Линия страха

«Амир»

Я вернулся домой и сразу направился в спальню.
Открыл дверь — и первое, что бросилось в глаза, была пустая кровать.

Адель не было.

Только её блокнот лежал посреди покрывала, будто она оставила его намеренно. Я уже видел её рисунки раньше, но сейчас к нему тянуло сильнее обычного. Любопытство смешалось с тревогой, неприятно сжав грудь.

Я оглянулся по сторонам, словно опасался, что она внезапно появится, и только потом взял блокнот в руки.

Первый рисунок был тёмным. Слишком тёмным.
Размытые линии, ломаные формы. Силуэт девушки — маленький, почти потерянный в густой тени. Лицо без черт, только большие, пустые глаза. Вокруг — хаос: резкие штрихи, будто рука дрожала, когда она рисовала. Всё кричало о страхе, о чувстве ловушки, из которой нет выхода.

Я сглотнул.

Второй рисунок был ещё хуже.
Та же девушка, но уже сжавшаяся, словно пыталась стать меньше, исчезнуть. Линии плотнее, они давили друг на друга, как стены. Ни света. Ни пространства. Только замкнутость и тишина, которая давит сильнее крика.

Это был не просто рисунок.
Это был её страх. Её боль. То, что она не сказала вслух.

Я сжал блокнот в руках, ощущая, как внутри медленно расползается что-то холодное и тяжёлое. Она прошла через это. И молчала.

Чувство вины накрыло не сразу.
Оно подкралось тихо — липкой, удушающей волной.

Я сидел на краю кровати с её блокнотом в руках и вдруг понял: я видел её страх. Но не захотел смотреть глубже. Я слышал её молчание и решил, что этого достаточно. Что время всё исправит само.

Не исправило.

Я перелистнул страницу назад, будто искал между штрихами оправдание себе. Не нашёл. Только подтверждение того, что в момент, когда ей было хуже всего, меня рядом не было так, как должно было быть.

Я защищал её телом.
И провалился там, где было важнее — в мелочах. Во взглядах. В вопросах, которые не задал. В словах, которые оставил при себе.

«Я должен был заметить...» — эта мысль резанула сильнее любого удара.

Она рисовала не просто, чтобы успокоиться.
Она оставляла следы.
А я прошёл мимо них.

Я сжал край страницы пальцами, заставил себя ровно вдохнуть. Впервые за долгое время мне хотелось не действовать, не приказывать и не контролировать — а просто быть достаточным.

Для неё.

Я осторожно положил блокнот обратно, точно так же, как он лежал. Словно извинение. Словно обещание, которое мне ещё предстояло выполнить.

В этот раз я не позволю ей остаться с этим наедине.
Даже если она будет молчать.
Даже если будет отталкивать.

Это — моя вина.
И мой долг — не убегать от неё.

Я вышел в коридор, уже открывая рот, чтобы позвать её, когда услышал тихий звук — звон посуды. Кухня.

Она стояла у плиты.
В домашней одежде, с волосами, собранными наспех, сосредоточенная на чём-то простом — словно цеплялась за обыденность. Движения спокойные, но я видел: это спокойствие человека, который держит себя усилием воли.

Я остановился в дверях. Просто смотрел.

Она была здесь. Живая. Рядом.
И от этого вина в груди только усилилась.

Я подошёл тихо, чтобы не напугать. Встал за её спиной, на секунду замешкавшись. Будто боялся, что она отстранится. Что не позволит.

А потом осторожно обнял.

Не резко. Не требовательно.
Просто прижал к себе, положив руки ей на талию, позволяя почувствовать — я здесь.

Она вздрогнула лишь на мгновение.
А потом медленно выдохнула и не отстранилась.

Это было важнее любых слов.

Я наклонился ближе, вдохнул знакомый запах и почти шёпотом сказал:

— Я искал тебя.

Я опустил подбородок ей на плечо и медленно вдохнул её аромат — тот самый, сладкий, который уже успел стать родным.

— Почему ты готовишь ужин? Где Марта?

Она чуть повела плечом, но не отстранилась.

— Я захотела сама что-нибудь приготовить. А Марту Васильевну я отпустила.

Я хмыкнул.

— Ого, ты уже как хозяйка распоряжаешься прислугой.

Она повернула голову и бросила на меня взгляд.

— Не говори глупостей. Я просто дала ей отдохнуть.

— Ладно, ладно, молчу, — улыбнулся я.

Я снова скользнул взглядом по столу, по сковороде, по её рукам.

— Так что готовишь?

— Пасту, — после короткой паузы ответила она. — Ничего особенного.

— Для меня — уже особенное, — тихо сказал я.

Она фыркнула, словно не поверила, но уголки губ едва заметно дрогнули. Я почувствовал это всем телом — она постепенно расслаблялась.

Я не отходил. Просто стоял за ней, наблюдая, как она помешивает соус, как аккуратно добавляет специи. В этих простых движениях было больше покоя, чем во всём доме.

— Ты не обязана это делать, — наконец сказал я. — Здесь для этого есть люди.

— Я знаю, — ответила она. — Но иногда хочется сделать что-то... обычное.

Я кивнул, хотя она не видела.

— Если честно, — добавила она тише, — так мне легче.

Эти слова задели сильнее, чем должны были. Я снова опустил подбородок ей на плечо, ненадолго.

— Тогда я рад, что ты здесь, — сказал я. — И что ты готовишь.

Я отступил и сел на стул, откинувшись на спинку. Просто наблюдал.
За тем, как она движется по кухне, как сосредоточенно мешает соус, как на секунду прикусывает губу, пробуя вкус.

— Ты так смотришь, будто я сейчас что-то взорву, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я просто готовлюсь к худшему, — серьёзно ответил я. — Если что, скажешь, куда бежать?

Она тихо рассмеялась.

— Очень смешно. Лучше накрой на стол.

Я поднялся и взял тарелки.

— Видишь? Уже командуешь. Ещё немного — и я официально стану гостем в собственном доме.

— Не переживай, — сказала она, ставя сковороду на стол. — Я оставлю тебе право мыть посуду.

— О, это уже слишком серьёзные обязанности, — покачал я головой.

Мы сели напротив друг друга. Она подала мне тарелку, и на мгновение наши пальцы коснулись.

— Ну что, — сказал я, глядя на пасту, — если выживу после этого, признаю: ты готовишь лучше любого шефа.

Она снова улыбнулась.

Мы ели медленно.
Без спешки, без напряжения. Она иногда поднимала на меня взгляд, словно проверяла, правда ли я здесь, а не где-то в своих мыслях.

— Ты молчишь, — сказала она, накручивая пасту на вилку. — Это подозрительно.

— Я сосредоточен, — серьёзно ответил я. — Мне нужно запомнить этот момент. Потому что если попросишь повторить — я не справлюсь.

Она фыркнула.

— Не волнуйся, — тихо сказала она. — Я не планирую открывать ресторан.

— Жаль, — пожал я плечами. — Я бы ходил каждый день.

Она опустила взгляд, но улыбнулась.
Потом снова стала серьёзной.

— Амир... — начала она и замолчала.

Я отложил вилку.

— Слушаю.

Она колебалась несколько секунд, будто взвешивала, стоит ли.

— Можно тебя кое о чём попросить? — вдруг сказала она, подняв на меня глаза.

— Конечно, котёнок, — ответил я, улыбнувшись.

— Можно мне купить мольберт и краски? — сказала она немного смущённо. — Мне довольно скучно одной здесь.

Я сглотнул, слегка удивлённый.

— Тебе скучно? — переспросил я, наклоняясь ближе. — А я думал, ты находишь себе занятия.

— Занятия... — улыбнулась она. — Да. Но иногда хочется чего-то творческого. Рисовать. Чтобы время шло медленнее.

Я кивнул, глядя на неё.

— Хорошо. Купим. Мольберт, краски. Всё, что тебе нужно. Всё, что захочешь. Просто скажи. Мы можем поехать по магазинам вместе.

Она покачала головой, мягко улыбнувшись.

— Мне больше ничего не нужно.

— Тогда договорились, — сказал я. — Завтра поедем по магазинам.

Мы закончили ужин молча.
Я убрал тарелки, она помогла — без слов, будто это было чем-то совершенно обычным. Кухня быстро опустела, а ощущение дома стало ещё сильнее.

— Пойдём, — тихо сказал я. — Уже поздно.

Она кивнула.

Мы шли по коридору рядом, не касаясь друг друга, но я чувствовал её присутствие каждым шагом. В спальне она остановилась у двери в ванную.

— Я первая, — сказала, глядя не на меня, а в сторону.

— Хорошо, — ответил я. — Я подожду.

Она скрылась за дверью, и через несколько секунд я услышал шум воды. Я сел на край кровати, провёл рукой по лицу и выдохнул. День был долгим. Но впервые — не тяжёлым.

Когда она вышла, в домашней одежде, с чуть влажными волосами

Мой член дёрнулся в штанах, мгновенно превратившись в камень, и боль пронзила меня с такой силой, что я едва не застонал.

*Блять. Блять, блять, блять.* Я сглотнул, пытаясь хоть как-то совладать с собой, но когда она сделала шаг вперёд

Я старался не смотреть на нее я немогу давить , не сейчас когда она начала сама проявлять инициативу .

— Теперт ты - сказала она тихо .

Блять я чувствовал себя подростком , который втихаря дрочит на женщину в ванной , запертый ,чтобы никто не видел этого позорища . Тридцать два года сука тридцать два не шестнадцать.

Я кончил три раза три чертовых раза . И тогда вернулся к своей жене

.