12
Я замерла перед открытием шкафом, и тишина в комнате казалась почти осязаемой. Взгляд скользил по вешалкам, выискивая не просто ткань, а ту версию себя, которая выдержит сегодняшний разговор.
Внутри ворочалось неясное предчувствие, колючее и холодное, мешавшее дышать в полную силу.
Наконец, рука сама легла на чёрную ткань. Плотные брюки скользнули по ногам, облегая бедра и создавая четкий, почти графичный силуэт. Следом пошла рубашка, белая, ослепительная, из того самого шелка, который кажется невесомым облаком, пока не коснется кожи прохладой.
Я застегнула манжеты и принялась за бант на шее. Пальцы действовали уверенно: петля, перехват, расправить края. Пышный узел лег идеально, скрывая волнение за фасадом строгой элегантности.
Самый важный штрих ждал в коробке. Когда я достала эти туфли, свет мягко мазнул по их лаковой поверхности, а алая подошва вспыхнула дерзким вызовом. Высокая шпилька мгновенно изменила всё: осанка вытянулась, подбородок поднялся выше, а в походке появилась та самая опасная уверенность.
Щелкнула кнопка плойки.
Я быстро прошлась по прядям, превращая их в живые, пружинящие локоны, которые мягко рассыпались по плечам. Облако лака, едва уловимый шлейф духов.
Петя стоял у двери, прислонившись спиной к стене. Тотальный черный: рубашка, идеально сидящий пиджак, брюки со стрелками. Он выглядел как воплощение сдержанной силы. Когда я подошла, он на секунду замер, и его взгляд, обычно сканирующий пространство с холодным вниманием, потеплел.
— Опа, — он выдал кривоватую ухмылку, качнув головой. — Ну ты сегодня реально... королева.
Он подошел вплотную, обдавая запахом дорогого табака и парфюма. Его рука, тяжелая и горячая, легла мне на затылок, пальцы зарылись в свежие локоны.
Он не стал дожидаться ответа, просто притянул к себе и поцеловал, заставляя забыть про аккуратную помаду. В этом жесте не было нежности из романов, только его грубая, ломовая уверенность. Когда он отстранился, его глаза довольно блеснули.
— Поехали? — голос прозвучал чисто и твердо, хотя сердце билось чаще обычного.
Петя молча кивнул и распахнул дверь, пропуская меня вперед. На улице нас встретил сумеречный город.
Воздух, пропитанный вечерней прохладой и запахом близкого дождя, ударил в лицо, окончательно прогоняя остатки сомнений. Петя привычным жестом открыл мне дверцу машины. Я села, чувствуя, как шелк рубашки едва слышно шуршит, и расправила брюки.
Двигатель отозвался низким, утробным рычанием. Петя легко вырулил со двора, вливаясь в поток огней.
К вечеру город начал медленно тонуть в сумерках. Небо ещё цеплялось за остатки заката, какие-то мутные, грязно-розовые полосы, которые на глазах растворялись в серой хмари. Мы с Петей ехали по проспекту Дзержинского. Машина шла мягко, движок едва урчал, из динамиков доносилось что-то невнятное и тихое, но я почти не слышала музыку.
В голове, как заезженная пластинка, крутилась эта встреча.
Театр. Опера. И Флора.
Юра вроде как всё разрулил, договорился о мирных терках, чтобы обсудить бизнес без лишнего кипиша. Но то, что она вписала меня в этот список... это прям напрягало. Даже не напрягало, бесило. В этом приглашении за версту несло чем угодно, только не делами.
Я пялилась в окно, провожая взглядом одинаковые коробки домов и редких прохожих. Всё было каким-то сонным и обыденным, пока впереди, в одном из дворов, не полоснуло по глазам резким светом.
Мигалки.
Скорая, милиция. У меня внутри сразу что-то противно екнуло.
— Тормозни-ка, — бросила я Пете.
— Чё там? — он уже прижимался к обочине, недоуменно вскинув брови.
Я даже отвечать не стала. Просто выскочила из машины, хлопнув дверью.
Воздух снаружи оказался колючим и злым, совсем не таким, как казался через стекло. Я почти бегом направилась во двор. Там уже сбилась кучка любопытных, стояли, шептались, вытягивали шеи. Знаете, этот специфический вид заторможенного ужаса на лицах.
Я вклинилась в толпу и пристроилась рядом с какой-то пожилой парой.
— Здравствуйте... а что стряслось? — голос прозвучал на удивление глухо.
Бабка обернулась, смерила меня тяжелым взглядом, будто соображая, вываливать на меня это или нет.
— Девчонку... изнасиловали. И расчленили, — выдохнула она, и у меня в ту же секунду всё внутри превратилось в ледяной ком.
Я просто застыла, не зная, куда деть руки.
— Да у нас тут на районе это уже второй раз, — буднично добавил дед, будто речь шла о не вывезенном мусоре. А потом криво так ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, — Так что ты, мать, давай осторожнее... Оприходуют, и моргнуть не успеешь.
Меня будто током прошило. Мерзко, до тошноты.
Глаза начали лихорадочно бегать: лица, машины, синие отсветы на мокром асфальте, всё смешалось в какую-то кашу. Дыхание перехватило, горло сдавило так, что не продохнуть.
Я резко развернулась и, не разбирая дороги, почти побежала обратно к машине. Ноги были как чужие, ватные.
Запрыгнула в салон, грохнув дверью так, что Петя вздрогнул.
— Кать, ты чего? На тебе лица нет, — он тут же повернулся ко мне, вглядываясь в глаза.
Я уставилась прямо перед собой, вцепившись в сумку, и пыталась заставить легкие работать.
— Ничего... поехали. Просто спросила.
Он еще пару секунд сверлил меня взглядом, явно не купился, но допытываться не стал. Молча включил передачу.
Машина тронулась, снова поплыла в потоке. Но того спокойствия, которое было еще десять минут назад, не осталось и следа. Внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью.
Мы припарковались у театра, когда на город уже окончательно спустилась темнота. Вышли из машины, поправили одежду,хотелось выглядеть подобающе.
У самого входа нас уже поджидал Юра. Перекинулись парой фраз, поздоровались и вместе пошли внутрь, к фуршетным столам, где уже вовсю звенели бокалы.
Флору долго ждать не пришлось.
Она появилась эффектно, в строгом чёрном платье, а на плечах меховая накидка, такая дорогая и густая, что сразу выделяла её из толпы. Флора увидела нас почти сразу и направилась прямиком к нашей компании.
Я заметила, как Петя тут же напрягся, он резко отвёл взгляд, начал рассматривать что-то в стороне. Но и сама Флора, несмотря на весь свой статус, заметно нервничала: пальцы чуть подрагивали, а в глазах читалось беспокойство.
Юра, видимо, решил разрядить обстановку. Он широко улыбнулся и кивнул на барную стойку.
— Ну что, народ, кто что будет? Тут вон шампанское, пиво, бутерброды разные...
— Мне шампанское, — отозвалась я, стараясь поддержать лёгкий тон.
— Я тоже, — буркнул Петя, всё ещё не глядя на Флору.
— Ну и я тогда за компанию. Не пиво же в театре пить, — усмехнулась Флора, и эта её шутка немного сбила градус напряжения.
Юра буквально просиял. Было видно, как он рад, что мать и Петя не вцепились друг другу в глотки при первой же возможности. Он чуть ли не вприпрыжку побежал к стойке делать заказ.
Флора на секунду задержала на мне спокойный, изучающий взгляд.
— Вы вместе получается? — спросила она негромко.
Я только открыла рот, чтобы ответить, но Петя меня опередил.
— Мы и так были вместе, — спокойно и даже как-то твердо отрезал он.
Флора едва заметно кивнула, принимая этот факт. Она сделала небольшую паузу, поправила накидку и заговорила уже о делах.
— Ладно. Ты Михаилу Юрьевичу своему передай... — она помедлила, подбирая слова. — Я от троллейбусного парка отказываюсь. Пусть забирает, его будет.
У Пети аж глаза загорелись. Было видно, что он в шоке от такой щедрости, но из принципа не стал расплываться в улыбке.
— Че, реально? Конкретно, без всяких терок потом? — переспросил он.
— Конкретно без терок, — внятно повторила Флора. — Но у меня условие. Ты мне отдаешь Джина. С долгом чтобы всё чисто было. Если там не хватит я сама добавлю.
— Да вообще без проблем, — Петя заметно расслабился, плечи у него опустились.
В этот момент вернулся сияющий Юра с полным подносом. Мы разобрали бокалы, и золотистые пузырьки заиграли в свете люстр.
— Ну что, — Флора чуть приподняла свой бокал, и на её лице наконец-то появилась тень искренней улыбки. — Давненько мы вот так вместе не выпивали.
Я посмотрела на них, на Юру, на Петю, на Флору, и почувствовала, как тяжесть, скопившаяся за день, начинает уходить.
— В свою очередь, я бы тоже хотела сказать... — я посмотрела Флоре прямо в глаза. — Я очень рада, что мы вот так сидим.
— Я тоже, Катюш, — мягко ответила она.
Мы легонько чокнулись, и этот тонкий звон хрусталя в театральном фойе поставил точку во всех старых спорах. По крайней мере, на этот вечер.
Мы прошли в зал. После суеты в фойе здесь было непривычно торжественно, тяжелый запах бархата, приглушенный свет огромных люстр и негромкий гул настраивающихся инструментов из оркестровой ямы.
Мы заняли свои места. Я оказалась между Петей и Юрой, а Флора сидела с края, величественно выпрямив спину, всё ещё не снимая свою дорогую накидку.
Свет начал медленно гаснуть, погружая зал в мягкий полумрак. Наступила та самая магическая секунда тишины, когда весь мир замирает перед началом чего-то великого.
И вот, раздались первые аккорды.
Давали «Пиковую даму». Мрачная, мистическая музыка Чайковского по мотивам Пушкина начала заполнять пространство, пробираясь под кожу. Когда на сцене появилась первая солистка и по залу поплыл мощный, глубокий голос, у меня пошли мурашки. Звук был настолько сильным, что он не просто долетал до ушей, а будто вибрировал в груди, расходясь по залу гулким эхом.
Я украдкой взглянула на Петю.
Он сидел, затаив дыхание. Он явно был не частым гостем в опере, но сейчас смотрел на сцену так, будто от этого зависела его жизнь.
Флора смотрела на сцену с каким-то странным, задумчивым выражением лица. Возможно, история Германа, одержимого тайной трех карт, откликалась в её собственной душе.
Зал буквально дышал вместе с оперой. Трагические мотивы сменялись торжественными, а эхо вокала заполняло каждый уголок.
Я краем глаза заметила, как лицо Флоры сделалось каким-то восковым, серым. Она приложила ладонь к груди, тяжело сглотнула и наклонилась к Юре.
— Что-то мне нехорошо... — прошептала она, и голос её был едва слышен за мощным вокалом со сцены. — Пойду в уборную, воздухом подышу. Вы сидите, слушайте, я быстро.
Она поднялась и начала пробираться к выходу, коротко кивая нам и натянуто улыбаясь, мол, всё в порядке, просто духота. Но в этой её улыбке было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. Мы переглянулись. Взгляд Юры был встревоженным, Петя тоже нахмурился, явно почуяв неладное.
— Пошли, — коротко бросил Петя.
Мы, стараясь не шуметь, сорвались с мест и почти бегом бросились за ней. В пустых коридорах театра звук оперы стал глухим, доносясь сквозь закрытые двери как тяжелое сердцебиение. Мы спустились по лестнице и вдруг замерли: снизу донеслись странные звуки.
Это не было похоже на обычный кашель, то ли сдавленные крики, то ли судорожные, хриплые вдохи, будто человеку не хватает кислорода.
Когда мы вылетели в холл, я увидела Флору. Она стояла у колонны, вся запыхавшаяся, волосы чуть выбились из идеальной прически, а накидка съехала на одно плечо. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон или увидела призрака.
— Мам, чё случилось? — Петя первым рванулся к ней, протягивая руку.
Но она вдруг резко отшатнулась, и её взгляд,только что спокойный и вспыхнул такой ненавистью, что мы все опешили.
— Стоять! — выкрикнула она так громко, что эхо ударилось о стены.
Мы замерли как вкопанные.
— Вы чё, сговорились, да?! — голос её дрожал, она буквально задыхалась от ярости. — Удавку матери на шею решили затянуть? Спектакль устроили?!
— Какую удавку, мам?! Ты о чём вообще? — Петя снова попытался подойти, его лицо исказилось от непонимания и страха за неё.
— Стоять, я сказала! — Флора сорвалась на крик, пятясь к выходу. — Нет у вас двоих больше матери! Слышите?! Вы твари...
Она на секунду остановилась, её грудь высоко вздымалась, а в глазах стояли слезы, которые так и не выкатились. В этот момент она была похожа на раненого зверя, который решил напасть первым.
— Уничтожу! Выродок! — выплюнула она в сторону Пети, вложив в эти слова всю возможную желчь.
Тяжело дыша, она резко развернулась и, не оглядываясь, почти выбежала из театра, хлопнув тяжелыми дверями.
Мы остались стоять в гробовой тишине пустого вестибюля. Сверху, из зала, всё ещё доносились торжественные звуки оперы, но здесь, внизу, мир только что разлетелся вдребезги.
Юра стоял бледный, как полотно, Петя сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Мы просто смотрели друг на друга и не понимали: что вообще произошло? Какая муха её укусила в тот момент, когда всё, казалось, наладилось?
Апрельский вечер выдался кусачим. Мы сидели во дворе того самого огромного дома, который теперь перешел Пете. В центре круга стояла старая железная бочка, в ней весело трещал костер, выбрасывая в темное небо снопы искр.
Джин и Юра лениво прихлебывали пиво, грея руки о теплый металл, а мы с Петей примостились на лавочке чуть в стороне.
Я успела заскочить домой и переодеться: натянула плотную кофту и штаны, но всё равно чувствовала, как сырой весенний холод пробирается под одежду.
Парни уже битый час перебирали версии того, что случилось в театре.
— Я вот одного не пойму, — Петя резко подался вперед, его лицо, освещенное багровыми отблесками пламени, выглядело пугающе суровым. — Кто мог конкретно на мою мать свою клешню поднять? Есть у вас хоть какие-то варианты?!
Он уже не сдерживался, голос дрожал от глухой ярости. Юра, зажмурившись от дыма, только развел руками.
— Петь, да чё ты на нас гонишь? Мы сами в полном отрубе. Были бы хоть какие догадки, первыми бы тебе выложили.
Апрель, который до этого молча нарезал круги по двору, вдруг замер и замахал руками.
— Слушайте, а может, это кто-то из залетных? Ну, чисто случайность? Видит тетя круто упакована, накидка дорогая, цацки блестят. Решил легкий гоп-стоп устроить под музыку.
— Туфта это всё, — Джин смачно сплюнул в сторону и прикурил сигарету. — Флора не дура. Она сразу просекла, что её конкретно вальнуть хотели, а не цацки снять.
— Да в том-то и дело! — Петя вскочил с лавки. — Всё выглядело так, будто мы специально её выманили, чтобы концы в воду спрятать!
Юра задумчиво посмотрел на пламя в бочке.
— Я, кажется, понял... Кто-то увидел, что у нас перемирие намечается. И решили нас, заново стравить.
— Какое, нахрен, перемирие?! — Петя сорвался на крик. — Кто увидел? Я с ней только в театре нормально базарить начал!
— Ну так в театре и следили, — спокойно, как нечто само собой разумеющееся, произнес Юра.
— Да кто следил?! — Петя уже не владел собой. — Кому это вообще сдалось следить, как мы с матерью в буфете шампанское пьем?
Я почувствовала, как он весь вибрирует от напряжения, и осторожно положила руку ему на плечо.
— Тихо, Петь... успокойся, — сказала я мягко. — Юра дело говорит. Я тоже думаю, что за ней следили. Слишком всё вовремя произошло.
Джин выпустил густую струю дыма, прищурившись.
— Слить её кто-то хотел. Она по наркоте реально раскрутилась, обороты пошли бешеные, кому-то дорогу перешла.
— Ты на кого думаешь? — Петя замер, глядя на Джина.
— Да на кого угодно. Может, из Москвы прислали человека, может, из Питера.
Петя вдруг побледнел. Он понял, что если Флора решит, что это его рук дело, ответка будет мгновенной и кровавой. Он резко повернулся к Юре.
— Юрец, у тебя ствол есть?
— Нет... — Юра отшатнулся, выставив ладони. — Да я не буду никого убивать! Я даже не смогу, ты чего?
— Возьми, — Петя быстрым движением выхватил пистолет и протянул его Юре.
— Да не надо мне, Петь! Зачем?!
Но Петя был непреклонен. Он буквально затолкнул холодный металл в карман юриной куртки.
— Чтоб даже срать с ним ходил, понял?
— Да я стрелять-то не умею! — почти в отчаянии крикнул Юра.
Джин усмехнулся, похлопав Юру по плечу:
— Нормально всё, Юр пару занятий и ты Рэмбо.
— Даже Катя умеет, — добавил Петя, кивнув в мою сторону.
Я ничего не ответила. Просто запрокинула голову и посмотрела на темное, глубокое небо. Звезды там были холодными и безразличными к нашим разборкам. На улице становилось совсем зябко, а костер в бочке начинал медленно гаснуть, оставляя нас один на один с надвигающейся тьмой.
Петя отошел от бочки и подошел ко мне. Пламя уже догорало, и в наступивших сумерках его лицо казалось чужим, резким.
— Кать, слушай... — он понизил голос, оглядываясь на забор. — Нам лучше сегодня здесь заночевать. В нашем доме нас уже могут караулить. Мать шутить не будет, если вожжа под хвост попала.
Я замерла в ступоре. Я обвела взглядом этот огромный, пустой и холодный дом. Там же ни мебели нормальной, ни уюта, одни голые стены, эхо, пара матрасов на полу и единственный старый диван. Но, глядя в серьезные глаза Пети, я поняла что спорить бесполезно. Безопасность сейчас важнее комфорта.
— Ладно, — выдохнула я, ежась от пронизывающего ветра. — Только тут же дубак, Петь. Мы околеем за ночь.
— Замерзла? — коротко спросил он.
Не дожидаясь, пока я отвечу, Петя одним движением скинул свое тяжелое кожаное пальто и набросил мне на плечи. Оно было огромным, пахло его парфюмом и табаком, и от него сразу пошло густое, живое тепло. Сам он остался в одной тонкой черной рубашке, которая облепила его плечи, но, казалось, холода он вообще не замечал.
— Всё, пацаны, закругляемся! — крикнул он в сторону костра. — Сегодня все ночуем здесь. Дворы не покидать, в окна не светить. Тушим бочку.
Апрель вместе с Петей принялись за дело: они залили остатки углей водой, и над бочкой с шипением поднялся густой столб пара, пахнущий гарью. Когда последний огонек погас, двор погрузился в глухую, давящую темноту.
Мы вошли в дом. Стоило переступить порог, как по коже пробежал сквозняк. Внутри было еще холоднее, чем на улице, каменный мешок с высокими потолками. В углах сиротливо жались колонки и светомузыка, оставшиеся от прежних гулянок, а пустые комнаты смотрели на нас черными провалами дверей.
Парни начали расходиться: кто-то устроился на первом этаже, кто-то побрел искать место в подвале.
Мы с Петей поднялись на второй этаж. Зашли в небольшую комнату в конце коридора. Там, среди голых стен, стоял старенький раздвинутый диван, на вид чистый, но до жути одинокий. В углу на полу пристроился тусклый светильник, бросающий на потолок длинные тени.
— Уютненько, — буркнула я с неприкрытым сарказмом, оглядывая наш «люкс».
— Ну, что имеем, Кать, — выдохнул он, закрывая дверь на засов. — Главное, что стены крепкие.
Я стянула его пальто и протянула ему, чувствуя, как без него сразу стало зябко. Сбросила кроссовки и забралась на диван, поджимая под себя ноги. Диван жалобно скрипнул. Петя молча расстегнул пуговицы, скинул рубашку и остался в одних брюках. Его кожа была прохладной, когда он лег рядом.
Он притянул меня к себе, обнимая со спины, и накрыл нас обоих сверху тем самым кожаным пальто, пледа или одеяла в этом доме не было. Сначала я дрожала, но через пару минут тепло его тела начало передаваться мне.
Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как дыхание выравнивается. Под тяжелым пальто, в обнимку с ним, холод уже не казался таким страшным. Глаза слиплись сами собой, и я почти мгновенно провалилась в тяжелый, глубокий сон.
____
Тт: nezhina
Тгк: слезы нежины
____