1
Я сидела на кухне и смотрела, как остывает кофе.
Никита задерживался. Опять. Хотя обещал быть к девяти, а на часах уже половина одиннадцатого. Я даже не злилась — привыкла. За три года брака я выучила все его молчания, все способы исчезнуть из комнаты, не сказав ни слова, все холодные «не сейчас», когда я подходила слишком близко.
В последнее время он вообще стал каким-то чужим. Спектр наших разговоров сузился до бытовых фраз, а в постель мы ложились так, будто между нами лежал невидимый забор.
Я слышу щелчок замка в прихожей.
Никита заходит, даже не смотрит в мою сторону, сразу сворачивает в спальню. Сбрасывает куртку прямо на пол, и я слышу, как тяжело он садится на кровать.
— Ужин на столе, — говорю я, хотя не собиралась этого говорить.
— Не хочу.
Я закусываю губу. Встаю, иду за ним. Стою в дверях спальни, скрестив руки на груди. Никита сидит на краю кровати, смотрит в одну точку на полу, лицо серое, глаза пустые.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Ничего.
— Никита.
Он поднимает на меня взгляд. В нем нет ни капли тепла. Только усталость и какая-то дикая, выжженная пустота.
— Аврора, иди спать, — ровно говорит он. — Не лезь.
Я могла бы накричать. Могла бы подойти, сесть рядом, попытаться пробить эту стену, которой он отгородился от меня уже давно. Но я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Он просто встанет и уйдет. Или отвернется к стене. Или посмотрит так, что я почувствую себя лишней в собственном доме.
Поэтому я просто разворачиваюсь и иду в душ.
Мы легли в полной тишине.
Я надела кружевную сорочку — ту самую, которую купила месяц назад в надежде, что он заметит. Никита даже не посмотрел в мою сторону. Просто выключил свет, повернулся на бок и замер.
Я лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как где-то под ребрами медленно сворачивается тугая пружина обиды.
Засыпала я уже ближе к двум. Сквозь дрему почувствовала, как он заворочался рядом, потом вдруг сел. Я не открывала глаз, просто слушала. Никита тяжело дышал, потом встал, прошелся по комнате. Кажется, курил в окно — я уловила запах сигарет.
Потом он снова лег, и я провалилась в сон.
Очнулась я от грохота.
Сначала мне показалось, что это взорвалось что-то в голове от резкого пробуждения. Но звук был настоящим — глухой удар ногой по двери, треск дерева, мат, крики.
Я села на кровати, сердце рухнуло куда-то вниз.
Дверь в спальню распахнулась с такой силой, что ручка пробила стену.
В комнату ворвались люди. Много. Темные силуэты, вспышки фонариков, гул голосов. Я не успела ничего сообразить, как Никиту выдернули из кровати. Это было быстро, грубо, будто он ничего не весил. Он даже не успел закричать — только хрипло выдохнул, когда его приложили лицом об пол.
— Стоять! — рявкнул кто-то. — Даже не дыши, сука.
Я попыталась сползти с кровати, но ноги запутались в простыне. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте я видела только смазанные тени: один держал Никиту коленом в спину, второй светил фонариком ему в лицо, третий — высокий, светловолосый — стоял в стороне и спокойно, будто на прогулке, разглядывал комнату.
— Ты, — его голос был низким, вкрадчивым. Он смотрел на Никиту, но говорил как будто для всех. — Ты думал, что мы не узнаем? Думал, что можешь играть в свои игры?
Никита что-то прохрипел в пол. Я не разобрала слов.
— Глеб, — сказал кто-то из тех, кто держал его. — Может, выйдем?
— Не надо, — ответил тот, кого назвали Глебом. Он сделал шаг вперед, и свет фонаря на мгновение выхватил его лицо: светлые волосы, острые скулы, тяжелый взгляд зеленых глаз. Он смотрел на Никиту так, будто решал, стоит ли вообще тратить на него время. — Здесь и разберемся.
Я наконец-то скинула с себя одеяло, вскочила на ноги. В кружевной сорочке, босиком, с бешено колотящимся сердцем. Я не знала, что делать. Бежать? Кричать? Они заблокировали выход.
— Ты, — Глеб вдруг перевел взгляд на меня. Медленно, с какой-то ленивой насмешкой оглядел с ног до головы. — А это что за принцесса?
— Не трогай ее, — сквозь зубы выдавил Никита.
Глеб усмехнулся. Коротко, без веселья.
— Смотри-ка, голос подал. А отдать долг у тебя голоса не хватило?
Никита молчал. Я видела, как он лежит, прижатый к полу, и в первый раз за долгое время мне захотелось броситься к нему, закрыть собой, сделать хоть что-то. Но меня будто приморозило к месту.
— Макс, — бросил Глеб, даже не оборачиваясь.
Один из парней — коренастый, с тяжелой челюстью — шагнул ко мне. Я отшатнулась, врезалась спиной в тумбочку, тапочка слетела с ноги. Я попыталась оббежать его, рванула к двери, но он перехватил меня за талию одной рукой, будто я ничего не весила, и приподнял над полом.
— Пусти! — закричала я, молотя его по рукам. — Отпусти!
— Сиди, — рыкнул он мне прямо в ухо, и его хватка стала только жестче.
Я услышала щелчок.
Этот звук я знала. По фильмам, по какой-то древней, животной памяти, которая живет в каждом человеке. Затвор пистолета.
— Нет, — выдохнула я. — Нет, пожалуйста...
Глеб даже не посмотрел на меня. Он стоял над Никитой, смотрел на него сверху вниз, и в его лице не было ничего, кроме спокойной, почти скучающей решимости.
— Ты знаешь правила, — сказал он ровно. — Деньги в срок. Или ты платишь чем-то другим.
Никита поднял голову. В свете фонаря я увидела его лицо — разбитое, с рассеченной бровью, но глаза смотрели ясно. Он перевел взгляд на меня. И впервые за долгое время я увидела в них что-то живое. Страх.
Только не за себя.
— Не надо, — тихо сказал он. — Она ни при чем.
— Уже при чем, — ответил Глеб.
Он поднял пистолет.
Я закричала. Рванулась из рук Макса, но он держал мертво, и я только смотрела, как Никита пытается подняться, как Глеб делает шаг назад, будто для удобства, и выстрел разрывает ночь пополам.
Все произошло в одну секунду. Грохот, вспышка, тяжелый звук падающего тела.
Никита осел на пол и больше не двигался.
Я перестала слышать себя. Я знала, что кричу, но звук доходил до меня будто сквозь толщу воды. Макс дернул меня назад, перекинул через плечо, и я даже не пыталась вырваться — тело перестало слушаться, перед глазами все плыло белыми пятнами.
— Хватит орать, — бросил кто-то, но я уже не разбирала.
Меня тащили по коридору. Я видела перевернутый мир: пол под потолком, чьи-то ноги, дверной проем. Нас ждала машина — черный внедорожник с тонированными стеклами, двигатель работал на холостых.
Меня затолкали на заднее сиденье. Я упала на кожаную обивку, поджала ноги, сжимаясь в комок. Рядом сел Макс. Спереди уже сидели двое: водитель и тот, кого звали Глебом.
Он обернулся через плечо. Посмотрел на меня.
Я смотрела на него в ответ. В кружевной сорочке, босиком, с дикими глазами и трясущимися губами. Я должна была бояться. И я боялась. Но где-то под этим страхом, глубоко, закипало что-то еще — черное, тяжелое, как расплавленный свинец.
— Живая? — спросил Глеб равнодушно.
Я не ответила.
— Ну и хорошо, — он отвернулся. — Поехали.
Машина сорвалась с места.
Я смотрела в заднее стекло, на удаляющийся дом, в котором на полу спальни остался лежать Никита. Мужчина, который был моим мужем. Который задолжал кому-то огромные деньги. Который молчал. Который сейчас мертв.
Слезы так и не пришли.
Я сидела между двумя бандитами, в одной ночнушке, босиком, и чувствовала, как внутри меня что-то необратимо ломается. Или, наоборот, собирается в кулак.
В зеркале заднего вида блеснули зеленые глаза Глеба.
Он смотрел на меня. И на его губах застыла легкая, циничная усмешка.
— Ну что, Аврора, — сказал он, и я вздрогнула от того, что он знает мое имя. — Добро пожаловать в «Dead Dynasty».