23 глава
— Как он вообще сюда попал? — не удержалась я от вопроса, который давно меня волновал.
— Случайно. Дядька его привез сына своего на тренировку, ну брата Данькиного то есть, а Даньку с собой захватил за компанию. Брат вроде интерес проявил, но дядька этот как узнал, сколько все наше снаряжение стоит, заявил, что это им не по карману, и собрался уезжать. А Данька в двери вцепился и стоит ревет. Понравился ему лед. И клюшка понравилась. Он для четырёхлетки очень лихо с ней управлялся. И мне так жалко его что-то стало… Ну я и сказал, что сам буду заезжать к ним и забирать Даньку на тренировки.
— А снаряжение откуда? — тихо спросила я, уже догадываясь об ответе.
— Я давал, — спокойно ответил Андрей Юрьевич. — Кое-что из старого оставалось от ребят постарше, кое-что новое ему покупал. Коньки опять же чужие не возьмёшь, они ж по ноге должны быть. А нога растет постоянно.
— А Даня знал об этом?
— Сначала нет, а как постарше стал, догадался уже. С первых больших денег все порывался мне купить что-то. Дом предлагал. Потом машину. Я сказал, что не надо ничего, тогда он просто пригнал мне этот бмв, оставил у арены и отказался забирать.
— Узнаю Даню, — грустно улыбнулась я.
— Поговори с ним, — снова предложил Андрей Юрьевич. — А то ходишь тут… как в воду опущенная.
— Да я не из-за него, — солгала я. — Просто… все навалилось как-то. Бабушка умерла недавно, с квартирой и с работой сложности начались. Просто период такой.
— Бедная ты бедная, — он вдруг обнял меня. — Все хорошо будет. Чаю хочешь?
— Хочу, спасибо!
К счастью, к разговору про Даню мы больше не возвращались. Я не хотела бы объяснять тренеру, почему я не могу написать или позвонить Милохину. Потому что… Потому что это бессмысленно.
Что я ему скажу? Не хочешь ли ты извиниться? Смешно.
Скажу, что скучаю? Еще хуже. Я ведь сама сказала, что не хочу его больше видеть, а теперь это будет выглядеть, как будто я хочу вернуться. Как будто хочу за счет Дани поправить свое сложное положение. Типа лишилась квартиры, пожила одна, увидела, как это плохо, и хочу опять на теплое местечко постоянной любовницы.
Нет. Нет, нет, нет.
Я все еще стою в своем кабинете, вжимаясь лбом в оконное стекло, и не понимаю, как дальше жить. Потому что не хочу ничего. Совсем ничего не хочу. Странно думать, что еще несколько месяцев назад у меня были и силы, и планы. Я смотрела, какие экзамены нужны, чтобы поступить на лечфак, изучала курсы спортивной реабилитации… А сейчас это все как из прошлой жизни.
Я встряхиваю головой. Нельзя раскисать. Надо взять себя в руки.
Вот сейчас вместо того, чтобы сидеть дома, можно прогуляться и подышать воздухом. А потом зайти в магазин, купить овощей и приготовить себе полезный ужин.
Да. Именно так.
Надо заставлять себя делать все эти вещи, и тогда рано или поздно радость вернется в жизнь. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
Я выхожу из арены, подсознательно ожидая порыв ледяного ветра в лицо, но как ни странно, погода по сравнению с утром улучшилась. Легкий морозец, тишина и нежные фиолетовые сумерки. Что ж, может, прогулка и правда получится приятной.
Я выхожу за ворота и…и….
И все.
Стою, задыхаюсь и не могу сдвинуться с места. Потому что в нескольких метрах от меня стоит Даня. Без шапки, в черной куртке нараспашку, с руками в карманах, и смотрит на меня в упор.
А потом начинает медленно приближаться ко мне. Мое сердце колотится как сумасшедшее, лицо предательски краснеет, а спина под теплой курткой моментально становится мокрой. Черт! Черт, черт…
— Ты к Андрею Юрьевичу? — выпаливаю я, когда он оказывается совсем близко. Так близко, что я могу разглядеть снежинки на светлых волосах и глубокие тени под непроницаемыми голубыми глазами.
— Нет, — растерянно говорит Даня, и, господи, после четырех месяцев впервые слышать его голос… Это так хорошо. И так больно.
Я даже не сразу понимаю, что именно он говорит.
А потом до меня доходит.
— А к кому? — глупо спрашиваю я.
— К тебе, — неуклюже отвечает он и вздыхает, словно пытаясь успокоиться. Потом смотрит мне в лицо и еле слышно шепчет: — Привет.
— Привет, — так же тихо отвечаю я и ничего, ровным счетом ничего не понимаю.
— Ты домой идешь?
— Да, — говорю я растерянно, забыв, что планировала прогуляться и в магазин сходить. — В общежитие.
Даня почему-то хмурится. А где он думал, я живу? Квартиру себе тут купила, что ли?
Опять тишина.
— Я провожу тебя? — вдруг спрашивает он.
— Ну… проводи.
Господи, это все так странно. И я вообще не понимаю, как реагировать. Зачем он приехал? Что ему от меня нужно?
Мы идем с ним вдвоем в сторону моей общаги, и оба молчим. Под подошвами скрипит снег, сумерки сгущаются еще сильнее, и вдоль дороги зажигаются фонари.
— Все, пришли, — я неловко машу рукой в сторону облупившегося крыльца.
— Быстро.
— Ну тут недалеко. Удобно до работы добираться, — бормочу я, чтобы хоть что-то сказать, — Я пешком все время хожу. Холодно, правда, но можно теплее одеваться. А сейчас весна начнется, совсем хорошо станет…
Даня молчит, отворачивается, будто не может смотреть мне в глаза, а потом глухо роняет:
— Юля… Прости.
Сначала я не верю тому, что слышу, а когда до меня наконец доходит, из моих губ вырывается невеселый смешок.
— За что?
— За то, что… ну за то, — он все еще смотрит куда-то в сторону, а не на меня, а плечи и шея так напряжены, будто Даня сейчас вместо одного из Атлантов держит небесный свод. — Прости.
Я так ждала его извинений, но почему-то сейчас, когда они все же до меня доходят, это ничего не меняет. Внутри меня закипает коктейль из горечи, ярости и обиды, и это прорывается наружу злой иронией.
— Четыре месяца ни слова, ни звонка, а потом ты вдруг приезжаешь и извиняешься! С чего вдруг такой праздник? И почему надо было для этого приехать лично? Мог бы и сообщение написать, мне бы хватило. Это же все равно ничего не меняет, правда?
— Юля…
— А нет, стой, я поняла! — не успокаиваюсь я. — У тебя просто бабы для секса кончились, и ты решил вернуться к проверенному варианту? Не нашел никого лучше меня, да?
Последняя фраза звучит особенно ядовито, и я жду на нее такого же ответа, но неожиданно Даня смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет и следа насмешки. Только боль и огромная, какая-то вселенская усталость.
— Ты права. Не нашел, — спокойно говорит он. Но уголок губы у него нервно подрагивает. — И не думаю, что найду.
— Может, просто не там искал? — едко спрашиваю я. — Попробуй не среди проституток смотреть, может, и найдется парочка подходящих вариантов.
— Юля! — Даня неожиданно повышает голос. — Ну хватит, а. Пожалуйста! Думаешь, мне легко?
— А мне?! — кричу я на него и сама не ожидаю, что это выйдет так громко и истерично. Ирония хоть как-то помогала мне сдерживать мои эмоции, а без нее они вырываются наружу, как бушующий горный сель. — Ты думал, что приедешь, извинишься, и все будет как раньше? Так вот я тебя удивлю: не будет! Я так больше не хочу! Так что можешь ехать обратно и жить своей прекрасной жизнью, где у тебя все заебись! А я…
— Заебись?! — резко перебивает меня Даня и зло щурится. — Думаешь, я бы притащился сюда за день до нашей первой игры в плей-офф, если бы у меня все было заебись?
Пару секунд мы сверлим взглядами друг друга, а потом он чертыхается и раздраженно взъерошивает волосы, стряхивая с них снежинки.
— Не так, — выдыхает он. — Не так надо было. Черт, Юля, ну почему с тобой у меня всегда срывает башню?
— Взаимно, — бормочу я, чувствуя себя неловко от того, что только что орала на Даню, как последняя истеричка. — Так, как ты меня бесишь, никто больше не может.
Он невесело смеется:
— Ну хоть чем-то я сумел отличиться.
— Не только этим, — я дергаю плечом. — Кроме тебя, мне никто не платил за постельные услуги.
Даня меняется в лице.
— Я не платил. Не за это. Только в клубе тогда, но я не знал… Юлб, ты же сейчас это не всерьез?
Я молчу.
— Юля!
— А как еще я должна это была воспринимать? — шепчу я, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. — Ты ведь сам придумал мне эту дурацкую должность после того, как я отказалась спать с тобой за деньги. Разве не для этого все было сделано?
— Тебя бы все равно не взяли к нам на работу, — яростно говорит Даня. — Я у дока спрашивал. Ты бы ушла, а я не хотел, чтобы ты уходила. И да, в тот момент я готов был оставить тебя рядом любой ценой. И мне было неважно, что ты сама об этом думаешь.
— Ты не представляешь, как унизительно было узнать, что ты платишь мне зарплату, — выдыхаю я. — Я и до этого чувствовала себя недостаточно хорошим профессионалом, думала, что надо с сентября пойти учиться, чтобы стать настоящим спортивным врачом, чтобы ты посмотрел на меня как на равную, а оказалось… оказалось, что тебе вообще было на это плевать. Ты просто хотел меня к себе в постель.
— А ты не хотела? — спрашивает он с нажимом. — Ко мне в постель?
— Хотела, — я не вижу смысла отпираться, — Но не так. Ты меня очень обидел. Очень.
— Юля, — шепчет он, — я бы никогда в жизни не обидел тебя специально. Я просто не думал...
— Знаю, — тихо говорю я, а сама не могу отвести глаз от его лица, от знакомых белесых шрамов на носу и на брови, от упрямой линии губ. — Даня…
— Да?
— Ты ведь сразу знал, где я. Не верю, что Андрей Юрьевич ничего тебе не сказал. Почему ты приехал только сейчас? Зачем? Что тебе от меня надо?
— Потому что… — хрипло начинает он, а потом умолкает, с силой сжимая челюсти. Его смуглая кожа сейчас кажется совсем бледной, а на прокушенной губе блестит капля крови. — Черт, ну почему это так трудно?!
Я никогда, ни разу в жизни не видела Даню в таком состоянии, и меня это не на шутку пугает.
— Что трудно? — я неосознанно делаю шаг к нему и осторожно кладу руку ему на плечо. Даня порывисто перехватывает ее и сжимает в своих огромных ладонях.
— Трудно сказать, что я люблю тебя, — выдавливает сквозь зубы он и замирает, будто ожидая приговора.
Мой мир с треском разлетается на осколки. Или наоборот рождается заново. Я уже не понимаю. Ничего не понимаю.
Он.
Меня.
Любит.
Это сейчас правда прозвучало? Это не шутка?
— Ты… приехал сказать, что… — с трудом выговариваю я. — Что любишь меня?
— Да, — Даня смотрит на меня твердо, прямо, с вызовом, и только в глубине зрачков мелькает тщательно скрываемая неуверенность. — Это тебя ни к чему не обязывает. Но если ты вдруг захочешь…попробовать еще раз… или… хотя бы просто общаться…
Я порывисто прижимаюсь к губам Дани, не давая ему договорить, и целую, чувствуя металлический привкус крови сквозь знакомое тепло его рта. Пью его вкус, как умирающий от жажды, которого привели к роднику. Даня первые секунды замирает, позволяя себя целовать, а потом выдыхает мое имя мне в губы и молниеносно перехватывает инициативу. Он напористо проникает языком в мой рот, гладит им изнанку губ, вылизывает меня жадно и горячо. Как мне его не хватало, о господи. Как мне сильно его не хватало!
— Это… — он отрывается от меня, тяжело дыша. — Это значит…
— Это значит, что я чуть не сдохла без тебя! — выпаливаю я и с силой толкаю его в плечо. — Я думала, я тебе нужна только для секса!
— Ты мне нужна для всего, — хрипло говорит Даня и облизывает припухшую нижнюю губу. — И я тоже чуть не сдох. Ты сказала, что больше меня не хочешь, и сбежала в другой город. Если бы не хоккей, я бы, наверное, крышей поехал. Держался только ради команды.
— Ты хорошо держался, — я прижимаюсь щекой к его ладони, которая ласково гладит меня по лицу. — Не считая того матча в Ярославле, где тебя удалили до конца игры.
— Ты смотрела его!
— Я все твои игры смотрела, — признаюсь я. — Потому что ужасно скучала. Хоть и готова была тебя прибить.
Даня обнимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание. А потом мы снова целуемся. Долго, горячо, жадно. До тех пор, пока я не перестаю чувствовать ног.
— Пошли, — задыхаясь, шепчу я. — Пошли, пожалуйста. Я замерзла. А еще я хочу… господи, я хочу тебя нормально потрогать. Не через эту куртку.
— Юля, — жарко выдыхает Даня, и в его зрачках я вижу такое же дикое болезненное желание. — Юля, Юля, Юля…
В лифте он прижимает меня к стене и расстегивает куртку, а я глажу непослушными пальцами его затылок и отчаянно боюсь, что это все не по-настоящему. Что я сейчас проснусь одна на жесткой узкой кровати от звонка будильника.
Мы так увлекаемся поцелуями, что забываем нажать кнопку этажа. Лифт закрывается и стоит на месте, но мы этого даже не замечаем, пока кабину не вызывает кто-то другой. Хмурая женщина лет сорока при виде нас вскидывает брови и бормочет себе под нос что-то о падении нравов молодежи.
— Простите, — я понимаю, что моя широкая улыбка сейчас неуместна, но просто не могу перестать улыбаться, — А какой это этаж?
— Десятый, — поджав губы, отвечает она.
— А нам какой? — хрипло спрашивает Даня, буквально раздевая меня глазами.
— Эээ, — я туплю, а потом наконец вспоминаю. — Шестой!
— Давай по лестнице спустимся.
Мы проскальзываем мимо этой тетки и бежим вниз. Едва не сносим горшок с цветком, потому что Даня опять прижимает меня к стене и целует.
— Не могу, — низко стонет он и нежно прикусывает зубами мочку уха, зная, как сильно меня это возбуждает. — Хочу тебя прямо сейчас…
— Меня выгонят отсюда, — мое прерывистое дыхание перемежается стонами, — за такое…аххх…поведение…
— Будешь жить со мной…
— Ну что ты такое… Даня…
Я каким-то чудом выскальзываю из его рук, тащу его по коридору, нахожу свою дверь, достаю ключи, роняю, потому что кто-то целует меня в шею, наклоняюсь за ними, снова роняю… С третьей попытки ключ проворачивается в замке, мы вваливаемся в комнату, и дверь захлопывается, оставляя нас двоих наедине.