Клуб "VALHALLA"

 Мостовая. Под ногами уже не земля, а мостовая. Я в городе. В садике играют дети, женщина в длинной юбке вешает белье на веревку. Кажется мне нужно было что-то спросить, но что? Не помню.

Но я делаю все правильно. Это главное.

Я уже на площади. Хорошее место, очень хорошее...Напитанное силой. Зрение искажается, очертания предметов двоятся и троятся, но потом, словно в стереокартинке, предметы приобретают глубину и память. Серый муравьишка внутри меня любопытствует, но мне не до него, мне надо завершить свою миссию.

На ступеньках дома с колоннами сидит бродяга в рваном черном пальто и жадно ест лапшу из пластикового контейнера. На голове колтун из нечёсанных волос, в густой бороде застряли крошки. Таким его видит серый муравей.

Я его вижу иначе.

Это Охранник.

Бродяга обнажает в щербатой улыбке желтые кривые зубы.

- Эй, красавица. Иди сюда, поделюсь обедом! Чего уставилась – не нравлюсь что-ли?

Это он мне?! Ах да...перед ним всего лишь усталая девчонка, которую нужно отпугнуть от этого места. Вернее Места... Именно так. С очень большой буквы.

У бродяги красивые зеленые глаза, в которых так приятно тонуть. И так интересно!

В ночном небе переливаются зеленым шелком полотнища зеленого света. На черную спекшуюся землю словно брошена огненная сеть – ручейки лавы текут по извилистым трещинам до самого горизонта, где клубятся облака пепла над вулканом. Жарко.

Надо мной вьются искры, горячий ветер сплетает их в причудливый орнамент, создавая структурные формы из хаоса, которые я учусь понимать. Это несложно, они очень просты:

Удивление. Страх. Намерение.

Бродяга грозно заслоняет мне путь, из его рта свисает длинная лапша, завернувшись спиралью на курчавой бороде цвета ржавчины.

Северное Сияние свивается в спираль, дрожит изумрудный огонь на конце небесного острия, как жало змеи перед атакой. Огненными бомбами взрывается вулкан, ручейки лавы набухают и устремляются к моим ногам.

Каковы шансы у муравья, который пытается навязать свою волю Божеству?

Равнодушно смотрю, как от моих ног начинает стремительно расползаться лужа асфальта Мой серый муравьишка обижен унылым спецэффектом каменных джунглей, но мне все равно. Асфальт превосходно погребает под собой лаву, так что пускай будет асфальт.

Каковы шансы у божества, который пытается противостоять Муравью?

Искры стонут – Невозможно! Ветер убеждает – Этого не может быть!

Может. Возможно.

Я нетерпеливо взмахиваю рукой и ядовитая зелень Северного Сияния бессильно проливается изумрудным дождем, рассыпаясь на миллиарды искр.

Бродяга тяжело ударяется спиной и затылком о колонну и оседает вниз,оставляя на поверхности мрамора кровавый след.

Серый муравьишка расстроен и даже возражает. Смешно. Я хороню назойливое насекомое в самых глубинах моего величия. Где же вход?

Это он? Зияющая пустота пахнущая тленом и кровью? Фу, как неэстетично! Ну что ж делать... один раз не некрофил. 

О! Надо же, сам Старик Вилли встречает у входа, завернувшись в черный плащ с меховой опушкой и золотым шитьем. Один ворон сидит на плече, другой топчется у сапога из тисненной кожи. Драматично, вот только башня шелкового цилиндра на голове немного портит впечатление.

- Тебя не звали сюда.

- Мне не запрещали прийти сюда.

- Дай ей пройти, брат! - Позади, за левым плечом, я слышу знакомый голос Незнакомца из Булочной. - Она в своем праве. Всего лишь хочет вернуть то, что принадлежит ей.

В чувственном баритоне насмешливые интонации Колина. Все верно - спектакль заканчивается, маски сорваны и грим уже не скрывает лиц уставших актеров.

- У нее никто и ничего не забирал, - Старик Вилли грозно хмурит брови.

- Пока нет, но лучше принять меры предосторожности, чтобы потом не рыдать о потере.

- А ты не изменился.

- Предпочитаю стабильность, брат. Изменяться в угоду кому-либо это все равно что убивать часть своей личности. А я себе дорог как память. Причем целиком.

Мне становится скучно и я делаю шаг к порталу, за которым меня ждет Цель.

Старик Вилли не двигается с места. Впрочем, я знаю, что он мне не преграда, при желании, вернее даже при его нежелании, я пройду насквозь.

У него красивый голубой глаз и в него так приятно падать.

Бескрайняя снежная равнина, по которой метет поземка. Вдали океан и узкий залив, покрытый льдом. Холодно.

Надо мной вьются снежинки, сплетаясь в кружевную спираль.

Спокойствие. Превосходство. Любопытство.

Странные снежинки, мне они не нравятся. Из снега кругом меня прорастают ледяные копья,превращаясь в ажурную клетку. И этим ты хочешь удержать меня, Старик? 

Самому не смешно?

Снежинки весело танцуют над моей головой.

ВОПРОС. ТРИ. ОТВЕТ. ТРИ. ПРОХОД.

Понимаю. Это условия. Условия надо соблюдать. Это правильно.

- ЦЕЛЬ?

- Пройти в Валхаллу.

- ЗАЧЕМ?

Крутится поземка вокруг ног, играя пушистым беличьим хвостом. У меня нет причины, а значит нет ответа. Ответ есть у серого муравьишки, который почти исчез в глубине моего величия.

Струи ветра становятся все сильнее и колючее, мне нельзя стоять долго, остановка это слабость, слабость это потеря желаемого. Где ты, муравьишка? Иди и послужи в последний раз!

Я снова учусь дышать. Оказывается я забыла, как это делается. И еще мне очень хочется плакать, потому что происходит непоправимое, а я могу всего лишь корчиться под пристальным взглядом беловолосого старика в цилиндре, как бабочка на острие препарировальной иглы.

- Почему ты хочешь пройти в Валхаллу, девочка?

Голос старика мягок и полон сочувствия. Это срабатывает как спусковой механизм и я задыхаюсь, прижав руки к груди, так болит мое сердце. Но нельзя молчать, иначе я вновь потеряю себя. Словно со стороны слышу свои всхлипы и глупый детский лепет.

- Для того чтобы вы не забрали моих друзей, пожалуйста, не делайте этого!

Старик Вилли потирает нос, потом снимает цилиндр и раздраженно чешет голову.Тяжедо вздыхает:

- Многие двери закрыты во благо. Если ты войдешь в дверь Валхаллы, то нарушится равновесие и начнется Хель знает что, последствия всегда неисповедимы. В любом случае твои друзья не смогут выполнить договор. Нарушение договора карается проклятием, которое хуже смерти, ибо продолжается и после нее. А теперь мой третий вопрос – желаешь ли ты им такой участи ? Если да, то входи!

- Нет, нет...я не хочу ничего плохого! Просто дайте им вернуться – что-то рвется из меня, из глубин подсознания, пытаясь овладеть мной, оно недовольно, я делаю все не так как надо, но я не хочу,.. Не хочу!

- А если вернуть их невозможно?

- Тогда я войду и мне все равно, что будет дальше!

Каким-то чудом я еще стою на ногах. Взгляд Старика не отпускает, не дает пожалеть себя, но мне не нужно жалости, жалость это слабость, слабость это...бормочущая тьма внутри меня тает грязным снегом под синим небом, под ярким синим взглядом.

Беззвучный хлопок, словно лопнул огромный мыльный пузырь и в зыбкую реальность врывается ветер. Обычный влажный ветер, пахнущий осенью. Я снова стою на старой площади, перед раздолбанным зданием с провалившимися окнами, а несколькими ступенями выше меня стоит Старик Вилли. Кроме нас на площади больше никого нет.
Старик полирует тряпочкой черный цилиндр. Водружает его на голову и наконец снисходит до того, чтобы обратить на меня внимание. Я смиренно жду, когда он спустится.

- А теперь отдай мне эту гадость, – заскорузлый палец упирается в ворот моей толстовки, – вот что за молодежь пошла, готовы навесить на себя любую дрянь, даже не разобравшись, чем это для них может закончится. Куда мир катится...

Взяв из моих рук мешочек, Старик поддевает шов длинным желтым ногтем мизинца, высыпает на ладонь его содержимое и брезгливо перебирает его.

- Не меняется он, – ворчит Старик себе под нос, – Это и заметно, все те же фокусы - зуб змеи, клык волка, кость мертвеца. Пора бы уже научиться чему-нибудь новенькому. Слышь, мелкая, – он косится на меня, – Хватит трястись, домой тебе не пора?

- Пора, – Я киваю. Потом киваю еще раз, для убедительности.

- Значит так, девочка. Пришла ты со злом, но не по своей воле, так что наказывать тебя не буду. Я ценю храбрость и уважаю настойчивость, поэтому получишь награду. Хотел я лишить тебя памяти, но решай сама.

- Не надо лишать меня памяти! – робко протестую я, – Она мне дорога как...

- ...как память? – ухмыляется Старик, – ну ладно, как хочешь, а вот я бы лично стер, на всякий случай, мало ли как оно обернется. Уверена? Ну тогда прощай!

Старик сжимает ладони, словно мой мешочек это грецкий орех, который нужно раздавить. Его лицо искажается, как от боли, между ладоней валит удушливый дым, заливая окружающее пространство густой едкой чернотой. Я слепну, делаю неверный шажок, шарю руками в темноте и хватаюсь за холодную трубу, по ощущениям металлическую. Темнота быстро рассеивается и у себя под носом я вижу белую с красным надпись "Helcama" на раме велосипеда. На руле болтается клубничный дождевик.

Мне просто необходимо упасть в обморок. Мозг работает еле-еле, на обработку информации его мощности не хватает. Разве что только на фиксацию фактов, взаимоисключающих друг друга.

Я нахожусь на заднем дворе нашей гостиницы. На часах десять утра, время когда мы с Колином выехали на Турий Вал, будь он неладен.На мне толстовка Колина, ладони ободраны, кеды порваны. Велосипеды стоят здесь. 

Велосипедам полагается валяться в кустах у дороги.

Мозг прав, не надо анализировать. Чревато.

Каждая мышца измученного тела словно налита свинцом и болью и первая попытка встать заканчивается приступом головокружения. Чтобы не упасть, стою согнувшись, упираясь руками в колени.

Знакомо скрипит дверь. Я почти ожидаю увидеть жизнерадостное лицо Колина, но нет, во двор выходит многофункциональная помощница хозяйки гостиницы. Она тащит два черных мусорных пакета, но заметив меня опускает их на землю.

- Доброе утро, – на одутловатом лице расплывается сладкая улыбочка, а маленькие глазки истово шарят по моему телу, впиваясь в каждое грязное пятно, каждую царапину, каждый синяк с почти что похотливым любопытством. Я чувствую себя как новогодняя елка, на которую старая сплетница вешает яркие ярлыки « алкоголичка», «наркоманка», «шлюха».

- Доброе утро, – отвечаю я как можно равнодушнее и спрашиваю, уже заранее зная ответ, – А где Колин?

- Кто такой Колин? – удивляется она, – если ты о технике...

- Не о технике, – перебиваю я, – У вас на ресепшене мальчик работает по утрам, лет двенадцати, вы его видели?

- Какой-такой мальчик? Нет у нас в штате никакого мальчика. Может посторонний зашел, так ты не бойся, у нас город спокойный, я же только на минуточку отошла. Сама видишь, по утрам тут никого нет.

- На минуточку? – саркастически переспрашиваю я, глядя в опухшее лицо с вдавленными следами ткани на щеке, – Так он меня даже кофе угостил.

- Да что ты такое говоришь! – всплескивает руками помощница, не глядя на меня, – может пошутил кто. В следующий раз позвони в колокольчик и я сразу разберусь, кто у нас там кофе наливает,- тетка подхватывает мешки и волочит их к мусорному баку.

Так, с этим более-менее разобрались. Вот уж действительно – а был-ли мальчик? Получается какой-то мальчик Шредингера – его либо не существует, либо он сейчас едет со мной по дороге. Стоп! Не думать...Потом, не сейчас...потом.

Ключик с бочонком, деревянная лестница, второй этаж, еле поднимаю ноги на ступеньки, вот оно – еще одно доказательство, что случившееся не было галлюцинацией. Стоп! 

Вот она, действительность родная - широкая кровать и дверь в душевую.Только простые, реальные, нормальные вещи. Достаю из гардероба чистое белье, футболку, носки. Снимаю существующую толстовку несуществующего Колина и тяну вниз джинсы.Стук, звон.

И катятся, сверкая желтыми гранями на утреннем солнце девять монеток.

Стоп!