24 глава
Наконец-то. О господи, наконец-то…
Я все еще не верю.
Не верю, когда мои ботинки, куртка и юбка летят на пол, а Даня сопит, расстегивая застежку моего нового лифчика.
Не верю, когда мы голые падаем на узкую твердую кровать, не верю, когда мои ноги оказываются у Дани на плечах…
Но в тот момент, когда его горячий большой член входит в меня, медленно, но неумолимо раздвигая отвыкшие от такого вторжения мышцы, я вдруг осознаю: не сон. Во сне не бывает так болезненно-хорошо, во сне нет горячего дыхания, тяжести сильного тела и знакомого любимого запаха. А главное… во сне Даня не шепчет мне отчаянно:
— Я люблю тебя. Люблю.
Такое было бы слишком даже для сна, я никогда о таком и мечтать не смела.
А сейчас это моя реальность.
Я вскрикиваю от каждого толчка, потому что это слишком. Слишком остро и слишком сладко. Мне хочется сказать Дане, чтобы он остановился. И одновременно, чтобы не останавливался никогда, чтобы всегда был во мне, чтобы я его чувствовала в себе, внутри, максимально…
— Я не могу, я сейчас…уже!
— Кончай, — хрипло приказывает Даня.
Все мое тело скручивает ярким чистым удовольствием, таким сильным, что я кричу в голос и стискиваю плечи Дани.
— Моя, — жадно выдыхает он.
— Твоя, — обессиленно шепчу я. — Твоя…
Мы сталкиваемся взглядами, потом губами, Даня низко стонет мне в рот и тоже кончает, вздрагивая всем телом.
Какое-то время мы лежим, слушая сбивчивое дыхание друг друга и биение сердец, а потом Даня осторожно поднимается, целует меня в кончик носа и садится на кровать.
— Надо было раньше спрашивать, продолжаешь ли ты пить таблетки, да? — хрипло говорит он.
Меня это почему-то смешит.
— Ну да, неплохо было бы спросить чуть пораньше, ага, — киваю я, неохотно поднимаюсь и тянусь за салфетками, которые стоят на тумбочке.
Даня напряженно ждет моего ответа.
Сначала я хочу немного над ним поиздеваться и начать вслух вычислять, безопасный ли у меня день, но потом вижу, что он слишком серьезен, и просто машу рукой.
— Принимаю я таблетки, все еще принимаю, расслабься! Стать родителями нам пока не грозит.
Но Даня почему-то еще больше мрачнеет.
— А почему? У тебя кто-то был? — напряженно спрашивает он, глядя куда-то в пол. — За эти четыре месяца?
— Это претензия? — поднимаю я бровь.
— Это просто вопрос.
Ну да, просто. Конечно. И хмуришься ты просто так, и плечи напряглись просто так, и голос у тебя такой, будто ты готов кого-то придушить, абсолютно просто так. Ни по какой причине.
Кажется, у меня будет ревнивый парень. С этим ничего не поделаешь.
— Даня, — я подхожу ближе и целую его в плечо. — У меня в твое отсутствие была только депрессия. Больше ничего и никого. Я люблю тебя. Я не знаю, как бы я жила дальше, если бы ты не приехал, потому что сама я очень боялась тебе написать.
— Я не думал, — выдыхает он растерянно и внезапно хватает и прижимает меня к себе. — Я бы приехал сразу… Я считал… что тебе не нужен. Ты сказала…
— Я была зла, — шепчу я ему в шею, целую влажную кожу, дышу его запахом, — Прости. Ты мне нужен. Очень. Я не понимала, насколько сильно, пока не осталась без тебя так надолго.
— Почему ты уехала из Москвы? Боялась со мной увидеться? И почему именно сюда?
— Сложная история, — уклончиво отвечаю я, потому что мне не хочется портить такой хороший момент рассказами о моей глупости и доверчивости. — Так вышло, что… мне было негде жить.
— В смысле?!
— Неважно.
— Юля, — с угрозой говорит Даня, усаживая меня так, чтобы видеть мое лицо. — Рассказывай. Быстро.
— А иначе что?
— А иначе буду тебя щекотать, — с невероятной серьезностью говорит он.
— Эй, так нечестно! — протестую я, а потом вздыхаю и сдаюсь. — Ладно. Слушай.
Я стараюсь рассказывать обо всем случившемся максимально нейтрально, но лицо у Дани все равно темнеет. А взгляд становится яростным.
— Ты должна была позвонить мне. Ты не должна была решать это сама! Я бы все сделал… Все, что угодно! Я как представлю. Ты одна… на вокзале… — он почти рычит и бьет кулаком по изголовью кровати. Тонкая фанера жалобно трещит.
— Не ломай мне мебель!
— Здесь ты все равно жить не будешь, — отрезает он.
— А где я буду жить? — с интересом спрашиваю я.
— Со мной.
У него совершенно бескомпромиссный тон, но в глубине непроницаемых голубых глаз я вижу вопрос. Так странно, что этот красивый, сильный, успешный парень может в чем-то сомневаться. Странно, что он на полном серьезе не понимает, насколько хорош, насколько идеален! По крайней мере для меня.
— Это ты так изящно предлагаешь мне стать твоей девушкой? — со смехом спрашиваю я. И совсем не чувствую, что навязываюсь ему.
Я кое-что поняла за эти четыре месяца. Иногда стоит самой озвучить свои мысли, свои вопросы и пожелания. Потому что молчание Дани не означает, что ему все равно. Он просто не всегда может сказать то, что чувствует. Ну вот такой он — и если я его люблю, то эту его сторону мне тоже стоит научиться принимать.
Как он принимает мое упрямство, к примеру.
Но Даня меня внезапно удивляет.
— Нет, — качает он головой. — Я не предлагаю тебе быть моей девушкой.
Мое сердце сначала подскакивает к горлу, а потом камнем падает вниз. Кажется, я сейчас умру. От позора, от разочарования, от…
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Потому что то, что я чувствую к тебе… Не сравнить ни с чем. Ты для меня…
Он, наверное, еще что-то хочет мне сказать, но я реву так громко, что его слова остаются недосказанными. Вместо этого Даня обнимает меня так крепко, как умеет только он, нежно целует и гладит по волосам, плечам и спине.
— Ты понимаешь, что это «да»? — выдавливаю я из себя между всхлипами.
— Я был не уверен, — шепчет он и слегка усмехается. — Надеялся, что да. Но ты так резко расплакалась…
Я смеюсь сквозь слезы, но плач уже не такой сильный, и мне все же удается сказать то, что я хочу:
— Я люблю тебя, Милохин. Очень люблю. И это единственное в моей жизни, в чем я уверена на сто процентов.
Данил
Спать вдвоем на этой кровати невозможно, поэтому я даже не пытаюсь найти себе здесь место. Вместо этого укрываю одеялом сладко спящую Юлю, какое-то время смотрю на ее безмятежное лицо, на которое падают отблески света от уличных фонарей, и осторожно целую в лоб.
— Спи, мое счастье.
Я сажусь около кровати, головой опираюсь о стену и чувствую, как уголки губ растягиваются в идиотской радостной улыбке. Меня до сих пор потряхивает, но уже не от волнения. Я чувствую столько всего, что… что, кажется, просто не смогу уснуть. Поворачиваю голову и смотрю на Юлю, как будто все еще не веря, что она наконец здесь. Со мной. Моя. Вся моя — от макушки, пахнущей так тонко и сладко, до аккуратных маленьких стоп. Моя женщина. Моя будущая жена.
Когда-то я думал, что счастливее всего буду в тот момент, когда выиграю олимпийское золото. Представлял себя с медалью на шее, думал, как круто бы это поменяло мою жизнь. А сейчас мне кажется, что нет, не поменяло бы. Я был бы все тот же Милохин, пусть даже и к списку моих титулов добавилась бы строчка «олимпийский чемпион». Но то, что случилось сегодня, на самом деле меня изменило. Я смог сказать о том, что чувствую. И выиграл самый главный из всех возможных призов. Я теперь не только тот парень, у которого в жизни есть только хоккей. Теперь я тот парень, которого любит Юлия Гаврилина. И это определение нравится мне гораздо больше. Потому что хоккей рано или поздно кончится. А мы и наши отношения — нет.
Я впервые думаю о том, что, возможно, тоже хотел бы такой дом, как у Яворских. С большой светлой верандой, уютной гостиной и спальней с огромной кроватью. С садом, в который можно выйти вечером, с беседкой, где хорошо завтракать по утрам, и… с детской.
Не знаю, выйдет ли из меня нормальный отец. Но я впервые думаю о том, что, может, стоило бы попробовать. Если, конечно, Юля захочет. Все будет так, как она захочет. Я для нее сделаю все. Все возможное и невозможное.
Достаю телефон, убираю яркость экрана, чтобы он не мешал Юле спать, и занимаюсь делами. Покупаю билет на самолет до Москвы, отписываюсь тренеру, что завтра пропущу утреннюю раскатку, но в два часа дня буду на льду. Потом отвечаю Нику на его сообщение, целиком состоящее из вопросительных знаков.
«все хорошо»
Подумав, добавляю:
«спасибо тебе и Алисе»
«Чуваааак! Класс! Мы очень за вас рады!!!!!!!!!» — тут же отвечает мне Ник.
А когда я сообщаю ему, что выбрал его своим свидетелем, то получаю в ответ гору восторженных смайликов и целый поток сердечек. Ухмыляюсь. Почти наверняка это уже пишет не Ник, а Алиса, которая сейчас сто процентов лежит рядом с ним и заглядывает ему через плечо.
Я рад, что они у меня есть. Очень рад.
Потом я пишу Максу Горецкому, потому что он как-то говорил, что у его тестя своя юридическая фирма. Макс еще не спит и тут же скидывает мне контакты, добавляя, что тесть — наш большой фанат и наверняка сделает мне скидку.
Я благодарю, спрашиваю, как проходит восстановление, и Макс пишет, что есть шанс выйти на лед в апреле. Если он постарается как следует.
«Постарайся, бро! Нам не хватает тебя» — пишу ему. И не вру. У нас была отличная сработанная тройка. И было бы обидно уехать в другую команду, не сыграв с Максом еще хотя бы разок.
«буду вкалывать как проклятый))) надо успеть пока ты не свалил в нхл»
«Успеешь! Я тебя подожду!»
«договор))))»
В юридическую фирму я позвоню завтра. Надо будет сказать тестю Макса, что деньги не вопрос, я готов заплатить сколько угодно, лишь бы был результат. Я верну Юле ее квартиру. И раздавлю мразь, которая посмела у нее эту квартиру отобрать.
Снова открываю мессенджер и смотрю на строчку в контактах, возле которой горит статус «онлайн». Я помню, что по ночам у него бессонница. И что спать он старается днем, между тренировками.
«Привет, тренер. Зову вас на кофе и ночную прогулку»
«Значит, приехал все-таки»
«Приехал»
«Через пятнадцать минут на углу Маяковского и Стрельникова»
«Буду!»
Я оставляю Юле сообщение, что ушел, но скоро буду, и выхожу из комнаты. На месте встречи я оказываюсь через одиннадцать минут, но Андрей Юрьевич уже там. Ждет меня. Смотрит тепло и строго одновременно — так, как умеет только он.
Когда я был совсем мелким, я часто придумывал себе, что он мой папа. Ну потому что своего настоящего отца я видел только на фотографиях, а дядя Витя даже близко был не похож на человека, которого хотелось бы назвать папой. Поэтому я мечтал, что тренер однажды усыновит меня и заберет к себе. В свою маленькую однушку, где целая стена была отдана под кубки и медали и где можно было к чаю брать себе столько печенья, сколько захочется. А не одно, как у тетки.
Но став подростком, я начал понимать, что тренер и так делает для меня намного больше, чем должен. И был за это безумно благодарен. Хотя никогда и не находил нужных слов, чтобы высказать это вслух.
— Ты чем дальше, тем шире, Данька, — ворчит Андрей Юрьевич и обнимает меня. — Скоро плечи в дверь не войдут.
— Боком буду проносить, — ухмыляюсь я и отмечаю, что с момента нашей встречи прошлым летом у него прибавилось морщин. И седины в волосах. Но взгляд все тот же — проницательный, знающий все на свете.
— Поговорил? — спрашивает тренер.
И мы оба понимаем, про что речь.
— Поговорил, — я не могу удержаться от улыбки и лыблюсь от уха до уха. — Женюсь.
— Вот это да, — смеется он и хлопает меня по плечу. — Поздравляю! Юля — отличная девчонка. Я уж боялся, что ты ее прохлопаешь ушами со своим упрямством.
— Вы приглашены на свадьбу, — тут же говорю я. — Отказы не принимаются.
— Узнаю хватку центрального нападающего, — опять смеется он. — И когда?
— Ну, — я задумываюсь, — после плэй-офф. Май? Июнь? Не знаю. Мы с Юлей потом обсудим. Я сегодня на игру уеду, а завтра утром вернусь и заберу ее.
Андрей Юрьевич качает головой.
— Не заберешь. У нее работа. Как минимум до конца мая.
В смысле?!
— Но тренер!
— Двадцать пять лет как тренер, — отбривает он. — Я тебе где посреди года хорошего спортивного врача найду, а? Да еще и на такую зарплату!
— Зарплата будет выше, — обещаю я. — Спонсорские выплаты и все такое. Ну Андрей Юрьевич, ну серьезно! Я как без нее должен быть?
— Не, Данька, это вопрос решенный. Приехал бы раньше, сразу бы забрал невесту свою, — ухмыляется он. — А сейчас прости, до конца года не отдам. Юлька твоя — большая умница. Голова светлая, делает все как надо, ко всем подход может найти. И пацанов моих уже знает, что у кого и как.
Я хмурюсь. Блин, вот такой подставы я от тренера не ждал.
Я не хочу без Юли! Я и так четыре месяца жил без нее!
Но тренер, кажется, считает иначе.
— Даник, — говорит он твердо, но ласково, — поезжай-ка пока в Москву, достойно отыграй плей-офф, а Юля тебя дождется. И не филонь, играй так, чтобы ей не стыдно было прямую трансляцию смотреть.
Я молчу. Злюсь, но одновременно думаю о том, что, наверное, Андрей Юрьевич прав. Хотя бы в том, что Юля точно не захочет бросать своих подопечных посреди года. Она очень ответственная. И ей очень важно быть… быть в профессии. Я раньше этого не понимал, за что и огреб.
Так что… Может, так и правда будет лучше?
— Что, разве не хочется своей девочке золото к свадьбе подарить? — подмигивает мне тренер. И он явно не про кольцо говорит.
— Подарю, — говорю я бескомпромиссно. — На финал только отпустите ее. Чтобы прилетела ко мне.
— Ты сначала дойди до финала, — хитро улыбается Андрей Юрьевич.
— Дойду.
Мы гуляем с ним по ночным улицам города, обсуждаем хоккей, я слушаю про его ребят, а потом вдруг из меня, совершенно не к месту, вопреки моему желанию, вырывается отчаянный вопрос:
— Как вы думаете, из меня вообще получится отец?