19 глава
— Ты встречалась с Даней! — выпаливаю я раньше, чем осознаю, что это была плохая идея.
Секундная пауза, Алиса смотрит на меня так, как будто на моей голове выросли рога, потом вздыхает, трет висок и растерянно говорит:
— Так… Я все же схожу за вином.
Я настолько в шоке от своего внезапного приступа откровенности, что не нахожу в себе сил протестовать.
Алиса возвращается быстро и несет в руках две маленькие бутылочки вина, похожие на игрушечные. Одну протягивает мне, у другой откручивает крышку и тут же делает глоток, даже не дожидаясь меня. Я следую ее примеру: вино оказывается белым, холодным, с кисловато-терпким вкусом. Но на вкус мне сейчас, если честно, плевать — главное, что в желудке становится тепло, а напряженные руки, которые сводило от прохлады осеннего вечера и нервов, немного расслабляются.
— Первое, — говорит Алиса твердо и серьезно, — Я никогда не встречалась с Даней.
— Но у вас с ним что-то было! — мне уже неважно, что она обо мне подумает. Я уже уверена, что видимся мы с ней в первый и последний раз, так что не сдерживаюсь. — Он был в тебя влюблен, а ты выбрала Ника!
— Ты меня сейчас обвиняешь или что? — спокойно уточняет она.
— Нет! — я делаю еще один глоток. — Или да! Да! Потому что он был в тебя влюблен, понимаешь? И тогда, и потом. А ты… ты ведешь себя так, как будто не знаешь об этом! Звонишь ему, на шею вешаешься при встрече… Я понимаю, что тебе все равно, но он… Зачем вы вообще продолжили общаться?!
Тут я понимаю, что сильно, очень сильно переступила все возможные границы и нарушила все правила на свете, поэтому я присасываюсь к горлышку бутылки и опустошаю ее в несколько крупных глотков. Кто вообще придумал делать такие маленькие порции вина? Что за бесчеловечные люди, а?
— Юль… — голос у Алисы совсем не злой, а растерянный и сочувствующий. — Юль, ну ты чего. Не плачь, пожалуйста! Не надо.
— Я не плачу, — огрызаюсь я, размазывая кулаком слезы по щекам. — Понятно тебе?
— Понятно. Сейчас еще вина принесу.
Пока она ходит туда и обратно, я немножко успокаиваюсь, а когда в моих руках появляется еще одна бутылочка, вцепляюсь в нее, как в спасательный круг, но не тороплюсь открывать. Еще не хватало сейчас напиться как свинья, чтобы Дане было за меня стыдно перед друзьями!
— Я не знаю, что обо мне говорил Даня, — вздохнув, начинает Алиса, — и зачем он вообще это делал, но… Это все было… Ох ладно, я расскажу, а ты думай, что хочешь. Я всегда любила Ника и только Ника. Так вышло. У нас был период, когда он решил, что нам не надо быть вместе, и мне было ужасно плохо. Так плохо, что умереть хотелось. И в это время я случайно познакомилась с Милохиным, он был однокурсником Ника.
— Однокурсником? — я все же откручиваю крышку второй бутылки. — По твоему мужу не скажешь, что у него спортивное образование.
— Эээ, Ник и Даня закончили экономический вуз вообще-то, — осторожно замечает Алиса. — Филиал американского универа.
— Серьезно?
— Ну да.
«Отлично, — кисло думаю я. — Он не только лучший хоккеист, но еще и супер умный мужик. Хотя как будто я раньше этого не знала… Что я вообще рядом с ним делаю?!»
— Вот, — продолжает Алиса, — и Даня мне очень сильно помог в это время. Гулял со мной, слушал меня, оказывал знаки внимания… Но мы не встречались в полном смысле этого слова. Максимум, что между нами было — один поцелуй. А потом… Потом я поняла, что мне нужен только Ник. Или Ник, или никто.
— Но ты разбила Дане сердце! И продолжаешь вести себя, как будто это нормально!
— Юля, — она вздыхает. — Понятно, что Дане было неприятно от всего этого, но что я могла сделать? Я честно попыталась, но уже после этого одного поцелуя стало ясно, что у меня к нему нет ничего. Он год с нами не общался совсем, а потом приехал и… и я так обрадовалась, когда поняла, что мы можем снова дружить и что Даня ко мне больше не испытывает никаких романтических чувств.
— Почему ты так решила?
— Почему? — она задумывается. — Ну не знаю. Просто это как-то по ощущениям было понятно. Я это вижу. Ник это тоже видит. Видит, что между нами только дружба. Иначе… Иначе они с Милохиным не смогли бы снова общаться. Ник ревнивый как пиздец.
— Ник? — удивляюсь я пьяно. — Да ладно. Он совсем не выглядит таким. Вот Даня — это да. Ревнивый до ужаса.
— Даня? — в свою очередь удивляется Алиса и тихо смеется. — Никогда бы не подумала. Он такой спокойный всегда. И с Ником они тогда хоть и подрались, но он меня в целом очень спокойно отпустил и никаких сцен не устраивал.
Мне очень странно такое слышать. Неревнивый Даня? Да это как квадратная Земля! Как крокодил-вегетарианец!
Какая-то мысль, связанная с этим, крутится в моей голове, но я никак не могу ухватить ее за хвост.
— Может, я зря удивляюсь. Он ведь с тобой совсем другой, — вдруг говорит Алиса и заговорщицки улыбается мне. — Он даже разговаривает!
Она это произносит таким тоном, будто Даня делает что-то совершенно невероятное: например, летает или жонглирует горящими факелами. На что я только фыркаю:
— Не надо меня утешать!
— Я и не утешаю, — Алиса непонимающе хмурится, — Я вообще удивлена, что ты такое значение придаешь тому, что у Дани сто лет назад были ко мне какие-то чувства. У вас же двоих сейчас все прекрасно, вы так друг друга любите, что только слепой этого не заметит! Так что не ревнуй!
Она звонко чокается своей бутылкой об мою:
— За вас! Так здорово, что Даня встретил тебя! Он хороший и заслуживает счастья. Вы с ним очень красивая пара!
Я пью молча.
Нет, я не буду сейчас объяснять Алисе, что она сильно ошибается насчет нас. Я исчерпала на сегодня свои ресурсы беседы.
— Кстати, — вдруг энергично говорит Алиса. — Я весь день хочу подкатить к тебе с предложением попозировать мне.
— Ты художник?
— Я фотограф. У тебя просто такая шикарная внешность: светлая кожа, глаза эти зелёные и светлые волосы… Очень красиво! — вдохновленно говорит Алиса. — Можно на рассвете сделать кадры в поле, тут рядом у нас есть. Знаешь, как круто получится!
— А Даню ты тоже фотографировала? — вырывается у меня.
— Один раз, — признается Алиса. — Если хочешь, покажу тебе потом.
— Там… обнаженные фотки? — хриплю я, потому что меня опять начинает мучить ревность.
Но Алиса так заливисто хохочет, что меня немножко отпускает.
— Не-е-ет! Ты что? Обнаженка у меня есть только с одним человеком, но он не разрешает этими фотками делиться. И очень зря, я считаю! Такая красота не может принадлежать мне одной!
Мы смеемся вместе с ней.
Я обещаю подумать про фотосессию завтра. Сейчас мозги затуманены вином и нервами, и хочется только одного — лечь и уснуть. Я засыпаю без Дани, но ночью сквозь сон чувствую, как под ним прогибается кровать и как он притягивает меня к себе и обнимает одной рукой.
А рано утром я нахожу на своем телефоне пятнадцать пропущенных звонков и одно сообщение.
«Юлия Михайловна, перезвоните нам сразу как только сможете».
— Юль, ты чего подскочила? — хрипло спрашивает Даня, приподнимая голову над подушкой. — Рано же еще, спи.
— Бабушка умерла, — бесцветно говорю я, держа на вытянутой руке телефон, словно это не телефон, а ядовитая змея, которая может в любую секунду на меня наброситься. — Два часа назад. Второй инсульт и…
У меня перехватывает горло, в груди комок, но плакать не получается. Глаза сухие, а внутри пусто. Вот я и одна. Совсем-совсем одна.
Даня ничего не говорит, просто молча обнимает меня. Я утыкаюсь в его грудь, дышу горячим знакомым запахом, и становится легче. На чуточку, но легче.
— Я понимаю, — шепчу я, — что у тебя был другой план, ты хотел тут на пару дней остаться, пообщаться с друзьями, а потом обратно ехать, но я не могу. Мне надо сегодня, понимаешь? Могу улететь на самолете, если ты…
— Юля, не неси чушь, — с досадой перебивает меня Даня. — Ребята проснутся, попрощаемся с ними и сразу поедем.
— Тебе опять придется восемь часов за рулем сидеть, а ты и не отдохнул толком, — бормочу я. — Прости! Прости, пожалуйста, что испортила тебе отдых…
— Глупостей не говори, — грубовато обрывает он, но тут же в противовес своему тону начинает мягко и успокаивающе гладить меня по волосам.
Мы молчим.
— Я не знаю, что сказать, — хрипло признается Даня через какое-то время. — Мне жаль…и я… правда не знаю. Не умею этого…
Замолкает, обнимает еще сильнее и осторожно целует в лоб.
— Ты все правильно делаешь, — шепчу я. — Спасибо.
Пока я спрятана в его руках, все не так плохо. Пока Даня вот так обнимает меня, так знакомо пахнет и так горячо дышит мне в висок, я не одна. И… Мне кажется, что я справлюсь.
Через три часа мы уже садимся в машину, и нас провожают напряженные и сочувствующие лица ребят. У девочек глаза на мокром месте, парни хмурятся, и только кудрявый Тимка беззаботно бегает по саду с палочкой и стучит ей по забору.
— Если нужна какая-то помощь… — в сотый раз начинает Тимур.
— Мы можем… — подхватывает его Ник.
— Спасибо, — я бледно улыбаюсь им, с трудом раздвигая уголки губ. — Правда, спасибо. Но я сама.
— Мы сами, — кивает Даня. — Спасибо, парни. Справимся. Все, Юль, пора. Залезай в машину.
Алиса порывисто обнимает меня.
— Приезжайте потом, — шепчет она мне на ухо и вдруг всхлипывает. — Держись. Звони, если будет совсем плохо.
Оля просто молча обнимает и сочувственно сжимает мою ладонь.
Я киваю, скомканно их благодарю и торопливо делаю шаг к машине.
Они хорошие, правда. Очень, очень хорошие и искренние, но я уже хочу поскорее остаться без их взглядов, слов и касаний, на которые хочешь-не хочешь надо как-то реагировать.
Я хочу в тишину, где смогу остаться наедине с собой. И с Даней.
Мы отъезжаем от коттеджа Яворских, нам машут вслед, и даже Тимка бросает свою палку и машет маленькой ладошкой. Я поднимаю руку в ответ, а потом отворачиваюсь.
Едем.
Коттеджный поселок сменяется мелькающими вдоль дороги лесами. Я слежу за ними тупо и равнодушно. Даня молчит, но в его молчании больше утешения, чем во всех только что услышанных мною словах.
— Она умерла, — вдруг говорю я, — пока я пила вино и развлекалась.
— Ты не виновата.
— Я не должна была! Я должна была быть с ней, держать ее за руку, проводить ее в последний раз…
— Ты не виновата, — повторяет Даня. — И не должна была сидеть у ее постели круглыми сутками. Не думаю, что твоя бабушка хотела бы тебе такой жизни.
— Я плохая внучка.
— Неправда. И ты сама это знаешь. Ты для нее сделала все возможное.
Даня говорит это так уверенно, что чувство вины, которое грызет меня с первой секунды, как я услышала о смерти бабушки, понемногу успокаивается и вынимает из меня свои острые зубы.
Я все еще не могу плакать, хоть и очень хочется, но зато я начинаю вдруг говорить. Про бабушку, про то, какой она была, как вырастила меня, как пекла самые вкусные на свете пирожки с луком и яйцом, как обожала сплетничать с соседкой и читать биографии всяких советских актеров, как каждое лето ставила вишневую наливку и всю зиму пила перед ужином рюмочку «для здоровья»…
Даня слушает меня внимательно, не перебивая. Слушает так, что мне кажется: ему не все равно. И это сейчас так важно! Важнее миллиона слов.
Он отвлекается в какой-то момент на свой телефон, хмурится, но тут же извиняется.
— Что-то случилось? — напрягаюсь я.
— Неважно. Продолжай.
Меня хватает еще на полчаса, а потом я замолкаю, чувствуя себя совершенно опустошенной.
— Поспи, — говорит Даня.
И я послушно закрываю глаза и действительно засыпаю. Крепко, без сновидений. Просыпаюсь один раз на заправке. А потом уже на въезде в город.
— Даня, — с ужасом спрашиваю я, глянув на часы и сложив в уме два и два. — Ты вообще что ли не отдыхал по дороге? И с какой скоростью мы ехали?
— Неважно. Домой тебя завезти или сразу туда?
— Домой сначала. Спасибо… спасибо тебе.
Даня пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но я вижу и темные круги под глазами, и припухшие от усталости веки, и напряженные от многочасового сидения за рулем плечи.
— Спасибо, — еще раз повторяю я, чувствуя, что слов недостаточно. Ни одно из существующих в мире слов не может выразить, как сильно я благодарна Дане. Как сильно я люблю его.
Что? Люблю?!
Меня накрывает этим осознанием так сильно, что я закрываю лицо руками.
Ну да. Самое время, Юля. Самое время думать о любви, когда у тебя умерла бабушка.
— Ты что? — напрягается Даня. — Юля! Тебе плохо?
— Нет, — я тру пальцами виски, в которых начала пульсировать боль. — Нормально. Нормально…
Даня подвозит меня к дому, вытаскивает из портмоне карточку, сует мне ее в руку и несколько раз повторяет к ней пинкод. Потом, для верности, отправляет мне эту же комбинацию цифр сообщением.
— Зачем? — бормочу я. — У меня есть немного… у бабушки было отложено…
— Бери. Не экономь. Сделай все хорошо и так, чтобы ты как можно меньше напрягалась. А я… — Даня мрачнеет. — Я тебя отвезу и поеду на тренировку. Хорошо, что мы вернулись сегодня.
— Но ты же освобожден, — ничего не понимаю я. — На неделю.
— Вчерашний матч мы продули, — вздохнув, объясняет Даня. — Плюс серьезно травмировался Макс Горецкий, и теперь надо пересобирать нашу тройку. Так что… Завтра домашняя игра, и я буду в составе. Потом будет выездная, и я снова в составе. Тренер мне как раз писал об этом, пока мы ехали.
— Но у тебя травма!
— Травма у Горецкого, — возражает Даня. — С реабилитацией до конца сезона. А у меня просто ушиб, и я уже норм, ты же видишь. Мне сказали, надо выходить сейчас, а не через неделю. Иначе мы просядем по турнирной таблице.
— И мне тоже надо будет быть с тобой, да? — растерянно спрашиваю я.
— Нет, — Даня энергично мотает головой. — Ты в отпуске. Оплачиваемом. Сколько нужно. Хоть неделю, хоть месяц.
— А надо написать заявление в отдел кадров?