17 часть
Спустя несколько месяцев Демьяну было уже шесть месяцев. Он начинал понемногу ползать — сначала неуклюже, будто пробуя, насколько послушны его ручки и ножки, а теперь уже уверенно отталкивался и продвигался вперёд на пару сантиметров, радостно гукая при каждом удачном движении.
Я присела на пол рядом с ним, включила камеру на телефоне и записала, как он, сосредоточенно нахмурившись, снова и снова пытается добраться до яркой погремушки, которая лежала чуть дальше, чем он мог дотянуться. Когда ему наконец удалось подтащить игрушку к себе, он так весело засмеялся, что я не удержалась и рассмеялась вместе с ним.
Сразу после этого я отправила видео родителям, Ренату и Анару. Через пару минут посыпались ответы.
Сначала пришло сообщение от мамы: «Боже, какой он умница! Уже ползает! Мы с папой так гордимся нашим внучком!» Чуть позже папа прислал смайлик с аплодисментами и короткое: «Настоящий боец растёт». Ренат отреагировал в своём стиле — прислал серию смешных стикеров и написал: «Ого! Скоро он будет носиться по дому быстрее, чем мы с Ликой успеем что-то спрятать!»
А потом пришло сообщение от Анара: «Вау! Я и не думал, что он так быстро научится. Горжусь им! И тобой, кстати, тоже. Ты потрясающая мама».
Я улыбнулась, глядя на экран. С Анаром мы постепенно налаживали отношения — не спеша, осторожно, но с каждым днём становилось всё легче. Он часто приезжал, помогал с Демьяном, а иногда мы просто сидели на кухне и разговаривали — о мелочах, о планах, о том, как странно и в то же время правильно ощущается это новое «мы».
В этот раз он написал ещё одно сообщение: «Можно я завтра заеду? Хочу увидеть этот трюк вживую».
«Конечно», — ответила я и почувствовала, как внутри разливается тёплое, спокойное чувство.
На следующий день Анар приехал с пакетом, в котором оказалась целая куча развивающих игрушек — мягкие кубики, прорезыватель в виде зверюшки и ещё что-то яркое и шуршащее. Демьян, увидев его, тут же расплылся в беззубой улыбке и протянул ручки.
— Ну что, чемпион, покажешь мне, как ты ползаешь? — Анар опустился на пол, положил в паре метров от Демьяна одну из игрушек и отступил.
Демьян тут же сосредоточился, упёрся ладошками и начал медленно, но уверенно продвигаться вперёд. Анар следовал за ним, подбадривая:
— Давай-давай, ты сможешь! Вот так, молодец!
Когда Демьян наконец добрался до игрушки и с торжествующим «агу!» схватил её, Анар рассмеялся и посмотрел на меня.
— Видела? Он же настоящий исследователь!
Я кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами радости.
— Да, он у нас такой.
Мы посидели так ещё немного — Анар играл с Демьяном, тот то и дело пытался ухватить его за пальцы, а потом, устав, прильнул к нему, уткнувшись носом в плечо. Анар замер, осторожно погладил его по спинке.
— Знаешь, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от сына, — я так благодарен, что могу быть частью этого. Что ты дала мне шанс.
Я подошла ближе, опустилась рядом с ними.
— Мы все теперь часть этого, — ответила я. — И я тоже благодарна.
Демьян в этот момент зевнул, потянулся и снова заулыбался. Мы рассмеялись.
— Похоже, ему нравится, — сказал Анар.
— Очень, — подтвердила я. — И мне тоже.
Спустя неделю ко мне приехали родители и Анар. Мама сразу принялась раскладывать привезённые угощения и попутно не отрывала взгляда от Демьяна — тот как раз энергично ползал по одеялу, с важным видом исследуя край дивана. Папа стоял рядом, засунув руки в карманы, и с нескрываемым интересом наблюдал за внуком.
Анар вошёл следом — в руках у него была яркая развивающая игрушка с шуршащими элементами. Как только Демьян заметил его, он замер на секунду, а потом радостно вскрикнул и пополз навстречу. И тут вдруг отчётливо произнёс: «Па!»
Анар словно застыл на месте — на лице у него отразилось такое искреннее изумление, смешанное с радостью, что даже мама прикрыла рот ладонью, сдерживая умилённый возглас. Через мгновение Анар опустился на колени, широко улыбнулся и протянул руки.
— Это мне? Правда мне? — тихо, будто не веря, произнёс он.
Демьян, довольный произведённым эффектом, снова сказал «па» и, добравшись до Анара, упёрся ладошками в его колено, пытаясь подтянуться повыше. Анар тут же подхватил его и взял на ручки. Малыш тут же с любопытством потянулся к его голове — из‑за короткой стрижки поверхность казалась ему особенно интересной на ощупь.
— Эй, полегче, чемпион, — рассмеялся Анар, слегка отклоняясь, но всё же позволяя Демьяну потрогать его голову. — Это же не погремушка!
Все рассмеялись.
— Ну вот, признал отца, — с тёплой улыбкой сказал папа, подходя ближе. — Сразу видно — свой человек.
Мама достала телефон, чтобы запечатлеть момент. Демьян, почувствовав внимание, заулыбался во весь беззубый рот и снова попытался ухватить Анара за голову.
— Да уж, не даёт расслабиться, — продолжал смеяться Анар. — Но я не против.
Он прижал Демьяна к себе, и тот, удовлетворённый тем, что наконец‑то исследовал эту необычную «поверхность», успокоился и с интересом оглядел комнату, будто оценивая, что ещё можно открыть для себя.
— А он растёт не по дням, а по часам, — заметила мама, разглядывая внука. — И характер уже чувствуется.
— Точно, — кивнул папа. — Такой же настойчивый, как его мама в детстве.
Я рассмеялась, чувствуя, как на душе становится тепло.
— Настойчивость у нас семейное, — сказала я.
Анар посмотрел на меня — в его глазах читалась благодарность и что‑то ещё, очень глубокое и важное.
— Спасибо, — тихо произнёс он, и я поняла, что это не только про момент с Демьяном. Это про всё: про шанс, про доверие, про то, что мы теперь действительно вместе.
— Не за что, — так же тихо ответила я.
Тем временем Демьян, устав от эмоций, прильнул к Анару, положил головку ему на плечо и на секунду замер, словно обдумывая, что бы ещё такого выдающееся совершить.
— Кажется, кто‑то утомился от своих подвигов, — улыбнулась мама. — Может, уложим его ненадолго, а потом чай пить? Я пироги привезла — те самые, с яблоками, которые Катя в детстве обожала.
— С яблоками — это серьёзно, — оживился Анар. — За пироги я готов ещё не раз быть «па» и объектом для тактильных исследований.
Мы снова рассмеялись. Папа покачал головой, но и на его лице появилась улыбка.
Пока я укладывала Демьяна, Анар и родители накрывали на стол. Из кухни доносились голоса, звон посуды, и от этой домашней суеты на душе становилось спокойно.
Когда я вернулась, мама уже разливала чай, а Анар с папой о чём‑то оживлённо беседовали — судя по всему, обсуждали, какие игрушки ещё понадобятся Демьяну, когда он подрастёт.
— А ещё можно купить мяч — мягкий, чтобы не травмировался, — говорил папа. — В моём детстве мяч был главной игрушкой.
— Согласен, — кивнул Анар. — И коврик развивающий... Я видел один с разными текстурами — шуршит, звенит, светится. Демьяну точно понравится.
— Вижу, вы уже с планом, — рассмеялась я, усаживаясь за стол. — Только не переусердствуйте — у него и так игрушек больше, чем у некоторых магазинов.
— Ничего, — махнул рукой папа. — Пусть будет. Главное, чтобы рос здоровым и счастливым.
Мы пили чай, ели пироги, говорили обо всём подряд, и в какой‑то момент я поймала себя на мысли: вот оно, настоящее счастье. Не в громких словах, не в эффектных жестах, а в этих простых моментах — когда рядом любимые люди, когда сын мирно спит в соседней комнате, а человек, которого ты когда‑то считала потерянным, теперь сидит напротив и с улыбкой обсуждает, какой мяч лучше купить для ребёнка.
Я подошла к Анару, который стоял у окна и разглядывал вечерний город, и обняла его сзади — крепко, словно боялась, что он вдруг исчезнет. Он на секунду замер, будто не сразу понял, что происходит, а потом накрыл мои руки своими.
— Останешься? — тихо спросила я, уткнувшись носом в его плечо. Почему-то сегодня я решила, что хочу подпустить его к себе — по-настоящему, без страхов и сомнений, которые так долго держали меня на расстоянии.
Он медленно повернулся ко мне, посмотрел в глаза — долго, внимательно, будто искал в них подтверждение тому, что это не сон.
— Правда? Ты точно этого хочешь? — в его голосе звучала такая искренняя растерянность и одновременно радость, что у меня защемило сердце.
— Да, — я кивнула, не отводя взгляда. — Правда. Я так долго боялась... боялась снова ошибиться, снова почувствовать эту боль. Но сейчас... сейчас я понимаю, что не хочу больше прятаться. Не от тебя.
Анар улыбнулся — той самой светлой, тёплой улыбкой, которую я так любила. Он осторожно провёл ладонью по моей щеке, и я невольно прижалась к его руке.
— Катя, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов. Как мечтал, чтобы ты снова доверилась мне. Я не подведу. Клянусь.
Я не успела ответить — он нежно поцеловал меня, и в этом поцелуе было столько тепла, столько невыраженных слов, что внутри всё словно перевернулось. Столько месяцев страха, сомнений, одиночества — и вот, наконец, покой, ощущение, что я дома.
Когда он отстранился, я всё ещё чувствовала трепет в груди — лёгкий, радостный, будто первый весенний ветерок.
— Я знаю, что ты не подведёшь, — сказала я, улыбаясь. — Потому и говорю это.
Анар обнял меня крепче, прижал к себе так, будто хотел защитить от всего мира.
— Спасибо, — произнёс он тихо. — Спасибо за этот шанс. За то, что снова даёшь мне возможность быть рядом.
Мы так и стояли у окна, обнявшись, слушая, как за стеной тихо сопит Демьян. В комнате пахло яблочными пирогами, которые привезла мама, и чем-то ещё — родным, уютным, тем, что бывает только тогда, когда рядом те, кого любишь.
— Пойдём, — я потянула его за руку. — Я заварю чай. Расскажешь, что было у тебя за эти дни. Хочу знать всё.
— Всё — это много, — усмехнулся он. — Но я постараюсь не упустить ни одной детали.
Мы прошли на кухню, и я начала хлопотать у плиты — поставила чайник, достала чашки, которые ещё утром вымыла до блеска. Анар сел за стол, наблюдая за мной.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — когда Демьян сказал «па»... у меня будто что-то внутри перевернулось. Я вдруг понял, что это навсегда. Что я теперь отец. Не на словах, не время от времени — навсегда. И что ради этого я готов на всё.
Я поставила перед ним чашку с чаем, села рядом и накрыла его ладонь своей.
— Ты уже делаешь всё правильно, — сказала я. — Он тебя любит. И... я тоже.
Эти слова вырвались сами собой, но я не пожалела о них ни на секунду. Анар замер, посмотрел на меня так, будто я подарила ему самый дорогой подарок на свете.
— Катя... — он сглотнул, словно не мог подобрать слов. — Я... я даже не знаю, что сказать. Только то, что я люблю тебя. Всегда любил. И теперь я не отпущу.
За окном зажглись фонари, в комнате стало совсем тихо, только чайник тихонько посвистывал, да где-то вдалеке слышался гул проезжающих машин. Но для нас в этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих — и того нового, светлого, что только начинало расти между нами.
Я лежала у него на груди, слушала мерное биение его сердца и осторожно, чтобы не разбудить, водила пальцем по его руке. Анар спал спокойно, чуть приоткрыв губы, и в мягком свете ночника его лицо казалось совсем юным — будто и не было этих долгих месяцев разлуки, будто мы просто вернулись в то время, когда всё было легко и понятно.
За все эти месяцы я поняла, как мне его не хватало. Не хватало его смеха, его спокойного «всё будет хорошо», его рук, которые словно создавали вокруг меня невидимый щит от всех бед. И как я его люблю — так сильно, что порой от этой любви становилось страшно: вдруг снова потеряю, вдруг окажется, что это лишь миг, который вот-вот растает?
Я чуть приподнялась, чтобы лучше разглядеть его. Короткая стрижка делала его облик ещё более чётким, строгим — но сейчас, во сне, он был таким беззащитным, таким родным. Я осторожно коснулась его щеки — он во сне чуть повернулся ко мне, пробормотал что-то невнятное и снова затих. Я улыбнулась.
В соседней комнате тихонько зашевелился Демьян — издал короткий звук, будто проверял, рядом ли мы. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Через пару секунд сын снова затих, и я с облегчением выдохнула. Анар даже не проснулся — лишь крепче прижал меня к себе, будто и во сне знал: мы — его семья, и он должен нас оберегать.
Я снова положила голову ему на грудь, закрыла глаза и просто наслаждалась этим тихим моментом. В голове крутились воспоминания: как мы ссорились, как я уходила, как потом ночами лежала без сна и думала о нём. Как боялась, что уже ничего не вернуть. А теперь вот он — рядом, дышит ровно, держит меня так, будто никогда не отпустит.
«Как же я могла столько времени жить без этого?» — подумала я. Без этого тепла, без ощущения, что ты не одна, что есть человек, который примет тебя любой — уставшей, растерянной, счастливой. Который будет рядом и в тишине, и в шуме, и в радости, и в трудностях.
Анар вдруг пошевелился, открыл глаза — сначала затуманенные сном, но почти сразу в них вспыхнуло узнавание и тепло.
— Ты почему не спишь? — хрипловато спросил он, проводя ладонью по моим волосам.
— Не знаю, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается нежность. — Просто смотрела на тебя.
Он слегка приподнялся, посмотрел на меня внимательно, будто пытался прочесть все мои мысли. Потом наклонился и нежно поцеловал в лоб.
— Всё хорошо? — тихо спросил он.
— Да, — я прижалась к нему ещё ближе. — Даже больше, чем хорошо.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.
— Тогда спи, — прошептал он. — Я рядом.
И я действительно почувствовала, что могу уснуть спокойно. Потому что он рядом. Потому что мы вместе. Потому что теперь я точно знала: эта любовь — не ошибка, не мимолётное чувство. Это то, ради чего стоит жить, бороться, верить.
Я закрыла глаза, слушая его дыхание, и наконец погрузилась в сон — спокойный, светлый, наполненный надеждой.
Утром я проснулась от лёгких поцелуев — Анар целовал меня в щёку, в висок, в кончик носа. Я улыбнулась и открыла глаза.
Он сидел рядом на кровати, уже слегка причёсанный, в футболке, и смотрел на меня с такой тёплой, искренней улыбкой, что внутри сразу стало светло.
— Доброе утро, — прошептал он. — Я не хотел будить, но не смог удержаться. Ты так сладко спала.
— Доброе, — я потянулась, чувствуя, как приятно расслаблено тело после такого спокойного сна. — И не жалей. Такое пробуждение мне нравится больше всего.
Анар рассмеялся — тихо, но радостно, и этот звук показался мне самым приятным звуком на свете.
— Демьян уже проснулся, — сказал он. — Я заглянул к нему — он лежит, гулит себе, изучает мобиль над кроваткой. Я подумал, дай-ка сначала тебя разбужу... чтобы мы немного вдвоём побыть успели.
Я приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него — на то, как свет из окна ложится на его лицо, подчёркивая знакомые до мелочей черты. Всё ещё не верилось, что он снова рядом — по‑настоящему, без недоговорённостей и страхов.
— Знаешь, — сказала я, — за эти месяцы я столько раз представляла, как ты вот так меня разбудишь... И всё боялась, что это останется только в фантазиях.
Анар взял мою руку и прижал к своим губам.
— Больше никаких фантазий, — серьёзно, но с улыбкой произнёс он. — Только реальность. И в этой реальности я теперь буду будить тебя каждое утро. Если позволишь.
Я рассмеялась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы счастья.
— Позволю. Даже потребую.
Мы поцеловались — нежно, неторопливо, словно растягивая этот момент, наслаждаясь им.
— Ладно, герой, — я отстранилась первой, хотя и неохотно. — Пойдём к Демьяну. Он, наверное, уже возмущается, что мы его игнорируем.
Когда мы вошли в детскую, Демьян действительно вовсю гулил и махал ручками, увидев нас. Как только он заметил Анара, его лицо озарилось широкой беззубой улыбкой, и он тут же издал радостное «агу!».
— О, так это меня ждут? — Анар подошёл к кроватке и наклонился к сыну. — Привет, чемпион! Как спалось?
Демьян попытался ухватить его за палец и, когда ему это удалось, радостно засмеялся. Анар подхватил его на руки, и малыш тут же прильнул к нему, словно знал, что этот человек — свой, родной.
Я стояла в дверях и смотрела на них — на моего сына и мужчину, которого я люблю, — и сердце наполнялось таким тёплым, всеобъемлющим чувством, что даже дышать становилось трудно от переполнявшей меня любви.
— Он уже проголодался, наверное, — заметила я, подходя ближе.
— Тогда за дело, — бодро сказал Анар. — Ты занимайся кормлением, а я пока приготовлю завтрак. Что будешь? Яичницу? Тосты? Или, может, сегодня особенный день и можно устроить праздник живота с блинами?
Я рассмеялась.
— Блины — это звучит как план. Только... ты точно справишься с моей плитой? Помнишь, как в прошлый раз...
— Эй! — Анар шутливо нахмурился. — То был единичный случай. Сегодня всё будет идеально. Даю слово!
Он осторожно передал мне Демьяна, и я устроилась в кресле, чтобы покормить сына. Анар ещё секунду постоял рядом, глядя на нас с какой-то невероятной нежностью, потом наклонился и поцеловал меня в макушку.
— Я люблю вас, — тихо сказал он.
— И мы тебя любим, — так же тихо ответила я.
Пока Демьян ел, я наблюдала за Анаром, который деловито хозяйничал на кухне. Он что-то напевал себе под нос, периодически заглядывал в детскую, чтобы проверить, всё ли у нас в порядке, и каждый раз, встречаясь со мной взглядом, улыбался — широко, счастливо, по‑настоящему.
И я понимала: вот оно, моё счастье. Не в громких словах и не в эффектных поступках, а в этих простых утренних моментах, в запахе блинного теста, в гулении сына и в присутствии любимого человека рядом.
Я покормила Демьяна и с ним на руках пошла на кухню. Он был сытый и довольный — тихонько гулил, разглядывая всё вокруг своими широко распахнутыми глазами, и время от времени сжимал и разжимал крошечные кулачки.
Анар стоял у плиты — в одной руке лопатка, другой он пытался одновременно помешать что-то в сковороде и не дать блину подгореть. На столе уже лежала стопка румяных блинов, от которой шёл приятный тёплый запах. Когда он услышал, как я вошла, то обернулся — на щеке у него оказалось пятнышко муки.
— Смотрите-ка, главные критики прибыли, — с улыбкой сказал он. — Ну что, как вам шеф-повар на моей кухне?
Демьян, увидев Анара, тут же заулыбался и протянул к нему ручки.
— Агу! — радостно выдал он.
— Вижу, ты получил одобрение, — рассмеялась я, подходя ближе. — Хотя, подозреваю, его интересует не столько твоё кулинарное мастерство, сколько еда.
— Ну, мастерство тоже не стоит сбрасывать со счетов, — Анар шутливо выпрямил спину, изображая гордость, но тут же поспешно перевернул блин. — Хотя без твоей помощи мне тут не справиться. Скажи, я всё правильно делаю? Не слишком тонкие? Не слишком толстые?
Я поставила Демьяна в развивающий центр, который Анар недавно привёз, и тот сразу заинтересовался шуршащими элементами и яркими деталями. Потом подошла к Анару, взяла со стола тарелку и начала аккуратно складывать туда готовые блины.
— Всё идеально, — сказала я, бросив взгляд на сковороду. — Ты молодец. И пахнет потрясающе.
Он слегка покраснел от похвалы, но улыбка стала ещё шире.
— Тогда считай, что я официально зачислен в помощники по кухне. Могу готовить завтраки хоть каждый день. Если, конечно, меня тут оставят.
Я на секунду замерла, осознавая, как естественно звучит эта фраза — будто он и правда уже часть нашей повседневной жизни. И от этой мысли на душе стало тепло.
— Думаю, мы как-нибудь переживём такие завтраки, — поддразнила я его, стараясь скрыть, как сильно меня тронули его слова.
— Эй, это был намёк на то, что я плохо готовлю? — Анар притворно нахмурился, но в глазах плясали смешинки.
— Ни в коем случае, — я рассмеялась и, не удержавшись, быстро поцеловала его в щёку — туда, где было пятнышко муки. — Это был намёк на то, что ты слишком хорош, и я боюсь, что привыкну.
Он на секунду перестал мешать тесто и посмотрел на меня так, что у меня внутри всё замерло — в этом взгляде было столько нежности и искренней радости, что даже слов не требовалось.
— Привыкай, — тихо сказал он. — Я никуда не собираюсь.
В этот момент Демьян издал особенно громкий звук — то ли возмущённый, то ли просто хотел напомнить о себе. Мы оба рассмеялись.
— Похоже, нас призывают к порядку, — сказал Анар, снова берясь за лопатку. — Так что давай накрывать на стол. У нас сегодня важный семейный завтрак.
Я достала чашки, поставила мёд и сметану, а Анар закончил с блинами. Когда всё было готово, я взяла Демьяна на руки и усадила его в стульчик для кормления. Он с любопытством разглядывал блины, будто пытался понять, что это за круглые, ароматные штуки.
Мы сели за стол, и в кухне сразу стало шумно и весело: Анар рассказывал какую-то смешную историю из своего детства, я смеялась, а Демьян радостно гулил, периодически пытаясь ухватить что-нибудь со стола.
— Знаешь, — сказала я чуть позже, когда мы немного успокоились, — так и должно быть. Просто, спокойно и... по-семейному.
Анар взял мою руку и на секунду сжал её.
— Да, — сказал он, глядя мне в глаза. — Именно так.