16
Идея пришла к Софе спонтанно, как всё гениальное — из прагматичного расчёта. Их жизнь, несмотря на всю её скрытность, оставляла цифровые следы. Лучше контролировать повестку, чем реагировать на утечки.
Она завела инстаграм. Не личный, а что-то вроде mood-аккаунта, эстетичного и безликого. Никаких селфи в полный рост. Только детали: уголок дивана с её розовым пледом на фоне панорамного окна и силуэта города. Стопка идеально чистых белых тарелок на фоне черной кухонной столешницы. Её кроссовки у зеркала в прихожей, рядом с мужскими ботинками, которые легко узнавались поклонниками Глеба. Чашка кофе с отпечатком губной помады тончайшего розового оттенка на краю. И, самое главное — фоновая музыка. Всегда треки Глеба, часто нерелизные демки или инструменталы. Она не ставила тегов, не подписывала. Просто выкладывала. Элегантно, холодно, с безупречным чувством стиля.
Эффект был мгновенным. Сначала на аккаунт наткнулись самые въедливые фанаты, выискивающие любые крохи информации о личной жизни Pharaoh. Они начали сличать детали: вид из окна (сравнивали с редкими сторис со студии Глеба), дизайн мебели (угадывались дизайнерские предметы, которые он упоминал в интервью), ту самую модель ботинок. Потом подключились паблики, а за ними — и жёлтая пресса.
Заголовки запестрели: «Pharaoh тайно живёт с девушкой?», «Загадочная блондинка делит дом с Глебом Голубиным», «Новая муза? В инстаграме появились фотографии из квартиры репера!».
В квартире царило спокойствие. Глеб, увидев первый такой заголовок в ленте, лишь хмыкнул и показал экран Софе, которая в это время начищала ствол на кухонном столе.
— Смотри, нас поженили, — сказал он, отхлебывая кофе.
Софа бросила взгляд на смартфон, не отрываясь от работы.
— Неплохо сошлись по цветовой гамме на той фотке с пледом. Молодцы. Семеро из десяти по качеству слива.
— Ага. Правда, про «блондинку» погорячились. У тебя волосы русые, — он отложил телефон. — Тебя это не бесит? Весь этот шум?
— Бесит? — она подняла на него глаза, её лицо было спокойным. — Это же просто белый шум. Фон. Они пишут про какую-то выдуманную девушку, которая живёт в выдуманной романтической истории с выдуманным репером. Это не про нас. Нас это не касается.
Он смотрел на неё с тихим одобрением.
— Именно. Просто шум. Полезный, кстати. Теперь, если кто-то увидит нас вместе вживую, подумает: «А, это та самая его пассия из инсты». И не полезет дальше. Отличный камуфляж.
— Вот и я о том же, — она собрала пистолет и поставила его в сейф. — Пусть думают, что мы целуемся при луне и завтракаем вместе. Нам от этого только спокойнее.
Они действительно не обращали внимания. Когда Глеба на пресс-конференции после выхода нового сингла спросили напрямую: «Глеб, а что вы можете сказать о девушке, которая ведёт инстаграм из вашей квартиры? Это ваша новая любовь?», он лишь устало поднял бровь.
— Вы про интерьерный блог? — переспросил он с нарочитой непонимающей миной. — Там, кажется, в основном фото дивана и кофе. Если вы хотите обсудить дизайн моей гостиной — пожалуйста. У меня отличный дизайнер. А если нет — давайте лучше о музыке.
Его ответ, полный скуки и отстранённости, лишь подлил масла в огонь. Для публики это выглядело как попытка скрыть правду. Для них же двоих это был просто ещё один рабочий день.
Иногда Софа ловила на себе пристальные взгляды на улице или в магазине. Раньше это могло бы вызвать панику. Теперь же она лишь мысленно благодарила свой инстаграм-камуфляж. Люди видели не беглянку с долгами, не сообщницу, а «ту самую, с фоток». Это давало странное, но ощутимое чувство безопасности на людях.
Однажды вечером Лика ворвалась к ним в гостиную без предупреждения, с горящими глазами и бутылкой вина.
— Я всё поняла! — объявила она, плюхаясь на диван между ними. Глеб, читающий отчёт на ноутбуке, лишь вздохнул. — Это гениальный пиар-ход! Вы специально эту историю раскручиваете! Чтобы отвлечь внимание от... ну, от всего! Или чтобы подогреть интерес к новому альбому!
Софа, полируя ногти бесцветным лаком, лишь улыбнулась.
— Лик, это не пиар. Это... быт.
— Какой к чёрту быт! — фыркнула подруга. — У тебя в инсте полмиллиона подписчиков! Они разбирают каждую твою фотку по пикселям! Глеб, скажи ей, что это не быт!
Глеб закрыл ноутбук.
— Это именно что быт, — сказал он ровным голосом. — Просто наш быт почему-то интересен полумиллиону человек. Их проблемы. Нас это не колышет. Хочешь вина откупорить или будешь и дальше орать?
Лика, ошарашенная их абсолютным, синхронным спокойствием, сдулась.
— Вы оба ненормальные, — выдохнула она. — Вас скандалят на всю страну, а вы как два сфинкса. Ладно, наливай. Расскажите хоть, каково это — читать про себя, что вы тайно женаты и ждёте ребёнка?
— Впервые слышу, — пожал плечами Глеб. — Но звучит скучно. Надеюсь, хоть двойню.
Они выпили вина, и Лика, вконец обескураженная их реакцией, ушла. В квартире снова воцарилась тишина.
— Кстати, про ребёнка, — сказал Глеб, не глядя на Софу, убирая бокалы. — Завтра будет поставка. Нужно встретить фуру на опушке. Ты готова?
— Как всегда, — кивнула Софа, проверяя сообщения в том самом инстаграме. В ленте мелькали новые комментарии: «Она явно беременна, смотрите, как аккуратно она положила руку на живот на той прошлой фото!». Она флегматично пролистала дальше. — Интересно, что они придумают, когда я выложу фото наших новых... «садовых инструментов» в гараже.
Глеб усмехнулся.
— Решат, что мы открыли фермерский ларек. Или что ты намекаешь на мои «острые» тексты. Пусть ломают голову. Главное, чтобы настоящую голову не сломали.
Они обменялись короткими, понимающими взглядами. Вся эта истерия в сети была для них не драмой, а инструментом. Ещё одной стеной в их крепости, построенной из слухов, сплетен и красивых картинок. За этой стеной они могли спокойно заниматься своим настоящим делом. Их странной, опасной, но абсолютно честной совместной жизнью, где не было места сантиментам из таблоидов, но было место холодному расчёту, абсолютному доверию и тишине, которую не мог нарушить даже рёв толпы.