5.1 Первая шлюха Йокогамы
Чуя не понимал, каким образом оказался в таком положении. В какой момент он успел оступиться? Или же он оступался всегда? К чёрту, сейчас это не важно. И почему он вообще думает о своих ошибках, когда его голова должна быть забита мыслями о том, что сейчас его изнасилуют? Всё просто: он боялся даже представлять то, что произойдёт с ним в ближайшее будущее, стараясь заполонить страшные картины большими брызгами красок прошлого.
Однако тщетно. Как и всё, что он пытался предпринять. Резкие пихания и даже слабый удар ногой не принесли никаких результатов. Всё это только раззадорило Дазая, который намеренно игнорировал все слова и действия Накахары. Ему нравилось наблюдать за беспомощным напарником, который из последних сил старается предотвратить начатое.
—Дазай, — успевает сказать рыжий до того, как вновь оказывается абсолютно нагим снизу, из-за чего становится неловко и стыдливо вдвойне.
— Не делай этого.
Глупо. Очень глупо просить об этом сейчас.
— Пожалуйста, Чуя, — голос Осаму хрипит, что говорит о том, что и сам он возбуждён. Ладно, давайте смотреть правде в глаза. О его возбуждении говорит характерный бугор в штанах.
— Простони моё имя, когда захочешь кончить.
Это возмущает Накахару до глубины души, и он злобно шипит:
— А вот хер тебе. Не дождёшься.
Лишь тогда, когда Чуя ощутил всю боль проникновения без какой-либо подготовки, ему стало не до размышлений. Более того, пока он отвлёкся, Дазай уже успел перетянуть настойчиво ждущий внимания член Накахары у основания какой-то непонятной для рыжего штукой. Примерно, Чуя догадывался, что это не предвещает ничего хорошего, что было понятно любому дураку. На немой вопрос, выраженный во вскинутых рыжих бровях, Осаму довольно отвечает, протягивая каждое слово с таким наслаждением, словно он получил приз, о котором давно мечтал:
— Тогда я не позволю тебе кончить, и тебе придётся вымаливать у меня разрешения.
Да, это действительно был тот самый приз для Дазая, но вот для Чуи… Для Чуи это был новый круг ада. Но сейчас не об этом. По-правде говоря, перевязанный член его мало волновал. Большей проблемой было то, что его фактически порвали изнутри внушительного размера вибратором. Громко вскрикнув уже надорванным голосом, Накахара выгнулся в спине, словно надеясь на то, что так он сможет хоть как-то избавиться от боли или хотя бы приглушить её. На чуть пожелтевшую от времени простынь упало пару капелек крови, а вот из глаз рыжего прыснул практический целый фонтан слёз. Он закусил нижнюю губу с такой силой, что надави он зубами ещё хоть капельку сильнее, та бы треснула под острым натиском, и кровь пошла бы ещё и из губ. То, что вырвалось из груди мафиози, больше похоже на истерический вскрик, нежели на стон.
— Больно, правда? Ты ощущаешь лишь треть той боли, которую я испытал, когда увидел, как проворно ты убегаешь от меня.
— Завали. Своё. Наглое. Ебало, — Чуя твёрдо выговаривал каждое слово с шипением, в которое была вложена вся ненависть, испытываемая им в этот момент.
— Чёртов ублюдок, тебе это так просто с рук не сой…
Не успел он привыкнуть к чувству наполненности и жжения внутри, как у Дазая вновь нашлась очередная пытка. Теперь внутри себя Накахара ощущал сильную быструю вибрацию. На скорость Осаму не поскупился, что было очередным ударом по всем областям рыжего: надежде на пощаду, моральному восприятию ситуации и, конечно же, — жопе, не станем этого скрывать. Пытки пытками, а организм реагирует так, как следует в такой ситуации. И поэтому чисто рефлекторно Чуя сжимается, что приносит ему ещё больше боли, а Дазаю — наслаждения. Да, ему безусловно нравилось это.
— Ну как тебе такая игра, куколка? Я вижу, тебе очень нравится.
Ответить на это Накахара не мог по одной простой причине: если он откроет рот, то будет существовать лишь два исхода. Первый — он будет стонать от смешанных чувств, что переполняли его в данный момент, второй — он вновь обложит матом Осаму, за что поплатится ещё больше. И то, и другое просто ужасно, поэтому он продолжает кусать губы.
— Мне очень жаль, что я подпортил тебя… Но я исправлюсь, правда. А сейчас мне так нравится играть с тобой, Чуя.
Тело содрогается в слабой конвульсии, и рыжий хочет лишь одного: умереть прямо сейчас, чтобы все эти мучения закончились. А ещё Накахара желает врезать по самой челюсти этому нахалу, который всё ещё использует отвратную метафору об игрушке. Он, чёрт возьми, человек, а не вещь. Но ударить не удастся, поскольку его ноги словно протезы, которые он не может контролировать. Более того, если он пошевелит ими, а тем более сделает резкое движение, то станет ещё больнее.
— Молчишь? Разве тебе нечего мне сказать? Может быть, если ты попросишь прощения, я сжалюсь над тобой, и просто оттрахаю пальцами.
Терпение Чуи лопается, как воздушный шар, случайно наткнувшийся на острую ветку дерева. Он открывает рот, и из него вырывается долгожданный стон, после которого следует нервное дыхание через открытый рот. Как только он собирается проронить хоть слово, его мучитель с ехидной улыбкой на лице решает поиграть со скоростями, переключая их с периодичностью в несколько секунд.
— Я твои па-а-альцы, — Накахара морщится и вздрагивает, а после продолжает.
— В следующий ра-а-аз откушу.
— В следующий раз? — издевательски интересуется Осаму.
— Значит, моя шлюшка Чуя хочет сделать мне приятно?
Вот же чёрт, он подловил Накахару на том, что тот думает о дальнейшем продолжении банкета.
— Я хочу сделать тебя инвалидом, — как можно серьёзнее цедит несчастный мафиози в ответ.
Следует отметить, что постепенно Чуя начал привыкать. Ещё и осознание того, что это его первый раз в роли пассива, заставляет смутиться до глубины души, потому что… Почему его подсознание твердит, что это не так уж и плохо? Стоп, Накахара, пора включить собственную голову и взять ситуацию под контроль. Жаль, что в последнее время всё идёт не по его плану.
— Нет, Чуя, ты снова лжёшь. Ты любишь меня, я это знаю.
— Ненавижу. Я ненавижу тебя.
Зачем вообще Дазай заводит тему о чувствах, когда они находятся в таком положении? Всё просто — он давит на него психологически. Но его цель вовсе не в том, чтобы довести Чую до истерики, а в том, чтобы добиться от него мольбы и судорожного повторения его имени. Он хочет, чтобы Накахара сломался полностью, ведь тогда будет гораздо проще соединить все детали воедино. А чтобы добиться этого — нужно говорить. Именно поэтому он нагибается вперёд, чтобы вновь опалить своим дыханием нежную кожу заплаканного лица Чуи и рассказать ему всё, о чём он молчал столько времени. Накахара тяжело дышит, а Осаму начинает водить предметом туда-сюда, вслушиваясь в сладостные вздохи рыжего.
— Пусть ты постоянно врёшь мне о своих чувствах, Чуя, я знаю о тебе всё. И я абсолютно точно знаю, что между нами есть связь. Не простое дружеское понимание, а настоящее влечение друг к другу. Просто ты этого ещё не осознал.
Чуя не мог возразить. Он лишь тихо и прерывисто постанывал. Да, смирился с ситуацией. Да, забил на свои принципы. Не нам его судить, ведь при контакте с безумцем, так или иначе, мы сами становимся частью безумства. Да ещё и это горячее дыхание, опаляющее ухо, от которого уже можно кончить.
— А я понял это первым. И у меня не было бы причин сердиться на тебя, если бы ты не строил из себя невинную овечку. Но, давай будем честны друг с другом, ты и сам небось украдкой мечтал о том, чтобы вот так полежать подо мной и тихонько постанывать. Не смей отрицать.
Продолжение следует...