10. Общая проблема
Когда слёзы наконец высохли, а дыхание выровнялось, Минхо обнаружил, что они сидят на полу в прихожей его крошечной обители, прислонившись спинами к стене, и что Кристофер всё ещё здесь. Он не сказал ни слова упрёка, хотя Минхо вспоминал, как кричал на него, обвинял в предательстве и выгонял. Даже не смотря на это волк сделал всё возможное чтобы побыть рядом. Кролику теперь было спокойно просто находиться в одном помещении.
За окном уже сгустилась глубокая, зимняя, с редкими звёздами, пробивающимися сквозь облака ночь. В комнате горела только настольная лампа, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Суни спал на подоконнике, свернувшись в рыжий клубок, Дуни устроился в ногах у Минхо, изредка подёргивая хвостом, Дори всё ещё беспокойно ходил по коридору.
— Ты как? — прохрипел Кристофер, его низкий голос прозвучал непривычно мягко, вызывая мурашки.
Минхо потёр опухшие глаза, голова гудела от усталости. Он не спал почти двое суток, не в силах ни есть, ни лежать, ни думать о чём-то, кроме мамы и Кристофера.
— Не знаю, — честно ответил он, — вроде полегче, немного. Думаешь, с ней будет всё хорошо?
— Двусторонняя пневмония это серьёзно, но не смертельно. Главное обеспечить хороший уход, лекарства и покой, она справится.
Минхо кивнул, ему хотелось верить, потому что если Кристофер говорил, что всё будет хорошо, значит, так и должно было быть. Кристофер никогда не бросал слов на ветер. Даже когда Минхо ненавидел его за эту уверенность, он не мог не признавать: Кристофер всегда держал слово.
— Мы поедем завтра в больницу, — заявил Кристофер.
Минхо повернул голову и встретился с ним взглядом. В тусклом свете глаза Кристофера казались почти чёрными, отражая лишь блики жёлтой лампы. Этот нежный взгляд внушал доверие и давал надежду. Кристофер, кажется, понял юношу без слов. Он плавно поднялся на ноги и протянул Минхо руку.
— Вставай.
Минхо взялся за его ладонь и позволил поднять себя. Ноги затекли, колено привычно заныло, ноги затряслись от напряжения. Он покачнулся, но Кристофер придержал его за локоть, не дав упасть.
— Осторожнее, — промурчал Крис, большие кошачьи глаза Хо обратили на него взор, — иди в комнату, — вздохнул он, отпуская его локоть, — ложись, я покормлю котов, выключу свет и уйду.
— Нет, всё отлично. Иди, я закрою за тобой дверь.
Юноша нехотя вздохнул и послушался. В дверном проёме возникла пауза, Кристофер уже надел обувь, рука его лежала на холодной ручке входной двери, но он не поворачивал её. Минхо стоял рядом, ссутулившись, и смотрел на свои стопы, но чувствовал на себе взгляд Кристофера, тяжёлый и обволакивающий, как старое одеяло.
— Ну, я пошёл? — Произнёс наконец Крис тихим голосом, лишённым всякой уверенности, будто он спрашивал разрешения.
Минхо лишь кивнул, не поднимая головы. Он хотел сказать «не уходи», хотел попросить его остаться, просто посидеть рядом на этом скрипучем полу до самого утра, чтобы тишина не была такой противной. Страх показаться слабым прильнул к рукам, заставляя их дрожать. Кристофер сделал крошечный шаг вперёд к порогу, и его пальцы сильнее сжали ручку. Глаза продолжали изучать черты Минхо, каждую тень на его лице, словно пытаясь запомнить его на случай, если эта дверь когда-нибудь закроется навсегда.
Тогда Минхо всё-таки поднял на него взгляд. Их глаза встретились, и в этом молчании произошло больше, чем мог бы уместить час разговоров. Они видели в друг друге одно и то же: усталость, страх и гигантское желание просто побыть рядом. Кристофер медленно убрал руку с ручки и на мгновение замер, а затем, словно сдавшись, шагнул обратно в квартиру, закрыв за собой дверь. Он не сказал ни слова, подошёл и встал так близко, что Минхо почувствовал его тёплое дыхание. Чужая крупная ладонь легла на волосы юноши и озорно погладила макушку, заставив мальчика съёжиться.
— Я заеду в девять, к тому времени проснись, позавтракай хоть чем-нибудь, ладно?
— Иди уже, — прорычал Хо, и старшему пришлось послушаться.
Дверь наконец то открылась, вобрав в себя холодный воздух с улицы. Улыбчивый юноша бросил руку в воздух в знак прощения и продержав ещё некоторую паузу, неуверенно скрылся за дверью. Её тихий закрывающий щелчок прозвучал как выстрел в голову. Минхо ещё с минуту стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрел в тёмную деревянную панель, где на обледенелых ступенях старого подъезда только что звучали шаги. Он не сразу заставил себя отойти. Какая-то глупая часть, которая родилась много лет назад, когда отец впервые вышвырнул его под дождь, боялась, что если он сейчас отвернётся, закроет замок и уйдёт в комнату, то всё исчезнет, а приход Кристофера окажется сном.
Он медленно повернул старую, скрипучую стрелку замка, щёлкнул засов. И только тогда позволил себе выдохнуть.
В прихожей стало до жути тихо. Дори вышел из комнаты и потёрся о его ноги, тихо мурлыкая. Минхо выключил свет в прихожей и поплёлся в комнату. Ноги еле слушались, усталость навалилась разом, как только адреналин последних часов начал отступать. Он рухнул на тонкий матрас, лежащий прямо на полу, и не раздеваясь свернулся в тугой клубок, инстинктивно поджав колени к груди. Щека прижалась к грубой наволочке, ладонь легла под неё. Стало легче, чем было за все эти недели, словно кто-то снял с его плеч невидимый, но невероятно тяжёлый груз. Дори тут же устроился в ногах, привычно придавив одеяло своим весом. Дуни подобрался под бок и замурлыкал, Суни ещё покрутился, выбирая место, и наконец залез на подушку, устроившись прямо над головой.
Он лежал в темноте, слушая мурлыканье, и ощущал, как внутри медленно, словно лёд по весне, начинает таять то, что он носил в себе годами с тех самых пор, как отец ушёл. Он всегда привык надеяться только на себя, других отталкивал от себя ещё до того, как они успели приблизиться. Не было того, кто мог бы подставить плечо, на кого можно было бы положиться и доверить секреты.
Теперь какой-то денежный кутила приехал посреди ночи, потому что он заплакал в трубку.
Минхо повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Стало страшно от того, что теперь есть кого терять.
***
Следующий день выдался морозным и ослепительно солнечным. Снег, выпавший за ночь, искрился под лучами холодного зимнего солнца, превращая унылые улицы в сияющую сказку. Улица была пуста, только осадок, выпавший за ночь, лежал нетронутым белым покрывалом. Чёрный автомобиль высшего класса плавно вынырнувший из-за поворота остановился прямо у калитки. Эту машину Ли Минхо узнал бы из тысячи миллионов. Сердце пропустило удар, он отдёрнул занавеску и отступил от окна.
В дверь постучали.
На пороге стоял невысокий, но широкоплечий красивый юноша с двумя стаканами в руках. От него пахло морозом, дорогим парфюмом и кофе, что он держал перед собой.
— Доброе утро.
Минхо взял стаканчик, кофе был горячим и чуть сладким, именно таким, какой он любил. Он не помнил, чтобы говорил Кристоферу об этом.
— Я готов, поехали.
Кристофер наклонился к одному из котов, что подбежал к двери, учуяв знакомый человечий запах.
— Присмотри за старшими, мелкий. Мы скоро.
Минхо подошёл к машине, открыл заднюю дверь и уже собрался нырнуть на привычное место, как вдруг услышал чужой громкий кашель с водительского места, обращающий на себя внимание.
— Нет.
Минхо замер с рукой на дверной ручке и уставился на него.
— Что значит «нет»? — спросил он, нахмурившись.
— Я чувствую себя твоим личным водителем. Сидишь всегда сзади, как будто я тебя не в школу везу, а в аэропорт на бизнес-классе.
Минхо опешил, он никогда не задумывался об этом. Сначала он садился сзади, потому что не доверял Кристоферу, потому что хотел держать дистанцию, заднее сиденье было безопаснее, там он мог смотреть в окно и не видеть лица того, кто вёл машину. Потом это вошло в привычку. Оправданий на этот счёт придумать не удалось.
— Садись спереди, — пригласил Кристофер своим властным хрипловатым говором негромко, кивнув головой внутрь салона.
Минхо завис на морозе, сжимая в кармане ключи от дома, и вспомнил, сколько раз садился на заднее сиденье. Когда впервые сел в машину Кристофера мокрый, злой, с разбитыми костяшками, занял самое далёкое место, чтобы не чувствовать чужого тепла. Задняя дверь захлопнулась, вместо неё отворилась передняя справа. Садиться туда стало странно и непривычно. Лобовое стекло было огромным, мир за ним казался ближе, реальнее и опаснее. Никакой защиты со спины, только дорога, небо и довольный волчий профиль справа. Юноша чувствовал себя несколько неловко, пальцы теребили ремень безопасности, который никак не хотел защёлкиваться, локти не знали, куда деться. Он сидел на краю сиденья, выпрямившись, как солдат на плацу, и смотрел прямо перед собой, боясь повернуть голову.
Первые минуты Минхо сидел как на иголках. Ему казалось, что Кристофер смотрит на него, хотя тот не отрывал взгляда от дороги. Казалось, что его дыхание слишком громкое, а руки слишком заметные. Он сунул их в карманы куртки и уставился в окно, но теперь обзор стал иным. Пересесть на сидение спереди ощущалось как совершенно новый этап отношений.
— Расслабься, — сказал Кристофер голосом мягче декабрьского снега, — я не укушу.
— Я не напряжён, — соврал Минхо, но плечи его чуть опустились.
Несколько месяцев назад мальчишка даже под дулом пистолета не сел бы вперёд. Не то что вперёд, впринципе в эту машину никогда бы не залез. Теперь он сидит спереди, чувствует тепло печки гораздо сильнее, Кристофер стал гораздо ближе со своим роскошным запахом парфюма.
Тёмная карета затормозила на парковке перед большим, современным зданием из стекла и бетона, которое отражало бледное зимнее солнце сотнями окон. Кристофер заглушил двигатель, и повернулся к Минхо, тот испуганно смотрел на больничные окна.
— Приехали, — постарался вырвать его из своих мыслей Кристофер, от чего кролик вздрогнул и обратил на него внимание.
Они вышли из машины одновременно. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг щёки, пробрался под шарф. Лёд хрустел под ногами, за ночь асфальт покрылся тонкой ледяной коркой, которая ломалась со стеклянным звуком. Двери разъехались перед ними бесшумно, впуская в огромный вестибюль. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, заливая кафельный пол золотыми квадратами, отражаясь в глянцевых стенах, в металлических поручнях и стёклах регистрационной стойки. Пахло лекарствами, мылом, типичным стерильным больничным запахом, от которого у Минхо всегда сжимался желудок. Люди в белых халатах сновали повсюду, у лифтов толпились посетители с пакетами и цветами.
— Доброе утро. Чем я могу вам помочь?
Минхо шагнул вперёд, язык вдруг стал неповоротливым
— Ли Соним, эм, моя мама, мне нужно с ней увидеться. В какой она палате?
— Ли Соним…— девушка застучала по клавиатуре. Минхо стоял, вцепившись пальцами в край стойки, и ждал. Эти несколько секунд показались ему вечностью, — пульмонологическое отделение, палата 305, 3 этаж.
— Как она?
— Состояние стабильное, — девушка улыбнулась чуть теплее, — подробности вам скажет лечащий врач.
Минхо выдохнул. Стабильное состояние, гораздо лучше чем он себе надумал. Юноша в леопардовом пальто облокотился на стойку, будто не собирался идти за ним.
— Вперёд, я тебя здесь подожду
— Что значит «подожду»? Ты не пойдёшь со мной?
— Не сейчас, — Кристофер покачал головой, — ей ведь нужен ты, а не я.
Минхо колебался, что-то было не так. Кристофер никогда не оставался в стороне, он всегда был рядом, лез, помогал, решал, даже когда его не просили. А теперь вдруг «подожду»?
— Крис, что ты задумал?
— Ничего, — повторил Кристофер с дурацкой, самодовольной улыбкой, — иди, я никуда не уеду без тебя.
Минхо смотрел на него ещё пару секунд, пытаясь прочитать что-то в карих глазах, но по итогу сдался и недовольно фыркнул. Мальчишка развернулся и побрёл к лифтам. Оборачиваясь обратно на стойку, Кристофер всё ещё стоял с напыщенной лыбой. Как только Минхо скрылся с его поля зрения, он повернулся к девушке за стойкой. Его лицо изменилось мгновенно, мягкость исчезла, уступив место деловой сосредоточенности.
— Я хочу, чтобы пациентку Ли Соним перевели в отдельную палату повышенной комфортности, — парировал Кристофер ровным, спокойным тоном, — я также хочу, чтобы её лечащим врачом стал лучший пульмонолог вашего отделения, и чтобы ей назначили дополнительный курс восстановительной терапии.
Девушка смотрела на него изумлённым взглядом, не зная, как ответить.
— Здесь сумма с запасом, если понадобится больше, я доплачу. Скажите, что палата освободилась, спонсорская программа, что угодно, но не сообщайте, кто заплатил.
Девушка за стойкой регистрации внимательно осмотрела высокого, безупречно одетого, с лицом модели и стальной хваткой бизнесмена и явно растерялась.
— Я позвоню и уточню, что можно сделать.
— И ещё одно, я зайду к ней чуть позже. И я хочу, чтобы к этому времени она чувствовала себя гораздо лучше. Если этого не произойдёт, я вынужден буду поднять этот вопрос на другой уровень, — волчий взор устремился прямо на неё, будто позоря. От этого сурового взгляда шли мурашки и пробирала дрожь. Таким видом Кристофер Бан Чан пугает людей, когда дело касается чего то серьёзного, эти умерщвляющие, хищные глаза передались ему от отца.
Девушка сглотнула и кивнула.
***
Тем временем на третьем этаже Минхо вошёл в палату триста пять. Это была небольшая, светлая комната на четыре койки. Две из них пустовали, на третьей спала старушка, а у окна, подставив лицо зимнему солнцу, полулежала на подушках его мама. Она предстала очень бледной, с тёмными кругами под глазами, впалыми щеками. Но когда она повернула голову на звук открывшейся двери и увидела сына, её лицо осветилось слабой, но полной любви улыбкой.
— Мам.
— Хоша!
Он бросился к ней, упал на колени у кровати, сжал её ладонь в своих руках. Её пальцы были прохладными и тонкими.
— Я так испугался, — прошептал он, уткнувшись лбом в свою руку, — так испугался, мама…
— Тише, — она гладила его по голове, её пальцы чуть дрожали, — я живее всех живых! Врачи сказали, самое страшное позади. Эта пыль в торговом центре когда-нибудь меня доконает, но не сегодня.
Минхо слабо рассмеялся сквозь слёзы.
— Ты всегда так шутишь, даже когда так страшно.
— А что ещё остаётся? — она погладила его по щеке, — Плакать? Я уже наплакалась за эти годы из-за твоего дурного папаши! Отныне только смеяться!
Они рассмеялись вместе. Минхо всегда злился, когда его мать в очередной раз выруливает серьёзные ситуации в шутку, но сейчас злиться было невозможно. Она успевает шутить, а значит, точно поправится быстро.
Они проговорили ещё несколько минут о каких-то пустяках, о которых обычно всегда болтали. Наконец медсестра заглянула в палату.
— Время посещения заканчивается. Пожалуйста, пройдите на выход.
Минхо вздохнул.
— Иди, — мама погладила его по щеке, — со мной всё замечательно. Смотри чтобы СунДунДо вели себя хорошо!
— Обязательно.
Минхо улыбнулся, вышел в коридор, и снова спустился на лифте. Кристофер выпрямился, заметив его.
— Как она?
— Лучше, — Минхо подошёл ближе, — она даже находит силы шутить.
— Вот как.
Юноша направил взор на девушку за стойкой, рядом с которой он нашёл Криса. Она коротко кидала на него испуганный и любопытствующий взгляд. Кристофер ведь был моделью, его лицо висело на билбордах по всему городу, Минхо подумал, может, узнала, поэтому так странно смотрит.
Автомобиль тронулся с парковки больницы. Минхо долго смотрел в окно и вдруг усмехнулся.
— Что?
— Да так, вспомнил девушку за стойкой, она на тебя так смотрела, как на привидение, честное слово. Сидела и пялилась, будто ты сейчас достанешь меч и начнёшь всех рубить. Наверное, твой роскошный вид её напугал.
Кристофер мельком взглянул на него и хмыкнул.
— Возможно, — расслабленно промурчал волчонок, — мы заедем ещё кое-куда, ты не против? Тебе понравится.
— Куда ещё?
— Скоро увидишь.
Минхо вздохнул и откинулся на сиденье, спорить не было сил, да и не хотелось. Было что-то успокаивающее в том, чтобы просто довериться и ехать, не зная куда.
Спорткар свернул с широкого проспекта на узкую улочку. Хо приподнялся со спинки и стал внимательнее рассматривать пролетающие пейзажи. Район, где они проезжали, был ему незнаком
— Куда мы едем?! — спросил он снова язвительным тоном.
— Потерпи немного.
— Бесишь!
Минхо громко зарычал и снова закрыл глаза, утопая в мягком сидении. Под мерное урчание двигателя и тепло в салоне он вскоре почти задремал, когда машина наконец остановилась.
— Приехали, — произнёс водитель, заглушая двигатель
***
В палату 305 медленно вошла медсестра, отвлекшая Ли Соним от наблюдений за просторами улицы за стеклом. Вот от кого Минхо передалась задумчивость, любовь томно наблюдать за уличными просторами и ни с кем не разговаривать.
— Госпожа Ли? Не спите?
— Нет-нет, — она приподнялась на подушках, — что-то случилось?
— У меня для вас хорошие новости, — медсестра улыбнулась, — сегодня вас переводят в платную палату.
Мама нахмурилась.
— Переводят? Зачем?
— Палата повышенной комфортности, со всеми дополнительными процедурами для терапии.
Ли Соним замерла, посмотрела на медсестру, и в голове у неё не укладывалось. Платное отделение, повышенная комфортность, всё звучало как что-то из другого мира. Будто говорили совсем не про неё.
— Подождите, это какая-то ошибка. Наверное, вы меня с кем-то перепутали, моя страховка не покрывает платных палат, я обычная уборщица.
Медсестра заглянула в свой планшет.
— Здесь всё верно, госпожа Ли. Палата уже оплачена, как и лечение.
— Оплачена? — мама Минхо приподнялась выше, — Кем? Когда?
— Сегодня утром, частным лицом.
— Каким лицом? Назовите имя.
Медсестра замялась, её пальцы нервно пробежали по экрану планшета.
— Я правда не могу сказать, — медсестра выглядела почти испуганной, — мне очень жаль, но палата оплачена.
Мама Минхо медленно опустилась на подушки, сердце билось быстрее обычного. Она перебирала в памяти всё, что могло объяснить происходящее. Родственников, которые могли бы помочь, у них не было. Никто не имел средств, чтобы помочь, если только…
Она закрыла глаза.
— Бан Кристофер Чан, — прошептала она в пустоту — Что же ты за человек такой?
***
Здание выросло перед ними, широкое, приземистое, старое, с облупившейся штукатуркой и высокими окнами, за которыми угадывалось чьё-то движение. Это строение напоминало старую школу или заброшенный склад, который кто-то заботливо, но без особых средств приспособил под жильё. Над входом висела деревянная табличка с выцветшими буквами: «Приют для животных». Буквы были неровными, похоже, их вырезали вручную. Заборы были украшены разноцветной мишурой и снежинками, которые дети вырезают из бумаги.
Ещё на подходе к зданию Минхо услышал громкий, многоголосый собачий лай, доносящийся из-за стен, к нему примешивались волнительные кошачьи крики. Весь этот шум сливался в странную какофонию.
— Это оно? — спросил крольчонок, замедляя шаг.
— Оно, — Кристофер заглушил двигатель и вышел из машины, — не смотри на фасад, внутри лучше.
Дверь открылась, обрушилась волна тепла, запахов и звуков. В нос ударил запах собачьей шерсти, кошачьего корма, древесных опилок. В небольшом холле горели лампы дневного света, на стенах висели самодельные рисунки детей, а за старой деревянной стойкой сидела женщина в клетчатой рубашке, немолодая, с усталым, но добрым лицом. Увидев Кристофера, она просияла.
— О, господин Бан! — она отложила бумаги и поднялась, — А я как раз думала, когда вы снова к нам заглянете. Ваши подопечные сегодня очень активные.
— Они не мои, — Кристофер чуть качнул головой, — его.
Он кивнул в сторону Ли Минхо, тот стоял посреди холла, засунув руки в карманы, и растерянно оглядывался по сторонам. Женщина перевела на него взгляд, и её улыбка стала ещё теплее.
— Так вы и есть тот самый молодой человек, который всех этих кошек выкормил?
— Ну, да, кормил…— с непривычной для него застенчивой негромкостью в голосе промолвил мальчишка.
— Они в порядке, все до единого. Проходите, осматривайтесь!
Кристофер поблагодарил её лёгким кивком и пошёл по коридору, Минхо послушно двинулся за ним. Коридор был длинным и не очень хорошо освещённым, лампы здесь горели через одну, вдоль стен тянулись ряды вольеров. Сначала были собаки. Огромный лохматый пёс приподнялся на лапах и прижался носом к решётке, разглядывая гостей. Чуть дальше два небольших пса, дворняжки с умными глазами, завиляли хвостами так, что застучали по стенкам вольера. Минхо засмотрелся на них, столько разных судеб, столько историй, но Кристофер мягко тронул его за локоть.
— Дальше.
Миновала ещё одна дверь, и собачий лай стал тише. Теперь слышалось только кошачье мурлыканье, громкие вопли и тихое шуршание лап по деревянным полкам. Зал оказался просторным и светлым, под потолком гудели лампы дневного света, заливая помещение мягким, желтоватым сиянием. Вдоль стен, словно целый город, расположились многоярусные деревянные кошачьи домики с когтеточками, лежанками и маленькими окошками. На полу разбросаны мягкие мышки, мячики, пёрышки на верёвочках.
Коты сидели на полках, спали на лежанках, ходили по полу, выглядывали из домиков. Разных окрасов, возрастов и размеров, от крошечных котят до солидных взрослых котов. При появлении гостей некоторые из них подняли головы и насторожились. Здесь было тепло, уютно и на удивление спокойно, не так, как в собачьем крыле. Черепашьего окраса кошечка сидела на полке и вылизывала лапу, шерсть её блестела в свете ламп, чистая, ухоженная, совсем не такая, какой была на улице. Она перестала вылизываться и подняла голову, встретившись с ним взглядом.
— Это ты, — прошептал Минхо, — девочка моя.
Он присел на корточки, кошка спрыгнула с полки, мягко приземлилась на пол и подошла к нему, сперва насторожились. Сначала принюхалась, и узнав знакомый запах, потерлась головой без одного уха о его колено, прижалась боком к ноге и замурлыкала громко, раскатисто, как моторчик. Минхо осторожно погладил её, провёл пальцами по старому обрывку на ухе, по мягкой шерсти на спине и пушистому хвосту. Кошка мурлыкала и щурилась, иногда поглядывая изумрудными глазами.
Он поднял голову и обвёл взглядом зал. Теперь он видел всех, кого когда-то знал. Даже котята, Минхо помнил их ещё совсем крошечными, когда они помещались в старую обувную коробку и мирно спали там. Теперь они вытянулись, окрепли и гонялись друг за другом с таким азартом, что одна из мисок для воды опасно покачнулась.
Он обошёл весь зал, каждого кота и котёнка. В скором времени они узнали его, окружилили его так же, как окружали на улице, выпрашивая ласки. Сейчас как никогда раньше им было радостно встретить своего полу-хозяина. Все были на месте, живы, здоровы и сыты. Их шерсть блестела, глаза были ясными, а движения бодрыми. Они были в безопасности, у них была крыша над головой, полные миски, мягкие лежанки и люди, которые о них заботились. Всё это было заслугой упорного труда Кристофера Бана. Минхо остановился посреди зала и длинно, глубоко выдохнул сбрасывая с плеч груз, который нёс неделями. Он вспомнил, как бежал к снесённому зданию, сжимая в руках пакет с кормом, увидел груду обломков и понял, что под ними никого нет. Как кричал на Кристофера, обвиняя его в предательстве, и как выплакал все слёзы, сидя на холодной земле. Теперь они все здесь, и Кристофер тоже рядом.
— Ты искал их две недели, — тихо начал Минхо, — потратил кучу денег на волонтёров, на ветеринаров, на приют, рисковал отношениями с отцом, учёбой. И всё это ради бездомных кошек, которых ты даже не знал.
— Ну, скорее, не ради них, ради тебя.
Внутри мальчишки всё сжималось от переполнявшей его благодарности. Такой огромной, что она не помещалась в груди.
— Спасибо, — простое слово, которое раньше Хо было противно даже выдавить, теперь он мог говорить это спокойно, и знал, что волк заслуживает эту благодарность.
Половина расстояния между ними растаяла в тишине, нарушаемой только мягким кошачьим мурлыканьем да далёким собачьим лаем из другого крыла, когда Минхо поднялся с корточек. Кристофер выпрямился, оттолкнувшись от косяка, в его тёмных глазах открылось таинственное ожидание шагов кролика. Он не знал, что Минхо сделает, но был готов принять всё.
Минхо остановился вплотную, их глаза встретились на одно короткое, нежное мгновение. Юноша опустил голову и мягко, невесомо уткнулся лбом в широкое плечо Кристофера. Пальцы лишь чуть дрогнули, коснувшись чужого рукава. Лоб, прижавшийся к тёплому кашемиру пальто, закрытые глаза, и сбивчивое дыхание говорили больше любых объятий. Жест глубокого доверия, какое Минхо не испытывал ни к кому с тех пор, как отец ушёл из семьи. Кристофер не двигался, не дышал, боясь спугнуть этот момент, его ладонь медленно и осторожно поднялась и легла на затылок Минхо. Пальцы мягко коснулись спутанных волос, замерли, и прижали голову к себе сильнее.
— Я понял, — прошептал Кристофер, — рад, что ты снова рядом.
Минхо судорожно выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. Его лоб сильнее прижался к плечу, пальцы ещё больше вобрали в себя ткань чужого пальто. Вскоре юноша отпрянул, он смотрел на этого невероятно красивого, невозможного человека, который только что признался в том, что перевернул полгорода ради него.
— Идём, дома ждут ещё трое голодных подопечных.
Минхо бросил последний взгляд на зал на кошек, живых и здоровых, и пошёл к выходу. Теперь волноваться не о чем.
Снег, выпавший за день, лежал на крышах старых домов пушистыми шапками, и в свете уличных фонарей он казался не белым, а золотистым. Минхо сидел на переднем сиденье, откинув голову на подголовник, и молча смотрел на дорогу. На губах его всё ещё блуждала улыбка, которая не хотела спадать с тех пор, как они отъехали от приюта. Когда автомобиль остановился у знакомой калитки, за которой темнел маленький одноэтажный домик, Минхо отстегнул ремень и повернулся к нему.
— Зайдёшь?
— Не сегодня, — Кристофер покачал головой, — мне нужно уладить кое-какие дела.
Хо потупил глаза в пол, осознавая, что отец Кристофера не даст ему просто так остаться безнаказанным за его последние поступки: — Я понял, ладно.
Минхо вышел из машины и, не оборачиваясь, пошёл к калитке. Он не видел, как Кристофер провожал его взглядом, как его пальцы сжали руль, а лицо, только что мягкое и тёплое, превратилось в холодную, собранную маску. Когда дверь домика закрылась за мальчишкой и в окне зажёгся тёплый свет настольной лампы, Кристофер развернул машину и поехал в сторону новостройки, где этажом выше его собственной пустой квартиры жили родители. Туда, куда он не хотел возвращаться, где его ждал разговор, которого он избегал слишком долго. Он не звонил заранее и не предупреждал, только уверенно поднялся на лифте, вошёл в знакомый холл. Увидев сына, мать вздрогнула и прижала ладонь к губам, чтобы снизить громкость голоса.
— Крис…
— Джек дома?
— В кабинете, — её глаза забегали по сторонам, — Крис, он сегодня не в духе. Может, лучше завтра?
— Завтра будет ещё хуже. Я знаю, из-за чего он не в духе.
Он прошёл через просторную гостиную и остановился перед дверью отцовского кабинета. Из-за неё не доносилось ни звука. Кристофер сморщился и грубо постучал по дереву.
— Войди.
Отец сидел за столом, огромный, широкоплечий, в безупречно отглаженной рубашке, он казался не человеком, а неподвижным, несокрушимым, давящим одним своим присутствием утёсом.
— Ты пришёл, — произнёс отец, не поднимая головы. Голос был низким и спокойным, но от того не менее вулканическим и пробирающим насквозь, — значит, ты уже знаешь, в чём провинился, хорошо. Это экономит нам обоим время.
Отец медленно поднял взгляд. Его лицо, обычно бесстрастное, как у статуи, сейчас было искажено сдерживаемой яростью. В глазах горел холодный, беспощадный огонь, который Кристофер с детства научился распознавать как предвестник бури.
— Ты считал нужным пропустить две недели в школе. Мне позвонили лично, ты понимаешь, каково мне было выслушивать претензии? Объяснишься?
— У меня были обстоятельства.
— Обстоятельства? — отец выпрямился на кресле — Хорошо, давай поговорим об обстоятельствах. Я переводил тебе деньги со съёмок, куда они делись?
Юноша зажмурился, не в силах смотреть ему в глаза.
— Я оплатил лечение маме моего друга, и пристраивал котов в приют. Это мои честно заработанные деньги, тебе должно быть всё равно, куда я их трачу.
— Твои деньги? — отец швырнул бумаги на стол, и они веером разлетелись по полированной поверхности, — Ты живёшь на мои средства! Твоя квартира, твоя машина, твоя школа, твой образ жизни, всё это оплачиваю я! Ты забываешься, Кристофер Бан. Ты совсем забываешься с тех пор, как перевёлся в эту школу и с тех пор, как связался с этим мальчишкой.
— Не говори о нём так.
— Это он тебя научил прогуливать школу? Он научил тебя тратить деньги на бродячих животных? Он научил тебя дерзить отцу?
— Он единственный, кто влияет на меня хорошо! — Кристофер сорвался на крик, — Я не инструмент для поддержания имиджа семьи, не модель для обложек. Ты никогда не видел во мне сына, только наследника, только денежный проект.
Отец ударил кулаком по столу, звук гулким эхом разнёсся по комнате, заставив Криса вздрогнуть.
— Хватит! — рявкнул он, — Ты не умеешь распоряжаться деньгами, не умеешь расставлять приоритеты, ведёшь себя как ребёнок. Кажется, придётся взять все твои расходы под свой контроль. Все твои счета будут проверяться, траты согласовываться со мной. Ты больше не потратишь ни одной воны без моего ведома, и это ещё не всё. Ты переезжаешь обратно, в эту квартиру, я прекращаю оплачивать аренду твоей. Кажется, я ошибся с тем, что ты готов жить один.
Кристофер смотрел на него, и в груди у него рушились все опоры окончательно и бесповоротно. Последняя нить, связывающая его с этим человеком, лопнула со слышимым звоном. Он видел перед собой не отца, а стену, которая не хотела ничего слушать. Кристофер развернулся и вышел из кабинета, громко рассекая паркет. Мать, стоявшая в гостиной, прижала руки к груди и позвала его по имени, но он не услышал. Он прошёл мимо неё, не остановившись и не обернувшись, и вышел из этой проклятой квартиры.
Он действовал быстро, достал спортивную сумку, бросил в неё ноутбук, зарядку, самое необходимое из одежды, документы, остальное было неважно, и бросился прочь. Он оставил машину на парковке, ведь отец мог отследить её по геолокации, вышел из подъезда и пошёл пешком. Холодный ветер бил в лицо, но он не чувствовал его. Внутри него боролись боль, обида, злость, и долгожданное чувство свободы. Он знал только одно место, куда мог бы сейчас пойти, где мог бы скрыться. Было уже темно, когда он наконец добрался до знакомой двери. Внутри горел жёлтый свет. Сперва засомневаясь, он всё же постучал. Дверь открылась почти сразу, Минхо стоял на пороге в старой футболке и штанах, с влажными после душа волосами. Суни выглядывал из-за его ног. Увидев Кристофера Хо поднял брови в изумлении и отступил назад.
— Ты чего?
Кристофер открыл рот, думая, как начать. Он стоял на пороге крошечного одноэтажного домика, на окраине города, где он никогда не думал оказаться вот так, без ничего, разбитый, злой, потерянный. Будто он добежал до финиша после долгого, изматывающего марафона.
— Я сбежал из дома, Минхо. Прошу, разреши мне пожить здесь, — его глаза, полные сожаления, направились на лицо недоумевающего крольчонка, — я знаю, что у тебя итак мало места. Но мне нужно какое то время, чтобы решить, что мне делать дальше.
Минхо оглядывал его с головы до ног, не понимая, что же делать с этим щенком. Но всё же понимание ситуации было, когда ты сломан, а идти тебе некуда.
— Заходи, — вздохнул мальчишка, — холод в дом пускаешь.
Кристофер шагнул через порог. Дори тут же бросился к нему и принялся тереться о ноги, громко мурлыча. Минхо выхватил у него сумку, поставил в угол прихожей.
— Значит, так, — начал строго он, выпрямляясь и скрещивая руки на груди, — есть некоторые правила. Первое: горячая вода в душе идёт первые десять минут, поэтому не тяни. Второе: ешь, что дают, если хочешь чего то другого, сам иди, покупай и готовь. Третье: котов не прогонять, на какую часть тела они бы тебе не сели. Четвёртое, — он пронзил волчонка взглядом, — я не потерплю жалоб. Ты пришёл сюда сам и я тебя не звал. Хоть одна жалоба и я тебя выставляю за дверь.
Кристофер внимательно наблюдал за этим невысоким, взъерошенным, строгим парнем, который стоял перед ним с воинственно скрещёнными руками и перечислял правила, будто зачитывал устав. Улыбка сама подступила к губам.
— Понял я, понял. Жаловаться не буду.
Кролик ухмыльнулся и повернулся к нему спиной: — Снимай пожитки, ужинать будем.