24
Мероприятие было светским кошмаром в лучших традициях: премия в области «культурных инноваций», куда Глеба пригласили как «лица нового поколения в музыке». Он отказывался, но продюсеры настаивали — «нужно поддерживать образ, связи». Софа, в своём фирменном бежево-розовом платье, которое стоило как хороший снайперский прицел, была частью этого образа. Их «пара» в глазах публики.
Они отстояли церемонию, улыбаясь в камеры, кивая малознакомым людям. После, на фуршете, к ним подкатила журналистка с ведущего развлекательного портала — юная, наглая, с микрофоном и горящими глазами охотника за хайпом.
— Глеб, Софа, спасибо, что нашли минутку! У всех один вопрос: наконец-то можно поздравить вас официально? Ваши отношения вышли на новый уровень? Судя по инстаграму, вы уже буквально семья!
Глеб, как всегда, сделал усталое, отстранённое лицо, готовясь отшутиться или проигнорировать. Но Софа опередила его.
Она повернулась к журналистке, и её лицо, секунду назад светившееся «инстаграмной» улыбкой, стало абсолютно плоским, холодным. В её зелёных глазах вспыхнули не привычные огоньки, а стальные блики.
— Вы знаете, — начала она тихим, но чётким голосом, который заставил журналистку замереть, — я извиняюсь за плохое слово, но как же заебали все эти вопросы про чью-то личную жизнь.
Вокруг на секунду воцарилась тишина. Даже фоновый гул голосов стих. Глеб медленно поднял бровь, наблюдая за происходящим с интересом.
— Какая, блин, всем разница, кто с кем ебётся? А? — Софа продолжила, её голос звучал не грубо, а с ледяной, утомлённой искренностью. — Ради пиара, что ли? Чтобы заголовки жирнее были? Так я вам помогу. — Она сделала шаг вперёд, и журналистка инстинктивно отступила. — У меня и Глеба — zero романтики. Ноль. Никаких свечей, поцелуев при луне и планов на свадьбу. Есть взаимное уважение, общие деловые интересы и личное пространство, которое мы друг друга просим не нарушать. Всё. Это достаточно скучный ответ для вашего хайпа? Или нужно добавить подробностей, как мы делим счета за коммуналку и кто выносит мусор?
Журналистка открыла и закрыла рот, покраснев. Она ожидала милого лепета или загадочной улыбки. Не такого прямого, циничного разноса.
— Я... мы просто... наши читатели интересуются... — пробормотала она.
— Ваши читатели пусть своей жизнью интересуются, — парировала Софа, уже отворачиваясь. — А нам, если честно, пора. Кошку кормить. Она, в отличие от некоторых, настоящих вопросов не задаёт.
Она взяла Глеба под локоть — жест не нежный, а скорее указывающий — и повела его прочь от опешившей прессы. Они вышли в относительно тихий коридор.
Глеб, едва дверь закрылась, фыркнул, а затем рассмеялся. Негромко, но искренне.
— Ну ты даёшь, angel. Zero романтики. Прямо в лоб. Её сейчас хватит, наверное.
— Надеюсь, — ответила Софа, поправляя браслет на запястье. Её лицо снова стало спокойным. — Надоело. Эти вопросы... они как мелкие мошки. Только шумят.
— Зато теперь у них есть цитата, — он заметил, но без неодобрения. — Будем героями манифеста против желтухи. Мне нравится.
— Я не для манифеста, — она посмотрела на него. — Я для того, чтобы отстали. Надолго.
— Сработает, — он уверенно кивнул. — После такого даже самые упёртые трижды подумают, прежде чем лезть. Ты... эффективна, как всегда.
Они пошли к выходу, оставляя за спиной шум фуршета. В лимузине по дороге домой царила комфортная тишина.
— Кстати, насчёт мусора, — вдруг сказал Глеб, глядя в темное окно. — Его действительно завтра выносить. И это твоя очередь.
Софа усмехнулась.
— Взаимное уважение, говоришь? Ладно. Вынесу. При условии, что ты завтра купишь лилии. И корм Снежинке. Премиум.
— Договорились, — он кивнул. — Деловые интересы.
Они обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Её публичный выпад не был скандалом. Это была очередная, более жёсткая, граница, которую они вместе провели между своим реальным миром и миром сплетен. «Zero романтики». Идеальная, честная формула для всего, что они не хотели и не могли объяснять. И теперь эта формула ушла в эфир, став их официальной, циничной и непререкаемой позицией. Что, впрочем, было не так уж далеко от правды. Просто не вся правда. Но её-то как раз никто, кроме них, и не должен был знать.