Холодная бездна

Я распахиваю дверь ванной и сразу же жалею об этом. Потому что на стене прямо напротив входа висит зеркало - чуть треснутое в левом нижнем углу, с небольшими пятнышками на сверкающей поверхности.

Но самое ужасное в том, что по другую его сторону стоит девушка; её синяки под глазами кажутся слишком огромными, чтобы быть просто «от недосыпа», сами глаза кажутся большими и пустыми, как у дешёвой пластиковой куклы, а на некоторых участках лица видны синие змейки вен, вьющиеся под тонким полотном бледной кожи. Она измучена. Она устала. У неё нет сил, чтобы начинать новый день - такой же, как и все остальные.

И эта девушка - я.

Раньше, наверное, я была другой. Материнские глаза цвета летней травы передались мне, и тогда я ещё не хотела выдрать их, чтобы больше ничего не напоминало мне о связи с ней. Тогда мне все говорили, что я улыбалась глазами. Мне это казалось полной дикостью, но сейчас-то я понимаю, что когда-то мой взгляд не был таким пустым и тусклыми. Глупо, конечно, но оттенок моих глаз действительно изменился.

Как и все остальное.

Я смотрю в зеркало и крепко зажмуриваю глаза до боли в висках. Открываю. Эта полумертвая девушка никуда не девается. Её челюсти сжимаются, голова чуть наклоняется так, что она смотрит угасшими глазами исподлобья. Так синяки становятся ещё выраженнее.

Эта девушка никуда не денется, пока не исчезну я.

Я смакую эту мысль, когда все-таки отрываю взгляд от заляпанного стекла - хозяйка из меня не очень - и наклоняюсь к умывальнику, потянувшись к зубной щётке. Смакую её, когда, грозясь стереть эмаль, усердно чищу зубы. Когда, прилагая слишком много усилий, будто пытаясь соскрезти это лицо со своей головы, чтобы заменить на другое, более счастливое, вытираю его полотенцем. Но оно не оттирается, и оттого мысль исчезнуть становится все более притягательной.

У меня такое доброе утро далеко не первое. И, к сожалению, не последнее. Хотя, чем черт не шутит.

Я профессионально избегаю встречи с незнакомой мне жалкой на вид девушкой из Зазеркалья и стремительным шагом направляюсь на кухню по ветхому полу, обходя самые скрипучие доски, - схема, отработанная годами. Я жарю яичницу с остатками бекона, но есть её не входит в мои планы. Просто если отец проснётся, и ему будет нечем засесть своё похмелье, вряд ли он за это погладит меня по головке. Вывалила завтрак в глубокую тарелку, из которой отец обычно ест, вспоминая, когда в последний раз он всерьёз гладил меня по голове. Могу сказать лишь то, что это было слишком давно.

Только сейчас я поворачиваюсь лицом к обеденному столу, за которым когда-то собиралась вся наша семья, и вижу на нем долбаную кучу бутылок из-под бурбона, так любимого отцом. Воспоминания о тех временах, когда семья для меня была не просто словом, от которого на глаза наворачивались слезы, а зубы вонзались в нижнюю губу из-за едва сдерживаемой ярости и, впоследствии, истерики, ворвались в моё подсознание, как смертоносные пули. Прошло столько времени, а я никак не могла смириться с тем, что мы больше не соберёмся за одним столом. Что мы больше не будем обсуждать, что вкуснее: жареная картошка или варёная. Семьи больше нет.

Я злюсь на отца за его свинство и за то, что он снова пьёт, хотя давным давно обещал завязать. Но ещё сильнее я злюсь на весь мир со всей его грязью и несправедливостью.

Царапаю едва пишущей ручкой на потрепанном жизнью клочке бумаги: «Ты ведь обещал» и кладу его прямо на середину стола, на самое видное место. А потом понимаю, что все это... Все это бесполезно. Со вздохом комкаю списанную со счетов записку и кидаю её в мусорное ведро, попадая с первого раза. Брат бы обязательно выкинул что-то вроде: «трехочковый!» , и мы бы оба рассмеялись, несмотря на то что шутка была ужасно заезженной. Но она была нашей общей.

Я вытираю мокрые от слез щеки и сгребаю бутылки в пакет для мусора.

***

Осень в Миннесоте всегда была такой холодной, но почему-то именно сейчас мне кажется, что даже мои кости покрыты слоем инея. Все во мне замерзло наглухо.
Жёлтые листья под моими ногами впечатаны в полуразрушенный асфальт грязью, но это все равно выглядит красиво.

Почему люди, окунувшись в грязь, становятся для окружающих уродами, которые не заслуживают жизни?

Ветер разметал мои волосы цвета влажной земли - так любил говорить брат, у которого «грива» была точно такая же, как у меня и отца, - и безнадёжно спутал и без того непослушные пряди. Я смотрела вокруг себя, будто видела эти аккуратные маленькие домишки в первый раз. На самом деле, я выросла здесь; мне был известен каждый переулок в нашем городке. Невольно вспоминаются слова Аарона: "Мейпл-гров маленький, словно дыра в заднице. Здесь даже автобусы не ходят! Но я все равно буду любить этот город, даже когда мы с тобой уедем отсюда. А мы уедем."
После этого он улыбнулся, сверкнув своими белоснежными зубами, и щёлкнул меня по носу.

Аарон... Он был капитаном местной хоккейной команды, его ждало отличное будущее спортсмена: со стипендией, славой и занятием любимым делом. Я ходила на каждую игру, даже если она была выездной: Аарон всегда заботился о том, чтобы я каким-то образом была допущена в их автобус и могла занять место среди парней, которых я знаю с самого детства. На его последней игре их команда одержала победу. Он скинул шлем и кинулся в ту кучу малу, что образовалась на льду из победителей; его волосы сверкали в свете софитов, капли пота градом скатывались по загорелому лицу. Его глаза, пронзительные изумруды, нашли меня, сидящую на трибунах - рыдающую от счастья за самого близкого и родного человека в своей жизни. Он был чертовски красив, но это было лишь как отличное дополнение к тому, что он был человеком. Он всегда говорил то, что нужно было сказать, чтобы собрать чье-то сердце по кусочкам; всегда готов был содрать с себя три шкуры, чтобы помочь; он боролся за правду и справедливость. Он был лучшим братом.

Его не стало ровно год назад. Как не стало и меня.

Тропинка до старшей школы Мейпл-гров - путь прямиком в ад. Без шуток. В моей школе собралось рекордное количество бессердечных ублюдков и шлюхастых сплетниц, сующих нос не в свои дела. А я, в свою очередь, стала самым обсуждаемым объектом нашей школы из-за того, что произошло год назад или же даже намного ранее. Я ещё не до конца разобралась, за что именно меня ненавидят, но некоторые просто боятся ко мне подходить по двум причинам: а) их загрызут, б) вдруг я получила агрессию отца и брата по наследству и в любой момент накинусь на кого-нибудь из ребят? Впрочем, именно поэтому моими друзьями являются лишь ребята из хоккейной команды и их девушки - именно девушки, а не развлечения на несколько ночей.

Мне стоит огромных усилий не поворачивать голову в сторону доски объявлений. Я знаю, что там обязательно напишут что-нибудь про брата. И вряд ли это будет правдой или хотя бы тем, что не заставит меня осесть на пол среди коридора и завыть от боли.

- Хей, Лисса! - слышу я, прежде чем мои ноги отрываются от пола, а сильные руки поднимают воздух и кружат по холлу. Я визжу, приказываю отпустить меня, но Логан лишь прижимает меня к себе ближе. Чёртовы хоккеисты с их физической подготовкой. Все шкафчики смешиваются в кучу у меня перед глазами, и я почти улыбаюсь. Но это мимолетное чувство, будто ничего не произошло, и я - все та же Мелисса Рид, исчезает, бесследно испаряется, когда я замечаю, сколько взглядов к нам приковано.

Прескотт ставит меня на пол и разворачивает лицом к себе. Я не знаю, почему природа в нашей семье решила оторваться именно на мне и наградила меня маленьким ростом - ну, если сравнивать с братом и другими ребятами из команды - но факт остаётся фактом, и прямо сейчас моё лицо располагается на уровне его груди. Ещё одна несправедливость.

Логан Прескотт был лучшим другом моего брата. Они дружили с самого детства, и Логан всегда мне был вторым старшим братом. И теперь, когда я осталась практически одна, его опеке нет предела. В тот единственный раз, когда он напился в день рождения моего брата, он просил у меня прощения за то, что не может мне заменить Аарона. Он был рядом, когда я билась в истерике после каждого выпуска новостей, где моего брата объявляли убийцей. Он всегда был рядом.

Сегодня тяжёлый день для нас обоих. Пусть он и дурачится, как делает это обычно, но стоит ему услышать хоть что-то плохое об Аароне... Я боюсь, что он вновь сорвётся и надерет кому-нибудь задницу. Порой мне тоже хочется оттаскать какую-нибудь лживую сплетницу за волосы, но это лишь подтвердит мнение зевак насчёт того, что вся семейка Рид - неуравновешенные психи, которые не могут совладать со своей агрессией и являются серьёзной угрозой для блага общества. Но в эту же секунду понимаю, что ничего особо не изменится: нам давно поставили это «клеймо».

- Не молчи, пожалуйста, - Логан сжимает мои плечи, чуть наклонившись, чтобы смотреть мне в глаза. Его игривость исчезла. Мы оба были разбиты, как бы не хотели и не пытались это скрыть. Эта горькая правда была видна всем и одновременно с тем, по-настоящему, только нам двоим - тем, кто потерял. Мы разбиты, но мы правда старались собрать друг друга по частям. А сейчас... Я не вижу в этом смысла, как и во всем другом. Логану будет лучше без меня: не будет вечных напоминаний о брате, не будет обузы в лице потерявшей от горя голову, безумной девочки. Он - спортсмен, подающий надежды, человек со светлым будущим. У меня же его нет. - Ну же, Мелисса, не молчи. Прошу тебя.

Его голос больше похож на шёпот. Он положил ладони на мои щеки, взглядом провожая слезы, скатывающиеся по бледной коже. Его глаза глубокого синего цвета странно блестели в свете люминесцентных ламп. Лицо, полное скорби, исказилось от страшной муки, и из меня будто весь воздух вышибли.

- Логан, - шепчу я. - Год прошёл. Год. Его целый год нет, понимаешь? Ты не обязан возиться со мной, ты должен смириться и жить...

Прескотт затыкает мне рот ладонью, и я отчаянно всхлипываю. Мне плевать, что все видят. Мне плевать, что я могу показаться слабой. Мне плевать на все. Потому что это уже не я, кто-то другой - потерянный, поломанный и отчаянный рыдает в крепких объятиях посреди школьного коридора. Это все так несправедливо. Чёртова смерть постоянно рядом с тобой, ищет твои наиболее слабые места, чтобы удар полностью опустошил тебя. Чтобы ты не видел смысла в этой гребаной жизни, чтобы ты молил о смерти, как о единственном спасении. О единственном способе убежать от горечи утраты. Я ненавижу эту несправедливость. Пусть все катится к чертям собачьим.

Мы плачем, потому что понимаем: его не вернуть. Нам остаётся лишь смириться с этим дерьмом и жить дальше.

***
Кажется, прошла пара по биологии и тригонометрии. Кажется, со мной пыталась побеседовать школьный психолог, якобы мне станет легче, если я выскажусь, и она поймёт меня. Но весь смех в том, что понимать уже нечего. Я не знала, какой предмет был следующим и вряд ли меня это вообще волновало. Единственное, что я знала точно: все они смотрят на меня, тыкают пальцем и шепчутся. Мне хотелось врезать каждому, из чьих уст вылетело "Аарон" и "Рид", но я сдерживала себя из последних сил.

Телефон завибрировал в кармане джинс и противно звякнул. Смотреть пришедшие сообщения было бы слишком глупо, учитывая то, что желающие поиздеваться надо мной и добить окончательно уже несколько раз "радовали" меня своими комментарии по поводу произошедшего. Но я не настолько жалкая, чтобы бояться в этой жизни всего, чёрт подери.

Логан: Ты можешь пойти домой, если слишком трудно. Но если ты всё-таки решишь остаться, приходи в кафетерий. Мы все будем рады тебя видеть.

Мне было слишком трудно каждый день, но я молчала. Я не собиралась бегать от своей собственной жизни, пусть она и стала походить на все круги ада разом. Но я все ещё не понимала, для чего я каждое утро, после очередного кошмара, собирала себя по частям. Я все ещё не понимала, для чего я изо дня в день существую, когда я запросто могу прекратить все это. Всему есть предел. Я всегда ненавидела жалость, но сейчас я прочувствовала её всю. К самой себе.

Я хочу уйти. Я понимаю это, когда ловлю на себе взгляды, полные отвращения, какого-то нездорового любопытства и иногда даже скорби. Я хочу порадовать их. Я хочу умереть.

Я: Приду. Спасибо тебе, Логан.

Он обязательно поймёт, что я благодарила его не только за приглашение в кафетерий. Он всегда понимал. Я благодарила его за то, что он всегда был рядом, за то, что правда старался собрать меня по частям, когда нуждался в этом не меньше меня. До сих пор нуждается. Но Логан является слишком хорошим человеком, чтобы оставаться разбитым. У него, я уверена, отличное будущее. Он заслуживает его в полной мере.

***

Я всегда любила шум. Мне всегда нужны наушники с музыкой, наполненной или лишённой смысла, - не так уж и важно, всегда нужны какие-то посторонние звуки вроде шарканья чьих-то ботинок, шума воды, лая собаки. Мне всегда нужен был шум, чтобы мысли не были такими острыми, громкими и безжалостными. Чтобы не оставаться наедине с собой. Также так я пыталась отвлечься от разговоров об одной совершенно невезучей и лишённой радостей жизни семейки Рид.

Вот и сейчас, я вслушивалась в чье-то чавканье, в то, как за соседним столиком кто-то грязно ругался из-за пролитого на себя кофе. Это вроде как должно было помочь успокоиться.

Я сидела за столом с хоккейной командой старшей школы Мейпл-гров, и, клянусь, я поражаюсь тому, как после этих ребят в буфете остаётся хоть что-то. Они за ланч съедают столько, сколько я не съедаю за несколько дней.

Каждый из них делает вид, что ничего не произошло. Что семнадцатое сентября - обычный день со школой, усиленной тренировкой и прочей чушью, чем они занимаются обычно. Все они пытаются не глазеть на меня, но я-то знаю, о чем они думают, когда все-таки бросают взгляд на меня украдкой: я изменилась, я поникла и я выгляжу так, будто готова разрыдаться или убить кого-то в эту же минуту. Что ж, если их действительно посещают подобного рода мысли, то они не так уж и далеки от истины.

- Я думаю, что тебе нужно съехать от отца.

Я недоуменно хмурю брови и оборачиваюсь на этот нежный, тёплый голос. Николь сидит слева от меня, держась за руку с Домиником - нападающим в «малой» хоккейной команде Мейпл-гров, с которым они вместе, наверное, около трех месяцев. И они действительно красивая пара. Николь и Ник - даже имена сочетаются. К их проявлениям чувств посередине коридора или, как сейчас, в столовой, привыкли уже все, включая учителей.

Я всматриваюсь в лицо Николь, пытаясь понять, ко мне ли она вообще обращалась. Её глаза, оттенок которых так и остаётся для меня полной загадкой, потому что он имеет свойство меняться в зависимости от настроения девушки и становится то зелёным, то карим, смотря в мои в ожидании реакции. Её шелковистые волосы цвета шоколада едва достают ей до лопаток - она обстригла их недавно.

- Тебе нужно съехать от него, - повторяет она настойчивее и громче, настолько, что все, сидящие за столом, замолкают, обратив свое внимание к нашему диалогу.

- Зачем? - пытаюсь выдавить смешок я, и он получается каким-то сухим, озлобленным. - Николь, у нас с ним все отлично. Да и куда я съеду, черт подери? Мне семнадцать.

- Я... Я не знаю. Хоть ко мне. - Моя челюсть поцеловалась с грязным полом кафетерия уже на этом моменте. - Ты не должна видеть каждый день то, во что он превращается, когда снова опрокидывает бутылку за бутылкой. - Я вздрагиваю от её слов. Впрочем, она имеет полное право ненавидеть моего отца - у него с её родителями серьёзный конфликт, и мне, боже правый, стыдно за него. Да черт, он ведёт себя, как последний козёл по отношению ко всем, кого он знает. - Мелл, я не хочу тебя обидеть, но на этом ведь жизнь не заканчивается. Ты должна жить дальше. А он... Он делает все, чтобы твоя жизнь стала невыносимее с каждым днем.

- Хватит, - прерываю я её. Получилось грубее, чем хотелось. А все лишь потому, что она права. Но я не оставлю его одного, потому что он - вся семья, что у меня осталась. Он вырастил нас с Аароном, и если в виде благодарности за это я должна терпеть его выходки и убирать бутылки каждое утро за ним и его дружками, то я буду делать это. Убежать от всей этой грязи - заманчиво, но это можно с уверенностью считать мечтой идиота. Съехать от него, найти стимул жить, учиться и исполнить мечту брата - поступить в университет из Лиги Плюща... Но я не могу. - Прости, - тихо говорю я. - Я не могу.

Я слышу её тяжёлый вздох и понимаю, что на глаза наворачиваются слезы. Мечты, планы, цели, моя жизнь - все это обрушилось крахом.

Парни - спасибо им - сделали вид, что не услышали нашего разговора. Они продолжили обсуждать новый хоккейный сезон, с которым у них были проблемы, ведь они так и не нашли достойного капитана. За целый год никто не смог заменить Аарона в полной мере, как бы мерзко это не звучало. Мне всегда казалось, что Логан отлично справится с этой шайкой вечно голодных юношей, размером каждый из которых походил на небольшой такой гардеробный шкаф, но Прескотт наотрез отказывается от этого звания. В прошлом сезоне капитаном был Майкл, но он, по правде сказать, слишком безответственный. А если быть до конца честными, то этот парень даже не заботится о своём среднем балле, из-за чего его присутствие в команде каждое полугодие вставало под огромным вопросом. Какому коллективу нужен капитан, который в любой момент может забыть об игре из-за жутчайшего похмелья или же и вовсе вылететь из команды, простому потому, что он не удосужился элементарно прийти на занятия?

Ответ очевиден. Им нужен новый капитан. Настоящий капитан. Мне лично в голову приходит только два варианта: Дом и Логан. Но первый слишком вспыльчив, из-за чего нередко первому звену, в которое он входит, приходится играть в меньшинстве, когда он отсиживается на скамье, а Логан, мать его, Прескотт - сама рассудительность с клюшкой в руках. Но я знала, почему Прескотт так категоричен. Он не хочет заменять Аарона. Он считает, что просто недостоин этого, черт подери.

- Логан, - зовёт его Доминик, - старик, пойми, сейчас вся судьба нашей команды зависит от тебя. Никто не справится с ролью капитана лучше, чем ты, я серьёзно. - И он был прав. - Да ты и так уже стал нашим капитаном, сам того не замечая! Ты постоянно отдаёшь указания, причём все они - верные. И мы все слушаемся тебя, если до тебя ещё не дошло, чертов ты кусок дерьма!

- Заткнись, - спокойно одернул его Логан, явно пропустив все это мимо ущей. Как обычно. - Тем более, что у меня есть уже один вариант...

Едва он закончил, как гул из мужских голосов пронёсся по всему помещению школьной столовой с нуждающимися в покраске стенами. Каждый хотел знать, кого удостоят честью звания капитана, и я не была исключением.

- Тишина! - взревел Майкл, долбанув бедным кулаком по столу так сильно, что вся посуда на нем подскочила. Этих ребят стоит бояться. Ну или, как минимум, уважать. И обходить стороной. - Думаю, что сейчас озвучу вопрос всех: кто этот говнюк?

Логан прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Уголки его губ дернулись в едва улавливаемой улыбке, когда его веки распахнулись, и взгляд устремился к дверям кафетерия.

- А вот, впрочем, и он.

Я повернула голову в ту же сторону и потеряла всякую возможность нормально дышать.