Глава 13
Рассвет заткал влажным, дождливым туманом пылающий в едва рождающемся солнце лагерь. Ветер завыл холодный и промозглый, и всё это тепло света было бы не бесполезно, если бы эта ночь не принесла столько боли. Было неприятно и страшно, так как всё это являло из себя неизвестность, ведь за стеной могло крыться что угодно, каждая из сторон могла одержать победу или проиграть, поэтому увидеть суровые реалии несло с собой столько страха. Безумные. Сумасшедшие коты, не имеющие воли над туманным разумом и не запомнившие сколько потерь они итак уже понесли. А страшнее всего было вспоминать о родных. О тех, кто пострадал в бренной войне за место жительства, всего лишь за землю, место куда можно поставить лапу. Коты сами создали себе законы, и сами же их нарушили, так и не выполнив обещания, душевной клятвы, которая заклинала их быть честными. Они так и не поняли, зачем рисковали? Туманка тяжело вздохнула, успев задуматься о всём, что только может быть. Выглянув, она заметила, безмолвную поляну в ужасающем зрелище, она была заполнена ранеными. Оставив своих больных под присмотром старших из них, она быстро соскользнула по камням вниз, и только её взгляд нащупал Светлолистую, одноглазая ринулась сразу к ней. Её сердце сжалось от беспокойства, кошка была сильно ранена и на её плече зияла глубокая рана. Но всё внимание котов было привлечено к скале предводителя, воздух словно дрожал вживую и на сердце скребло, туда обернулась и она. Раздался хриплый голос Клюквохвоста над внезапно опалённой хладом тишины поляной, он дрожал и срывался.
— Дубнозвёзд... он погиб.
Туманка вздрогнула и почувствовала, как её сердце зашлось в потерянности. Тело было меркло освещено восстающим солнцем, но сейчас, вероятно, все Грозовые думали лишь об одном: должно ли было это произойти? Почему десятая жизнь закончилась так скоротечно, и должна ли она была быть вообще? По рядам воинов прокатился вздох и одновременно с этим всем раздался раскатистый, хриплый, и до дрожи пробирающий от своего безумия смех. Ряды расступились по пути к источнику этого звука, и подушечки будущей целительницы мгновенно покрылись испариной, когда она увидела её. На изрытой когтями земле лежала Черноусая и тяжко дышала, улыбаясь. Шерсть её торчала иглами из-за пятен крови и ран, а глаза горели гневом, кажется, могшим сжечь весь мир вокруг.
— Мне ничего не стоило уничтожить вашего лидера, он был слаб и глуп, как котёнок, словно только что родился, – воительница оскалилась и выцепила кого-то из толпы, и несмотря на истерзанный загривок и рану от середины грудной клетки до подбородка, почти прямо и властно, тяжело припадая на перед с капающей кровью она двинулась вглубь толпы. Видно было, что она страдает из-за сумасшедшей боли, но что-то заставляло её идти. Она вызывала дрожь с холодком по хребту, и никто не мог сойти с места, немо оробев перед ней. Кошка дошла до почти края поляны и с резким рыком на вздохе по-змеиному накинулась на кота, схватив его за загривок. Племя присматривалось и узнало Дроздолова, который явно был напуган и его глаза выражали неземной страх. Страх перед сумасшедшим, не зная, что у него на уме испытывали при схватке с барсуками или лисами. Глаза Черноусой опаляли гневом, и ряд воинов попытался накинуться на неё, но она рванулась и с заплывшими глазами, с тем же огнём непокорности, одна против всех остановила воинов рывком к горлу дрожащего черно-белого воина, силящегося вырваться. Она приблизилась к нему и с гневом, с капающей с подбородка слюной и сверкающими глазами, нависла над горлом и безумно улыбнулась. Туманка почувствовала, что если что-то не сделать, то это сделает главарь этой суматохи, черная воительница. Лапы затряслись, но она собрала всю силу воли и вспрыгнула на скалу предводителя.
— Тебе действительно ничего не стоит убить, ведь это более лёгкий выход, который ты выбрала, чтобы избежать разговора. Чем они виноваты перед тобой?
Черная отстранилась от Дроздолова, который весь ощетинился и приготовился нанести удар, но притормозил, слушая целительницу. По толпе пробежал холодок, невольно замораживающий кровь, и это самое молчание придало серой сил.
— Они не стали мне помогать, когда я так нуждалась в помощи. И им тоже, – паническим взглядом окинула предательница своих союзников. – Воинский закон, запрещая, предал их.
— Но для чего тогда убивать?
— В их телах течёт кровь воина, закон они впитывают с молоком матери. Они подчиняются правилам, которые разрешили ему любить другую.
Толпа разразилась предположениями и возгласами ужаса, мятежники резко зашевелились кошачьем морем и склонили головы. Кто отвернулся, кто заглянул в глаза, а кто-то и вовсе вздрогнул и поджал хвост. Но оставались и те, кто непреклонно и гордо стоял без страха в глазах. Туманка не могла не заметить их волнение, проблескивающее в их рядах. На долю секунды, на единый такт сердца, почувствовалась печаль и боль, стало холодно; на полоске, ограничивающей мир ярко зажглось солнце.
Целительница поняла неотвратимое – её жизнь была предрешена заранее просто для того, чтобы сказать эти слова. Сзади послышались медленные и тихие шаги, прерывающие тяжёлое дыхание предательницы. К ней тихо приблизился Макоус, и она почувствовала, как что-то сжимает её горло. На секунду казалось, что это комок слёз, но потом она увидела лапы, обвившие её шею. Кот позади безнадёжно всхлипнул, что заставило племя дрогнуть.
— Задуши её, что же ты медлишь! Мы ждём твоей мести, дитя! – взвыла Черноусая, дернув головой и окропив землю кровью. В рядах её союзников не почувствовалось поддержки.
Вдруг ученица почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она в панике забилась, почему племя бездействует? В глазах котов печально плескался страх, в котором они сами же утонули. Чем она заслужила месть мнимого брата? Мир задрожал и подёрнулся туманом, стало громко пищать в ушах, в которых он слышала собственную кровь, темнело до невыносимости, пока внезапно лапы не отпустили её. Туманка почувствовала, как кот прижался к ней, так близко, как только мог, как к спасательной ветке, будто он действительно забыл, потерялся в том, во что вляпался. В её сердце словно проникла боль кота, та зажмурила свой единственный глаз, понимая наконец, как сильно она его пытала эти годы тем, что просто была. Макоус любит... её.
— В сторону, быстрее! Спасайте раненых, нас сейчас раздавит! – разнёсся хриплый вой Клюквохвоста. Кот был взъерошен и напуган.
Долго раздумывать не было времени, вдруг стало внезапно тревожно, и коты, стоявшие на поляне, задрали головы вверх. Раздался громкий скрип, и сверху посыпались мокрые капли. Коты племени в панике побежали, слившись морем шерсти с предателями; визг, ужас, волнение и безысходность накрывали с головой. Малышка увидела, как ужасающе накренилась осина наверху, на склоне оврага, и повлекла за собой Макоуса. Страх и ужас накрыли её с головой, лапы не слушались, зайдясь в дрожи, зрачки до невозможности сузились. Было скользко, и Туманка буквально летела на спасительный край лагеря. Кошка схватила за загривок воющего от боли Дроздолова, и они вместе утаскивали его с места падения. Воины хватали раненых за загривки и волокли прочь от опасности. Но на поляне всё ещё оставалась одна чёрная фигурка, в страхе застывшая на своём месте.
«Беги, прошу, беги!» – мысленно закричала серебристая, силясь поймать взгляд бывшей наставницы. Как бы она её не ненавидела и что бы она не делала, как не распоряжалась своей жизнью, к смерти черной Туманка не была готова. Она хотела кинуться за ней, но Макоус поймал её за загривок и грозно посмотрел ей в глаза. Кот явно был крайне зол на бывшую союзницу, и считал её достойной гибели. Тут ученица наконец поймала взгляд Черноусой.
Это был взгляд полный страха, он молил о помощи... Целительница не могла этого вынести и беспомощно вырываясь силилась побороть силу воина. Когда поляна опустела, дерево словно зная это глухо обвалилось на землю, скрежеща и гудя. Черноусая была похоронена заживо.
Кошка на секунду замерла, а после вырвавшись из хватки Макоуса, кинулась к дереву. Из-под ветвей и раскисшей после дождя земли не было видно тела. Сердце судорожно колотилось, и сейчас она совсем не думала, что спасает предательницу. Они из одного племени, одной крови.
Светлолистая, Колколап, Шишколапушка, Пятнонос, Птицеусая, с перебитым плечом и оборванным ухом, присоединились без единого слова. На поляне раздавались напряжённые возгласы, некоторые крепко прижимались к выжившим после битвы. Изюмница крепко прижималась к своей старшей сестре Сероглазой.
***
Вдруг на секунду меж ветвей мелькнула чёрная шерсть, и сердце Туманки ещё больше задрожало... Ей было страшно, что она найдёт бездыханное тело, и будет виновата в том, что не крикнула и не позвала кошку, не предупредила о близкой погибели. Ученице казалось, что Черноусая не убегала сама, ведь она словно увидела что-то страшнее смерти там, над своей головой, близкое к сердцу, что-то, вызывающее неимоверную жажду резко покончить со своей жизнью. Воины раздвинули ветви, и туда протиснулся Колколап, сам вызвавшийся на этот смелый поступок, хотя одноглазая ужасно беспокоилась, что он увидит то, чего она боится.
Только его короткий хвост скрылся, все затаили дыхание. Тяжелее всех было старику, который лежал на земле, из последних сил приподняв голову. Тот самый, наверное, хоть немного близкий Черноусой, который был достаточно тёмной личностью. Теперь его харизма и мрак улетучились. Он был подавлен предательством, но ждал. Ждал до последнего дыхания.
Внезапно раздался шорох. Колколап, кажется, был самым главным в этом моменте.
— Она сильно ранена, её заднюю лапу придавило большой веткой. Мы сможем поднять её все вместе.
Снова полил тихий дождь, роняя капли на шкуры котов, смывая кровь с ран. Туманка почувствовала усталость и боль от царапин, ей стало так тяжело, что хотелось лечь и заплакать в землю, которая не будет спрашивать, что произошло. Забыться, не верить в то, что сейчас происходит, узнать, что её отец будет жить долго и счастливо, а не лежать мертвым где-то на земле. Кошка почувствовала, как её лапы задрожали, и бессильно впилась когтями в землю, силясь не выплакаться и не выдать всю свою боль на обозрение.
В минуты ожидания в голову набивались безумные мысли, и серебристая подняла голову на небо, растекающееся красками рассвета, розового и невинного, словно носик только что родившегося котёнка, как любящая мать, бьющееся, тёплое сердце. Сейчас у неё может никого не остаться. Но любовь не может просто так угаснуть. Тут её плеча коснулась Шишколапушка. В её глазах сияла беспомощность, ведь она правда чувствовала боль.
«Не томи себя виной, пока ничего ещё не понятно» – ласково убеждал её взгляд.
Ученица кивнула ей, и в глазах, полных детской любви задрожала надежда, частичка которой проникла в сердце Туманки, мучающейся кошмарной виной. Шишколапушка подвела её к ветке по ещё более размокающей земле, они крепко уперлись лапами в землю, подлезая под неё. Воины, стоящие рядом с ней, убедительно переглянулись по цепочке, выражая свою готовность, и целительница в свою очередь передала эстафету гляделок младшей, стоящей последней в этом необычном ряду. Со всей силы поддав лапами, коты приподняли ветку, под которую скользнула Смоковница, любящая дождь и воду, без того перепачканная в грязи. Обратно она вернулась уже с Черноусой, которую тащила за загривок. Опустив свою ношу и дав жест хвостом поднимающим ветку воинам, она склонилась над черной кошкой. Туманка с усилием опустила ветку и подбежала к зачинщице бессмысленной войны, прислоняясь к её телу ухом.
— Всем тихо! – громко мяукнула Светлолистая и оценивающе оглядела раненую. Её лапа была сломана под ужасающим углом.
Остальных воинов, в том числе и предателей не особо интересовала судьба бывшей союзницы. Она держала их в войне, пригрев уши слабыми идеалами беззакония, внушая, что легче будет жить под строжайшим запретом нарушений, которые караются убийством. Закон для неё был слишком мал и глуп, поэтому идеал был только в тех правилах, которые она выдумала сама. Все разошлись, помогая раненым и оценивая страшные потери. В наставшей тишине было неуютно и зябко, но сердце согревала лишь одна мысль.
«Её сердце всё ещё бьётся»
Никому не нужна была кошка, прервавшая столько жизней. Тогда её душе больше незачем жить?
— Я ожидаю твоего правильного решения, – не терпящее возражений злобное слово сказал Макоус, удаляясь последним. — Убейте её.
Светлолистая одарила его спину пустым взглядом. Кодекс целителей был непоколебим, вне зависимости от того, кто перед ними. Пусть даже и безумный предатель.
Целительницы потащили Черноусую в свою палатку. Им вслед смотрел одиноко лежащий дядя кошки, Склочник, и в его взгляде не было ничего, кроме разочарования и боли.
Кошки застали палатку растерзанной, гнёзда растрёпанными, некоторые травы раскрошены и растоптаны. Видимо, отвергнутые законом коты хотели, чтобы они сдались и покорились новым законам, уверяя всех в своей правоте. Пока Светлолистая держала кошку, её ученица сгребла разбросанный мох и моргнула, что означало готовность, и Черноусую они опустили вместе на псевдо подстилку из мха. Туманка боялась, что, когда мятежница очнётся, она убьёт их без сожаления и скроется в лесах. Но её взгляд безысходности и страха долго стоял перед ней, и она не могла его забыть, сколько бы не пыталась.
Светлолистая вышла и вернулась с двумя палками, из которых они сделали шину, силясь закрепить сломанную лапу воительницы. Вьюн был весь изорван, и пришлось соединять костоправ твёрдой травой, скреплять паутиной, висящей в одном из углов пещеры. Наконец, закончив с первой помощью, старая целительница скрылась за порогом, направляясь к раненым, которые больше в них нуждались. Туманка дрогнула, оставшись одна, и медленно прошествовала к выходу, чувствуя, как лапы начинают ужасно свербеть из-за усталости, глаза слипаться, а мир становиться сероватым от голода. Но все эти мелочи не беспокоили кошку. Её сердце болело, и она подняла голову в небо, дав каплям смешаться с шерстью.
В тусклом небе, наполовину затянутом голубоватыми облаками... едва были видны несколько самых дорогих для неё звёздочек, которые всегда будут рядом, не имея следов на земле.
(2118 слов)