Клуб "VALHALLA"

   Велосипеды приходится бросить, мы оттаскиваем их немного назад, подальше от стены тумана и оставляем в кустах, предварительно накрыв клубничным дождевиком. Яркое пятно издалека выделяется на фоне осеннего леса, так что остается шанс, что обратно мы поедем, а не пойдем. 

Колин ворчит, что дождевик гораздо важнее и что велосипеды нам могут вообще не понадобится, но я подавляю его пессимистичный настрой увесистым подзатыльником и первая спускаюсь по левой стороне дороги вглубь леса. В отличие от крутого подъема по правой стороне, здесь почва ровная и можно идти с приличной скоростью. 

Чем дальше мы отходим от дороги, тем резче становится видимость и, когда мы выходим на берег бурной речушки, от туманной мути не остается и следа. Я вспоминаю, что вчера проезжала через мост недалеко от городка и возможно, нам придется пересекать реку. Колин задумывается и предлагает идти до этого моста, а оттуда уже зайти в город. Может к тому времени и на дороге туман рассеется, – добавляет он без особой уверенности.

В любом случае это план, и мы идем вдоль реки вверх по течению. Речка порожистая, из бурлящей пенистой воды торчат много крупных камней, но перейти невозможно, течение слишком быстрое и сложно определить глубину. Влажная земля чавкает под ногами, порой извергая крошечные фонтанчики воды из-под слоя опавших листьев.
Часы по прежнему не работают, солнца не видно и остается только предполагать, сколько мы уже бредем по лесу, преодолевая всевозможные препятствия, которые лес щедро разместил на нашем пути.

Я перелезаю через очередной ствол поваленного дерева, но тут же обессиленно оседаю возле него.
- Ты не против отдохнуть немного? – стенаю я, – минут пять-десять посидим, а?

Колин неохотно останавливается. Потом решительно скидывает рюкзак.

- Правильно, и поедим заодно. Все меньше тащить на себе.

Он вытаскивает из рюкзака помятые бутерброды, завернутые в пищевую пленку, пластиковые стаканчики и термос. В термосе кофе с молоком. Я жадно глотаю горячую жидкость и восхищаюсь предусмотрительностью Колина.

- У меня еще есть нож, спички, сухая растопка, – польщено хвастается он, – можем разжечь костер. Такие мелочи почти не занимают места, но могут оказаться очень полезными. Хочешь яблоко?

От яблока я отказываюсь и налегаю на бутерброд с вареным мясом. Похоже, Колин сделал его из первой попавшейся под руку еды, но все равно очень вкусно. Я расслабленно вытягиваю вперед ноги и замечаю, что правая подметка начинает отклеиваться.

Я так устала...чувствую как подергиваются мышцы бедер, и чтобы отвлечься от неприятного ощущения, переключаю внимание на Колина.

- А в каком городе ты живешь? – спрашиваю я – Чем занимаются твои родители?

Колин отрывается от яблока и недоуменно поднимает светлую бровь:

- Ты это с чего вдруг ?

- Надо же хоть немного узнать о человеке, с которым делишь бутерброды в заколдованном лесу. С твоей теткой, дедом-историком и некой бабушкой я уже отчасти знакома, но как насчет школы, увлечений?

Ответ Колина неожиданно звучит резко:

- Мне никогда не нравились люди, которые задают слишком много вопросов. Тебе это надо? Ты спросила и тут же забыла, а мне может нелегко отвечать.

- И чем же я ранила твою тонкую душу? – реакция Колина мне непонятна и неприятна, – тем, что спросила где ты живешь?

Ага, – бурчит он, – сначала начнешь спрашивать про город, потом про школу, потом про друзей, какие девчонки мне нравятся. Разные люди от нечего делать задают одинаковые вопросы, а я должен отчитываться?

- Никто не просит тебя отчитываться, – фыркаю я, – тоже мне, знаменитость в депрессии. Сиди и молчи, как... как улитка. Вообще ты странный. Поначалу показался таким хорошим, понятливым, а теперь с тобой невозможно общаться. Поверь мне, когда повзрослеешь, тебя будут считать занудой и вообще неприятным типом.

- Я буду делать что хочу и что выгодно для меня, – Колин кривит губы, – еще не хватало подстраиваться под чужое мнение.

- Думаешь ты самый умный ? Может тебе стать президентом?

- Пожалуй лучше Серым Кардиналом. Только у меня вряд ли получится - выдержки не хватит. Дедушка говорит, что у меня деструктивный тип личности.

- Ого! А по виду не скажешь. И что же такого деструктивного ты сотворил?

- Не злись, пожалуйста. Мне самому это не нравится, но... Вот представь ситуацию: ты общаешься с людьми, стараешься понравиться, оказываешь мелкие услуги, потакаешь их слабостям, главное все делать правильно и жить можно без проблем. Но в одно прекрасное утро просыпаешься и понимаешь, что тебе противно и скучно, люди раздражают и хочется сделать какую-нибудь гадость, только чтобы изменить ...Ты чего смеешься?

- Колин, это называется «гормоны» - страшная штука, но ты привыкнешь. Думаешь ты один такой уникальный? Да каждый второй подросток такое переживает, поверь!

- Может быть, – Колин дергает плечом, – но от этого не становится легче.

- Бедняжечка.

- Не люблю, когда меня жалеют. Ты так и будешь целый день тут сидеть?

- И вредина. А вот мне нравится отвечать на вопросы. Ты не хочешь меня спросить о чем-нибудь? Обещаю дать честный ответ. Или тебе не интересно?

- Тебе правду сказать?

- Можешь не продолжать, я поняла. Ладно, пошли уже, деструктивное создание.

Сказать это проще, чем сделать. Я потягиваюсь, чтобы хоть немного снять напряжение со спины и ноющих плеч и в этот момент слышу отдаленный собачий лай. Я смотрю на Колина и вижу в его глазах неуверенность и страх. Он резко вскидывает рюкзак на плечи и мы быстро идем, почти бежим прочь от приближающегося заливистого гавканья, который становится все громче, словно идет охота, уж не на нас ли? 

Подождать и проверить ? Ну уж нет. Только с безопасной дистанции!

Ноги разъезжаются на мокрой почве и я почти падаю, но Колин подхватывает меня под локоть и показывает на реку.

- Там, – выдыхает он, – дерево. Надо перебираться.

Ствол небольшого дерева лежит в воде, вершина почти касается нашего берега, а на противоположном торчат корневища, обросшие мхом. Но середина ствола просела в глубину реки и над ней несется бурное течение.

- Не пройти, – я мотаю головой, – нас снесет.
- Я первый, ты за мной, – не колеблясь Колин становится на дерево и расставив руки, словно канатоходец, быстро перебегает до места, где ствол погружается в воду, а потом прыгает вперед. Я ору от страха, когда его ноги соскальзывают с противоположного участка ствола, но он в последний момент успевает схватиться за корневище и подтянуться на безопасный берег. Мне становится еще страшнее после его пробежки. Ступаю на дерево, но оно такое скользкое...Колин маленький и легкий , а я толстая корова - меня собьет течением!

Я слышу лай совсем рядом и вижу, как по берегу несутся три темные тени. Псы! Огромные! 

Я вновь делаю отчаянную попытку пройти по дереву, иду боком, как краб, делая маленькие шажки, но все равно теряю равновесие и шлепаюсь в воду, оседлав дерево. Оглядываюсь назад...мамочки! 

Одна из собак присела, приготовившись к прыжку - я вижу ее заостренную морду и черные глаза так четко, словно она находится от меня на расстоянии вытянутой руки. Я встаю на колени, с ужасом глядя на поток воды перед собой. Потом невероятным усилием приподнимаюсь на ноги и готовлюсь прыгнуть, как вдруг мощный удар в спину бросает меня вперед, а прямо над ухом я слышу горячее смрадное дыхание и клацанье зубов. 

Трещит капюшон куртки и тяжелое тело утягивает меня под воду. Обезумев от страха, каким-то чудом я выскальзываю из рукавов и выныриваю на поверхность, но меня закручивает течение, ледяная вода заливает нос и рот, я извиваюсь всем телом в безнадежных усилиях спастись. Натыкаюсь грудью на что-то твердое и колючее и хватаюсь за эту опору обеими руками. 

Рывок, и я снова на поверхности, хватаю ртом воздух. Вижу берег совсем рядом и перепуганное лицо Колина. Он держит обеими руками сосновую ветку в которую вцепилась я и тащит ее прочь от воды. Я уже чувствую ногами дно, но у меня не осталось сил чтобы бороться и Колин буквально выволакивает меня на мелководье, а потом на берег.

 Колин гладит меня по волосам, пока я выкашливаю из себя речную воду и бормочет всякие блогоглупости, убеждая меня что я молодец. В ушах стоит монотонный гул, но даже сквозь него я слышу злобный лай. 

С трудом переворачиваюсь на спину и вижу двух мечущихся вдоль противоположного берега собак. Я ползу подальше от реки, отпихиваясь ногами и оставляя глубокие борозды в мягкой глине. Колин помогает мне, уговаривая успокоиться. Под деревьями, в относительном отдалении от реки, я обхватываю руками колени и утыкаюсь в них головой.

- Ты замерзнешь, – голос мальчика доносится ко мне словно сквозь слой ваты, – тебе надо переодеться, хотя бы верх поменять. Слышишь? – он трясет меня за плечо.

- Что т-ты хочешь? – мои зубы неожиданно клацают от холода.

- Сними рубашку, она же мокрая. Вот держи, – он протягивает мне свою толстовку.

- А ты ч-что? – я не могу сдержать дрожь, – в одной футболке останешься?

- В двух, – натянуто улыбается Колин, – у меня в рюкзаке есть запасная. Жалко, что я не додумался взять брюки.

- И б-бутылку вод-дки, – бормочу я, – От-твернись!

Мальчишка демонстративно становится ко мне спиной, пока я стягиваю через голову рубашку, а потом ледяными пальцами мучаюсь с застежкой лифчика. И ощущаю блаженство, когда меня окутывает мягкая ткань, еще хранящая тепло тела мальчика. 

На оранжевом вороте свежие грязные разводы. Ну да, волосы у меня слиплись в глинистый ком, хоть ирокез из них лепи. Я старательно протираю шевелюру мокрой рубашкой, потом пальцами выбираю из нее комки и мусор. Бесполезно.

- Мм-можешь повернуться, – я протягиваю Колину скомканные рубашку с лифчиком, – положишь к себе?

- Сейчас, – мальчик роется в рюкзаке, достает оттуда пластиковый пакет и аккуратно складывает туда вещи. Потом вынимает из бокового кармана пачку влажных салфеток, – они антибактериальные, а тебя руки кровоточат - вытри. Подожди, дай мне тоже пару штук.

Мы усиленно оттираемся от налипшей грязи. Я кое-как отжимаю воду из пропитанных водой джинсов и шиплю от боли. У меня несколько глубоких царапин на предплечье и ладонях. У Колина кровавые борозды на запястье. Он недоуменно их разглядывает, потом переводит взгляд на мои руки и возмущенно восклицает:

- Ну ты меня и расцарапала своими когтями! Уууу...почему женщины отращивают такие ногти?! Это неудобно и...и негигиенично!

- Прости, – говорю я, – не хотела. Считай, что мы теперь кровные родственники.

Колин ворчит под нос что-то вроде : « на фига родня такая, лучше буду сиротой» и собирает грязные салфетки в очередной пластиковый пакет. Я уже никак не комментирую его действия, устало жду, когда же наконец мы уйдем с этого места. Беснующиеся собаки действуют мне на нервы, я не могу смотреть на их оскаленные пасти.

Мы проходим мимо спасительного дерева и я понимаю, насколько мне повезло, что течение не затянуло меня на середину реки, иначе впереди было бы две участи – либо утонуть, либо разбиться о речные камни, чего я от души желаю напавшей на меня собаке. Безумно жаль куртку, это подарок Яна, к тому же в карманах остались телефон, бумажник и плейер с наушниками. И тут в голове неожиданно возникает мысль, которой я поспешно делюсь с Колином.

- Эти собаки очень похожи на тех, которые преследовали меня вчера у города. У самого города! А это значит, что мы уже почти рядом! Только тогда они показались мне намного меньше, но может из-за того, что я ехала на велосипеде. Значит скоро будет мост.

- Хорошо бы, – вздыхает Колин, – что-то приключения меня уже утомили. Когда вернемся, залезу в горячую ванную, это обязательно.

- И массажик с горячими камнями, – подхватываю я, - и в кроватку на сутки.

- А перед этим съесть жареную курицу с вареной картошкой и зеленым луком, – Колин забавно сглатывает слюну. Вот и еще одна ворона раскаялась в своих безосновательных иллюзиях.

Воображение рисует фантастическое зрелище: белоснежная ванная, заполненная до краев облаком пены...горячий пар конденсируется на кафельных стенах, стекая извилистыми струйками. Поперек ванны раскинулась широкая доска с кусками жареной курицы и рыхлыми желтыми глыбами картошки в точечках черного перца. Рядом же граненый стакан, наполненный чаем темно-янтарного цвета, в котором плавает лунный серпик лимона. Оказывается для счастья нужно так мало – хотя бы для начала снять эти жесткие, леденящие ноги и зад джинсы.

Коварная ветка, чувствительно воткнувшаяся в щель от полуоторванной подметки, прогоняет прекрасную картину и я сыплю ругательствами, вынимая ее из разорванного кеда.