Холодная бездна

Мелл

Спустя некоторое время мы с ребятами уже сидим на кухне у меня дома, уплетая жареные стейки за обе щеки. Их учил меня готовить отец. Раньше, если у него было хорошее настроение, он буквально влетал на кухню и убирал маму от плиты под её звонкий смех. Отец забирал у неё фартук, то есть право хозяйствовать на кухне, доставал мясо из морозильной камеры и ставил его разогреваться в микроволновку; по радио обязательно играли либо Depeche Mode, либо the Beatles. Отец нелепо пританцовывал и подпевал, когда знал слова, – да и когда не знал, тоже, – а мы с Аароном сидели за столом, болтали ногами в воздухе и надрывали животы со смеху. После таких дней у отца обычно наступал период, когда он либо отчаянно спивался, либо становился сплошным источником агрессии, либо все сразу. Хотя, насколько я помню, частенько случалось и то, что такая дикая смена настроения происходила в один день. Помню, как-то я сидела в зале на полу и думала: «Вау, отец сегодня не кричал на меня, не злился. Сегодня я молодец»...

— Земля вызывает Мелл, — Логан щёлкает пальцами у меня перед лицом. — О чем задумалась? Ты даже не заметила, что я украл у тебя картошку.

Парень насаживает ломоть жареного картофеля к себе на вилку, но я выбиваю вилку из его рук и съедаю по праву принадлежащую мне картошку.

— Вроде хоккеист, а реакции – никакой. — Я пожимаю плечами, с деланным разочарованием вздыхаю и отпиваю сладкого чая из своего стакана. Слышу, как Итан усмехается, в то время как Логан сверлит меня злобным взглядом.

— Вообще-то, я не брал твою картошку. Просто пошутил. А ты съела мою.

— Не обеднеешь, — встревает Итан и задевает своей коленкой мою. Приятное тепло разливается по моей ноге, и я пытаюсь спрятать улыбку и раскраневшиеся щеки в стакане с чаем.

Логан рычит, как самый настоящий зверь, и запускает в Итана ломтик этой самой несчастной картошки. Она падает О'Двайеру прямо на джинсы, но он с невозмутимым видом поднимает картофель с колен и кладёт в рот; я закатываю глаза. Настоящие свиньи. Итан ещё какое-то время ковыряется в своей тарелке, затем берет кусочек помидора с тарелки с овощами, стоящей на столе, и кидает его в Логана. Последний без какого-либо промедления отвечает своему противнику. Куда делась присущая им обоим рассудительность? Черт их знает.

Парни начинают как малые дети кидаться едой. В воздух летит и картошка, и листья салата, и та самая фунчоза – да, мы все-таки купили её, – но мясо никто не трогал. Мясо для нас – святое.

— Прекратите! — кричу я, пытаясь вразумить этих детей-переростков. — Вы сами будете убирать эту чёртову кухню!

— Без проблем, — смеётся Итан и кидает в своего соратника по команде огурец. — Ну же, Мелл, подключайся. Это весело.

— Ещё чего, — я снова закатываю глаза и потихоньку выхожу из-за стола, чтобы уж наверняка не попасть под раздачу. — Что бы я да с вами, придурками...

Договорить я не успеваю: Логан начинает истерически хохотать, когда брошенный им листик латука путается в моих волосах. Эти упыри знают, что я завожусь с полуоборота, и пользуются этим. Обожаю этих ребят.

Следующие полчаса мы устраиваем грандиозную войну едой, а если быть точнее, зеленью, потому что остальное с нашего стола нам было ужасно жалко. В моем положении просто глупо в буквальном смысле разбрасываться едой.

Когда мы все уже отсмеялись и вроде как задолбались страдать этой чертовщиной, парни начинают собирать разбросанную по всей кухне зелень, напевая песню группы Imagine Dragons. Когда по кухне разносится какой-то сторонний стук, они озадаченно переглядываются. У них такие испуганные лица, что я едва ли не начинаю плеваться чаем.

— Это холодильник, — говорю я, встаю из-за стола и прохожу к этому самому кухонному агрегату. Так странно: этот стук постоянно заставлял меня расстраиваться чертовски сильно, но сегодня эти двое так подняли мне настроение своими глупостями, что меня просто веселит это мерное стучание на ладан дышащего холодильника. — Вроде компрессор летит, хотя я не разбираюсь в этом вот всем. Отработал уже свое старичок.

Я глажу дверцу холодильника с грустной миной и вздыхаю. Логан подходит к столу, берет свой стакан со сладким чаем и поднимает его с таким видом, будто собирается произнести душещипательный тост. И я не ошибаюсь:

— За всех старичков, кто уже отработал своё, — философски отмечает Логан и ждёт, пока мы возьмём свои стаканы в руки. Когда мы все втроём готовы выпить за такую глубокую мысль нашего друга, это мы и делаем.

— А я предлагаю выпить за завтрашнее открытие сезона и за то, что бы парни из Миннеаполиса согласились подменить наших, — Итан обречённо вздыхает, понимая, что будет чертовски сложно провернуть всю эту пургу с документами, ведь игроки на открытие сезона были заявлены ещё пару дней назад. — Ну, друзья, гип-гип ура!

Мы чокаемся и вторим Итану, крича на весь дом дружное «ура!». Кто-то может подумать, что мы сумасшедшие, но, на самом деле, мы просто счастливые.

— Предлагаю отметить все это дело тарелкой фунчозы, — заявляет Логан, и я полностью его поддерживаю: эта рисовая лапша – настоящее объедение.

— Я не знаю, как вам это может нравиться, ребята, но я, пожалуй, откажусь от вашей этой лапши прозрачной. Мне, как ни странно, все ещё дорого моё здоровье.

Пока я доедала эту самую фунчозу, парни убирали последний мусор – то есть, зелень – и разговаривали о предстоящем открытии сезона. Может сложиться впечатление, что хоккеисты не имеют никаких тем для разговора, кроме, собственно, хоккея. Но это не так, ведь есть ещё так называемые «хоккейные зайки» – девушки, которые готовы прыгнуть к первому встречному в постель, если вдруг окажется, что он хоккеист, дабы поднять свою репутацию, статус или ещё что. Вот их парни тоже любят пообсуждать.

В то время, как я рассуждала об их интеллектуальных способностях, Итан и Логан подкидывали в воздух и ели картошку, соревнуясь, кто больше сможет съесть ломтиков, не уронив ни единого.

Ладно, я пошутила. Не все хоккеисты – да и спортсмены вообще – тупые и пустоголовые. Только эти.

Спустя минут двадцать мы сидели в гостиной и пили кофе, который был куплен сегодня. Не знаю, каким образом, но я обязательно отдам все потраченные деньги Итану, иначе меня загрызут остатки моей совести.

— Мелл, ты подумала о стенгазете? — ненавязчивым тоном спрашивает Логан, щелкая каналы старого телевизора. Внизу его экрана появились какие-то чёрные пятна – скорее всего, повреждённые кристаллы или что-то вроде того. — Никак не могу привыкнуть, что у тебя нет Netflix'а.

— Конечно у меня его нет, умник. В последнее время мне как-то не до платных сериалов, — не думаю, что я действительно хотела огрызаться своему лучшему другу. Просто так вышло, потому что он спросил про эту долбанную стенгазету, а спокойно реагировать я на эту тему до сих пор не могу.

Подумала ли я о стенгазете? Да, тысячу раз только за последнее время. Но также я подумала о всех возможных последствиях, вспомнила какой ад творился со мной из-за этой самой газеты в год, когда Аарон умер, и поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Да, мне нравится писать. Мне нравилось принимать хотя бы какое-то участие в жизни своей школы, пока я не поняла, насколько гнилые люди в ней учатся.

— Ну так что насчёт практики юного журналиста? — шутливым тоном интересуется Итан, кладя руку мне на колено. Это нечестно.

— «Юного журналиста»? — Логан смеётся, но веселья в его смехе и глазах нет. Взгляд парня прикован к руке его капитана, лежащей на моей ноге. Должна признаться, что ощущение ладони Итана на моем колене было приятно до тех пор, пока Логан не наградил того взглядом, полным неподдельной ненависти.

— Ты же знаешь: я не буду журналистом, — я сверлю Итана взглядом, пытаясь звучать и выглядеть твёрдой в своих убеждениях и не показать того, как больно мне говорить это. — Для этого нужно уезжать. А я не уеду.

Парни собираются начать промывать мне мозги, и я даже знаю, что они скажут. «Жизнь одна, другого шанса не будет», «твой отец сам пусть и разгребает всю нищету и долги, которые развёл» и «ты не должна жертвовать своим будущим». Я все это прекрасно знаю и слышала не раз, просто... Это только звучит так легко. Я не могу просто взять и оставить его здесь.

Я встаю с дивана с кружкой кофе в руках, стараясь не смотреть ни на кого из парней.

— Я не буду редактором или ещё кем в нашей школьной стенгазете. Когда умер Аарон, любую мою статью браковали, потому что я, якобы, сестра убийцы. Спасибо вам, парни, но я правда больше не хочу лезть в это дерьмо.

Я ухожу на кухню, оставляя в гостиной двух ошарашенных хоккеистов. Мне стало немного легче, когда я это сказала, но весь груз произошедших событий оставит меня точно не скоро. Честно сказать, я не знаю, оставит ли вообще. Наливаю себе ещё кружку и сахар, как обычно, не добавляю. Мама обожает кофе с сахаром и молоком, другой просто не пьёт. А ещё она обожает делать вид, будто у неё нет никаких детей и никогда не было, чем она и занимается в последнее время.

Она мне так и не перезвонила. Лишь написала однажды «спокойной ночи» с кучей целующих смайликов и сердечек, будто это может что-то исправить, заставить меня поверить в то, что ей не плевать. Так наивно было полагать, что она действительно нуждается во мне. Наверняка каждый раз, когда она смотрит на меня, она вспоминает не только припадки жгучей ярости моего отца, но и Аарона. Я для неё – багаж прошлого, нежелательный, уродливый и омерзительный. Может, я и не заслуживаю никакого другого будущего, кроме проторчать здесь до конца своих дней, убирая за отцом, как за маленьким ребёнком.

Я опираюсь руками на столешницу и тяжело вздыхаю. Парни помогли мне развеяться сегодня, я им за это ужасно благодарна. Но прямо сейчас я готова снова устроить вечеринку жалости и никого к себе не подпускать на пушечный выстрел. Нет, черт. Как ни крути, это мои лучшие годы, поэтому я не собираюсь и дальше тонуть в жалости к себе.

— Прости, что давили на тебя, — неожиданно доносится до меня голос Логана, и я поворачиваюсь к нему лицом. — Я помню, какая херня творилась в то время, но, думаю, уже все потеряли интерес к этому. Я знаю ту Мелл, которая была достаточно смелой и сильной, чтобы противостоять любому дерьму. Помню, когда мы были совсем мелкие, ты всем пацанам на раз плюнуть задницы надирала.

Мы оба усмехаемся, смотря друг другу в глаза. Да, были времена. Даже вспоминать стыдно иной раз.

— Это было давно, — я пожимаю плечами, пальцами впиваясь в столешницу, упирающуюся мне в спину. — Сейчас каждый из вас выше меня чуть ли не на две головы и шире раза в два.

— Врешь. Только в полтора. — Логан встаёт рядом, берет чашку из моих рук и без каких-либо просьб отпивает добрую половину налитого кофе. Затем изображает такую кислую мину, что я прыскаю со смеху: — Черт, он без сахара.

— Специально делаю кофе без сахара, чтобы такие уникумы, как ты, не посмели у меня его украсть.

Логан хмыкает и приобнимает меня за плечи. Так мы и стоим следующие минут десять: обнявшись и не проронив ни единого слова больше, а компрессор холодильника все ещё стучит, надрываясь.

— Когда Итан приехал, ты другим стал, — шепчу я, боясь нарушить этот хрупкий момент. — Не таким рассудительным, задумчивым, молчаливым. Правда, и агрессивнее ты стал, но...

— Когда он приехал, все наши поверили в то, что они снова могут играть. По-настоящему, а не так, как они бегали прошлый год. Даже без Аарона. Это вселяет надежду, знаешь.

Я утыкаюсь головой ему в плечо и прикрываю глаза. Логан прав. Каждый из команды теперь полон надежд и готов рвать и метать на льду. Это дорогого стоит. Я знаю, как это важно для Логана и остальных ребят.

— А злее стал, потому что с каждым днем все труднее видеть вас вместе.

Логан убирает руку с моих плеч и уходит с кухни, даже не обернувшись. А я стою около этой треклятой столешницы, смотрю на его удаляющуюся широкую спину и не могу поверить, что он сказал то, что сказал.