35
Премия была крупной, пафосной и невыносимо скучной. Но Глеба номинировали за саундтрек к фильму, и его присутствие считалось обязательным. Софа, в ответ на его мрачное «ты со мной», не стала спорить. Она просто заказала платье.
Оно было не бежевым. На этот раз — глубокого, благородного цвета эбенового дерева, длинное, с открытой спиной и сложным драпированным лифом, который подчёркивал каждую линию её фигуры. Простое, но невероятно дорогое. Её волосы были убраны в строгий, но мягкий узел, открывая шею и серьги с чёрными бриллиантами, которые перекликались с мелкими сапфирами в её кольце. Она выглядела не просто красиво. Она выглядела роскошно. Не как аксессуар на руке у звезды, а как равная, как тайная владычица, вышедшая на свет.
Их появление вызвало привычный ажиотаж. Вспышки камер, крики фанатов. Они прошли по красной дорожке, держась за руки — его пальцы уверенно сцепились с её. Он был в идеально сидящем чёрном смокинге, его татуировки выглядывали из-под манжет, придавая классическому образу опасный шарм.
После церемонии, на фуршете, к ним, как и ожидалось, подкатила журналистка. Та самая, что когда-то получила от Софы циничную отповедь. Но теперь в глазах репортёрки был не охотничий азарт, а почтительное любопытство. Микрофон был направлен скорее на Глеба.
— Глеб, поздравляем с номинацией! И, конечно, главный вопрос от всех ваших поклонников: мы видим вас с Софой вместе всё чаще и чаще. Не раскроете тайну? У вас сейчас настоящие любовные отношения или всё же это наши догадки и красивая легенда для прессы?
Глеб, как обычно, сделал ленивое, отстранённое лицо, собираясь отшутиться. Но Софа на этот раз была готова.
Она мягко, но уверенно сделала шаг вперёд, встав между Глебом и микрофоном. Её движение было не агрессивным, а властным — она брала слово. Глеб, слегка удивлённый, отступил на полшага, скрестил руки на груди и смотрел на неё, в уголках его губ играла едва заметная улыбка. Он давал ей карт-бланш.
Софа посмотрела прямо в объектив камеры, а затем перевела взгляд на журналистку. Её лицо было спокойным, в её зелёных глазах светилась не привычная холодность, а тёплая, непоколебимая уверенность.
— Знаете, — начала она тем же ровным, чётким голосом, что и тогда, но без той ледяной злости, — я, как и раньше, не люблю эти вопросы о чужой личной жизни. Кажется, у людей есть дела поважнее.
Она сделала театральную паузу, чувствуя, как замирает пространство вокруг. Потом её губы растянулись в лёгкую, искреннюю улыбку. Она повернула голову, встретившись взглядом с Глебом. Он смотрел на неё с тем самым выражением — полным нежности, гордости и абсолютной принадлежности. И, глядя на него, она закончила, обращаясь уже ко всем:
— Но сегодня я, пожалуй, отвечу. Да. Отношения есть. Очень крепкие. И очень верные. — Она снова посмотрела в камеру, и её голос приобрёл лёгкий, почти шутливый оттенок. — И знаете что? Желаю всем таких парней, как мне повезло. А теперь, если позволите, мы пойдём. Нас ждёт ужин.
Она плавно развернулась, взяла Глеба под руку и повела его прочь, оставляя за спиной ошеломлённую тишину, которая через секунду взорвалась гамом голосов и щелчками затворов.
Они шли по коридору, и Глеб молчал. Только когда они сели в лимузин, дверь закрылась, и они остались наедине в полумраке, он обернулся к ней.
— «Желаю всем таких парней», — процитировал он, и его голос звучал низко, с оттенком глубочайшего удовлетворения. — Скромненько.
— Это не про скромность, — она поправила прядь волос, смотря в тёмное окно. — Это про то, чтобы все знали, какой у меня приз. И чтобы завидовали в правильном ключе.
Он рассмеялся и потянул её к себе. Не для страстного поцелуя. Он просто прижал её голову к своему плечу и долго держал так, его губы касались её макушки.
— Ты сегодня, — начал он, — не просто самая красивая. Ты сегодня... королева. Которая наконец-то официально объявила, чьё это королевство.
— Наше, — поправила она, закрывая глаза, вдыхая его знакомый запах, смешанный теперь с дорогим парфюмом и её карамелью.
— Наше, — согласился он. — И пусть теперь хоть весь мир это знает. А то надоели уже эти дурацкие вопросы.
Она засмеялась, и он почувствовал, как её тело расслабляется у него в объятиях.
— Ты не против? Что я так... публично?
Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. В тусклом свете его глаза были серьёзными.
— Против? Софа, я был готов на всё, лишь бы ты перестала отворачиваться к стене после каждой ерундовой новости. Это... идеально. Чисто, ясно, без возможности двояких толкований. Моя любимка всех поставила на место.
Он поцеловал её. Медленно, нежно, совсем не так, как на кухне тогда. Это был поцелуй печати. Официальной, публичной, окончательной.
На следующее утро заголовки были предсказуемы: «ОФИЦИАЛЬНО: Софа призналась в отношениях с Pharaoh!», ««Желаю всем таких парней»: таинственная муза Глеба Голубина наконец раскрыла карты!». Но теперь в этих заголовках не было намёка на сомнение или скандал. Было лишь констатация факта. Факта, который они сами и установили.
Лика прислала голосовое, полное восхищённого визга: «Сонь, ты богиня! Ты смотрелась и звучала как императрица, которая просто соизволила сообщить плебсу о своём выборе! Он, блин, смотрел на тебя как на чудо!».
Софа улыбнулась, глядя на спящего Глеба. Он лежал на спине, её рука покоилась на его груди. Она осторожно сжала пальцы, чувствуя под ладонью его тёплое, живое, бьющееся сердце.
Да, это было их королевство. Со своими законами, войнами, перемириями и общей кроватью. И теперь все знали, кто на троне. Не он один. Они оба. И это было единственно правильным способом правления.