part five
Стояли мы на пирсе, окутанные предрассветной тишиной, которая казалась почти осязаемой. Минут десять, а может и больше, мы просто впитывали в себя эту неземную красоту. Река, словно отполированное зеркало, отражала первые, робкие лучи солнца, которые окрашивали небо в невероятные оттенки розового, золотого и нежно-голубого. Воздух был чист и свеж, пропитан запахом воды и пробуждающейся листвы. В этот момент мир казался идеальным, а мои проблемы – такими далекими и незначительными. Я не хотела нарушать эту идиллию, но чувство восторга переполняло меня.
— Тут так красиво, — прошептала я, — словно место из обложки какого-то дорогого журнала или кадра из фильма. Просто дух захватывает.
Едва слова сорвались с моих губ, как Ростик словно очнулся от глубокого забытья. Его теплая ладонь, до сих пор крепко сжимавшая мою, внезапно разжалась, а его тело слегка напряглось. Он сделал небольшой, почти незаметный шаг назад, словно отстраняясь от меня, и его взгляд, еще минуту назад такой внимательный, стал отстраненным. В его глазах читалась какая-то внутренняя борьба или глубокая задумчивость, которая мгновенно изменила всю атмосферу между нами.
Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как приятное тепло в груди сменяется лёгким холодом тревоги. Что произошло? Что я сказала не так?
— Что-то случилось? — спросила я, мой голос дрогнул от неожиданности. Я осторожно положила руку ему на плечо, пытаясь вернуть ту связь, которая только что была между нами.
— А? Да ничего, — произнес он, словно прозрел. Его голос прозвучал как-то неестественно глухо, и он мягко, но настойчиво убрал мою руку со своего плеча. — Просто… устал. Уже почти пять утра. Может, пойдем?
Мое сердце сжалось от его резкой перемены. От вчерашней теплоты и заботы не осталось и следа. Его слова прозвучали как отговорка, а глаза смотрели куда угодно, только не на меня.
— Ну, ладно… — пробормотала я, чувствуя, как нарастает неловкость. Мне не хотелось уходить, но и оставаться под его таким отстраненным взглядом было невыносимо.
Дальше мы шли в полной тишине. Единственными звуками, нарушающими предрассветную безмолвие, было нежное щебетание ранних птиц, только-только просыпающихся от ночного сна, и наше собственное, едва слышное дыхание. Каждый мой шаг отдавался болью в груди. Всё это время я отчаянно пыталась прокрутить в голове все события последних минут, пытаясь понять, что же могло повлиять на такую резкую и необъяснимую смену настроения у Ростика. Может, я что-то не так сказала? Или сделала? А может, он и вправду просто устал, и я накручиваю себя? Но почему тогда эта внезапная холодность, этот отстранённый взгляд?
Блуждая в лабиринтах своих мыслей, я даже не заметила, как мы дошли до парка возле общежития. Я очнулась от своих переживаний лишь тогда, когда Ростик остановился и, небрежно и холодно, едва взглянув на меня, произнес:
— Пока.
И просто ушел, не дождавшись моего ответа, не обернувшись, не сказав больше ни слова. Он просто растворился в предрассветной мгле, оставив меня одну.
Я стояла как вкопанная, глядя ему вслед. Его фигура уменьшалась с каждой секундой, пока совсем не исчезла за поворотом. Словно холодный душ окатил меня с головы до ног. На глазах начали выступать горячие, жгучие слёзы, которые тонкими струйками стекали по щекам, оставляя на коже солёные дорожки. В горле встал ком, дыхание перехватило. Я чувствовала себя так, словно меня бросили, предали, оставили одну посреди незнакомого города.
Простояв так минуты три, пытаясь взять себя в руки, я наконец смогла сделать глубокий вдох. Вытерев мокрые щеки рукавом кофты, которая еще недавно казалась такой уютной, я поднялась к себе в комнату. Не раздеваясь, не умываясь, не думая ни о чем, кроме этой жуткой пустоты внутри, я просто завалилась на кровать и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
Утром прозвенел будильник, который я, как назло, забыла выключить перед выходными. Его пронзительный, назойливый сигнал резанул по ушам, усилив и без того раскалывающуюся боль в голове. Отключив этот мерзкий, раздражающий звук, я попыталась снова заснуть, но сон как рукой сняло. Проворочавшись еще минут десять в постели, я наконец сдалась и направилась в ванную комнату.
Посмотрев на себя в зеркало, я немного ужаснулась. Из отражения на меня смотрело привидение: глаза были красными и опухшими, с заметными синяками под ними, которые стали еще более выраженными, чем обычно. Волосы были растрепанными и торчали во все стороны. После такого зрелища в зеркале я понемногу начала вспоминать, что произошло прошлой ночью. Каждое воспоминание, словно острый осколок, впивалось в мою душу. С каждой секундой сердце начинало болеть всё сильнее и сильнее.
В голову закрадывались мучительные вопросы:
«Почему он так себя ведёт?»
«Из-за чего у него постоянная смена настроения? Почему он то ласков, то холоден?»
«Только я начала привязываться к нему, и вот опять его как будто подменили».
«Зачем он дает надежду, если потом так резко отталкивает?»
«Неужели я настолько наивна, чтобы верить в его заботу?»
«Что со мной не так, если он так себя ведёт?»
Головная боль вернулась с новой силой, но теперь она была не только физической, но и душевной. День обещал быть долгим и мучительным.
Решив просидеть этот день дома, укрывшись от мира и своих собственных тревог, я до двенадцати дня бесцельно пролистывала ленту тик тока. Казалось, вселенная сговорилась против меня: одно за другим мне попадались до боли знакомые, душещипательные видео, которые раздражали меня ещё больше, чем назойливый утренний будильник. Их наигранная грусть и драматизм лишь усиливали мою собственную глухую тоску.
Мой "очень интересный" сеанс просмотра был резко прерван. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась Ника, озаряя пространство своей неизменной улыбкой до ушей. Иногда мне казалось, что у неё вообще нет проблем: хорошая семья, любящий парень, целый круг преданных друзей. Она словно светилась изнутри, а я, напротив, чувствовала себя потухшей звездой.
Сняв с себя легкую ветровку и аккуратно повесив её на стул, Ника обернулась ко мне, её яркие глаза пробежались по моему лицу.
— Что-то случилось? — спросила она, её голос был полон искреннего участия. — Ты выглядишь… неважно.
Я попыталась натянуть на лицо подобие безразличия, хотя каждое её слово отдавалось эхом в моей груди.
— Всё нормально, Ник. Просто не выспалась.
— Понятно, — протянула она, явно не до конца веря мне. — Я, кстати, сегодня…
Не успела она договорить, как её мелодичное повествование прервал настойчивый рингтон её телефона. Я сразу поняла, что звонил её парень. Слушая их приторно-слащавые разговоры, полные вздохов и нежностей, моё и без того упавшее настроение с нуля опустилось ещё ниже, проваливаясь в бездну отчаяния. Это было невозможно слушать, каждая их фраза, словно игла, впивалась в мою израненную душу.
Решив не позволить себе окончательно погрязнуть в этой яме самосожаления, я приняла спонтанное, почти отчаянное решение. Быстро собравшись, я решила сходить по магазинам, чтобы хоть как-то заглушить навязчивые мысли и тупую боль в сердце. Я надела широкие чёрные джинсы на низкой посадке, которые свободно сидели на бёдрах, и облегающий белый топ, небрежно, но изящно подчеркивающий мою небольшую, но аккуратную грудь.Дальше я нарисовала четкие стрелки и подвела глаза черным кайалом, что очень подчеркивало оттенок моих светлых глаз. Это был мой способ сказать себе: "Я в порядке, я могу это пережить".
Я направилась в ближайший торговый центр, этот шумный, яркий оазис потребительства, где, как я надеялась, можно было раствориться среди толпы и забыть о себе. Я заходила в множество магазинов, начиная от привычных отделов с одеждой, где я машинально перебирала вешалки, до крохотных прилавков с разнообразными самодельными украшениями. Бездумно бродя возле одного такого прилавка минут пятнадцать, я просто разглядывала блестящие безделушки, когда мой взгляд внезапно остановился на двух браслетах.
Они были парными, созданными словно для кого-то, кто хотел поделиться частью своей души. Сделанные из полированного кварца, они выглядели так нежно и в то же время прочно. Один был нежно-розового, почти молочного оттенка, словно утренняя заря, а другой – глубокого, темно-синего, почти черного цвета, напоминающего ночное небо. На розовом был прикреплен крошечный, изящный бантик, а на синем – маленький, искрящийся бриллиантик, который ловил свет. Как только я их увидела, сердце ёкнуло. Это было иррационально, но я почувствовала в них какой-то особый смысл, словно они были предзнаменованием или символом чего-то важного. Без раздумий, почти на инстинктивном уровне, я купила их.
После покупок, с ощущением лёгкого, почти болезненного опустошения, я направилась домой. Занеся все пакеты в комнату и бросив их на пол, я почувствовала, что сидеть взаперти больше не могу. Меня тянуло наружу, к воздуху, к движению. Решив прогуляться, я направилась в парк. Путь к нему пролегал мимо баскетбольной площадки.
И вот, когда я уже почти миновала её, мой взгляд упал на двух знакомых силуэтов, сидевших на лавочке. Моё сердце пропустило удар: это были Ростик и Глеб. Я инстинктивно сжалась, желая пройти незамеченной, раствориться в воздухе. Но, как назло, именно в этот момент Глеб решил обернуться. Его глаза расширились, и он, не стесняясь, на повышенном тоне, который разнёсся по всей площадке, окликнул меня:
— О, Аня! Иди сюда.
От ощущения полной безысходности, от безнадежности сбежать или притвориться, что я их не вижу, я, словно на автопилоте, подошла к ним.
— Привет, — произнесла я, пытаясь придать своему голосу непринуждённость, и обняла Глеба, который, как всегда, был рад меня видеть.
— Привет, — ответил он, крепко обнимая меня в ответ. — А ты что тут делаешь? Давно не виделись.
— Да так, в парк шла, — махнула я рукой, — проветриться немного, мысли в порядок привести.
— Может, мы с тобой пойдем? — предложил Глеб, легко отстраняясь. — Мы уже всё равно доиграли. Только что мяч отложили.
После его слов я невольно перевела взгляд на Ростика. Он сидел, уставившись в землю, его плечи были опущены, а выражение лица оставалось нечитаемым, словно маска. Никакого приветствия, никакого взгляда в мою сторону. Это молчание было громче любых слов.
— Ну ладно, почему бы и нет, — ответила я Глебу, пытаясь игнорировать ледяное присутствие Ростика. Внутри меня всё сжалось, но я не хотела показывать, как сильно меня задевает его отстранённость.
Мы гуляли достаточно долго, казалось, что время застыло. В основном общались только я и Глеб, обмениваясь шутками, рассказывая о последних новостях, стараясь заполнить пространство между нами. Ростик по-прежнему был молчалив, лишь изредка вставляя свои «пять копеек» для разговора с Глебом, но ни разу не обращаясь ко мне напрямую. Эта неловкая тишина, которую он создавал, давила на меня, заставляя чувствовать себя лишней.
И вот, когда небо уже окончательно потемнело, и на часах было около полдесятого, мы решили закругляться. Только я хотела попрощаться и быстрее убежать, как Глеб, по своей обычной доброте, сказал:
— Мы тебя проводим. Всё равно нам в ту сторону.
Я моментально перевела взгляд на Ростика, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, хоть тень эмоции на его лице. Но на его лице не было абсолютно ничего. Ни согласия, ни протеста, ни даже намёка на выражение. Он просто стоял, словно каменное изваяние, от чего мне стало по-настоящему не по себе.
Когда мы дошли до общежития, я искренне попрощалась с Глебом, обняв его в благодарность за компанию. Затем, через силу, сглотнув ком в горле, я тихо, почти не слышно произнесла Ростику:
— Пока.
Он даже не взглянул на меня. Я развернулась и пошла к себе, чувствуя, как холод пронзает меня насквозь.