хочу видеть, как они уйдут вдвоем. Все и без того понятно… Он с ней. По коже такой холод ползет, вздрагиваю всем телом. Скручивает за грудиной с невыносимой мукой.
– Сонь, я спать пойду, – ловлю ее за руку, чтобы предупредить.
Все танцуют и веселятся. А мне что? Я, видимо, не создана для подобных развлечений. Притворяться не умею.
– Да куда? – на мою талию совершенно неожиданно ложатся ладони Фильфиневича. – Музыка гремит, все равно не уснешь. Оставайся. Улыбайся. Не будь ты такой занудой, – своими движениями пытается заставить меня танцевать. Невольно поддаюсь, потому как ощущаю значительное физическое преимущество. – Раньше четырех ноль одной никто никуда не расходится.
– Почему именно четырех ноль одной? – выдыхаю машинально.
– В четыре ночь заканчивается.
– Ночь заканчивается в шесть. Это всем известно.
– Зануда, я что говорил… – хмыкает Фильфиневич, продолжая меня покачивать.
– Просто так правильно… – мямлю, пока голос резко не срывается.
Причиной тому новое зрительное столкновение с Даней. Хоть я быстро опускаю взгляд, сердце успевает ухнуть туда, куда не следует – в самый низ моего живота. Что ему там делать? Поджигает и скручивает пульсирующими спазмами мышцы. А потом, натянув какие-то жилы, как снаряд натягивает резинку рогатки, летит с безумным свистом обратно вверх.
Зачем он смотрит? Зачем?
– Что правильно? – напоминает о своем присутствии Фильфиневич. Его стараниями и моей оторванностью от реальности мы уже реально танцуем. – Ты небо в четыре утра видела?
– Нет, не видела… Не помню…
– Хочешь увидеть?
– Нет, спасибо, – отзываюсь без раздумий. Почему-то кажется, что он в этот момент что-то неприличное предлагает. – А ты хорошо танцуешь. Где-то учился, да? – пытаюсь вспомнить, что о нем когда-то рассказывал Милохин.
– Я много чего хорошо делаю… – следует довольно многозначительно.
Ах да, самодовольный павлин. Точно.
– Филя! – как-то резко и слишком грубо окликает Даня. Пока парень поворачивается, я еще ниже голову опускаю. – Покурим.
– Сейчас? Давай позже.
– Я говорю, покурим, Филя, покурим.
– Блять… – выдыхает Фильфиневич с какими-то неясными интонациями. – Извини. Через пять минут вернусь, окей?
Киваю. И, едва он уходит, сбегаю.