часть 40
Следующий фрагмент содержит сцены романтической близости между взрослыми персонажами. Эта сцена является логичным продолжением развития их отношений и написана с акцентом на эмоциональную связь, нежность и доверие между героями, а не на откровенную физиологичность.
Если вы предпочитаете избегать подобных сцен или хотите сохранить историю в рамках строго романтического повествования, вы можете пропустить этот фрагмент — сюжетная линия не потеряет своей целостности, а основная идея истории останется понятной.
Для читателей старше 18 лет.
Вечер 14 февраля выдался морозным, но в машине такси было тепло и уютно. Никита всю дорогу держал меня за руку, и его ладонь была такой горячей, что я чувствовала это тепло даже сквозь перчатки.
Когда такси остановилось у нашего дома, Никита вышел первым, обошёл машину и ловко подхватил меня на руки прямо из салона. Я рассмеялась, обвивая его шею руками.
— Ты с ума сошёл! — шепнула я, чувствуя, как он несёт меня к подъезду.
— Сегодня можно всё, — ответил он, сверкая глазами.
На мне была моя любимая чёрная шуба — длинная, пушистая, роскошная. Под ней — шикарное платье почти в пол, которое я купила специально для этого вечера. Сапожки на высоком каблуке, волосы уложены в крупные локоны, а на губах — та самая красная помада, от которой у Никиты всегда сносит крышу.
Никита тоже был хорош: строгий костюм, пальто нараспашку, свежий парфюм. И на его белоснежной рубашке под воротником уже красовался мой след — от поцелуя в ресторане, когда я не удержалась.
— Дома, — выдохнул он, когда дверь лифта открылась на нашем этаже.
Ключ повернулся в замке, дверь распахнулась, и мы переступили порог нашей квартиры.
И тут нам обоим окончательно снесло крышу.
Не успел Никита закрыть дверь, как я мигом прильнула к нему, начиная целовать его щёку, оставляя на ней ещё более заметный алый след. Он хмыкнул, но не сопротивлялся.
А потом резко развернулся, и следующий мой поцелуй попал прямо в его губы.
Мы целовались долго и жадно. Языки скользили по рту друг друга, руки блуждали по спинам, путались в волосах, сжимали плечи. Дыхание сбилось, в голове шумело, и только одно имело значение — быть как можно ближе.
Но кислород закончился, и нам пришлось отстраниться, тяжело дыша.
Я отпрянула от него, и мои волосы — густые, русые, в темноте прихожей казавшиеся почти чёрными — упали на лицо, закрывая его. Но Никита быстро это исправил: аккуратно убрал пряди за уши, заправил их, чтобы видеть меня целиком.
— Красивая, — выдохнул он.
Я улыбнулась, чувствуя, как щёки горят.
Он помог мне снять шубу. Аккуратно стянул с плеч, повесил на вешалку, как настоящий джентльмен. Я следила за каждым его движением, и сердце колотилось где-то в горле.
А потом он пошёл ва-банк.
Его пальцы легли на мой подбородок, чуть приподнимая моё лицо до нужного ему уровня. Зелёные глаза встретились с его глазами, и я увидела в них всё: любовь, нежность, желание, бесконечную нежность. Он смотрел так, будто я была самым ценным, что есть в его жизни.
И не сдержался.
Снова поцеловал.
Очень крепко, очень глубоко, очень правильно.
Я растворилась в этом поцелуе, забыв про всё на свете.
За окнами падал снег.
А мы были только вдвоём.
И это был идеальный вечер.
Во время поцелуя рука Никиты скользнула по короткому рукаву моего платья. Он чуть задержался на ткани, будто раздумывая, а потом осторожно, почти робко, начал спускать его с плеча. Я замерла, чувствуя, как мурашки бегут по коже.
За всё время наших отношений у нас не было близости. Мы словно берегли этот момент, словно ждали чего-то особенного. И сегодня, в этот вечер, в этой тёплой квартире, где за окнами падал снег, а в воздухе витал аромат его парфюма и моих духов, я вдруг поняла — время пришло.
Я тоже начала действовать. Мои руки скользнули к его уже расстёгнутой рубашке, пальцы коснулись горячей кожи.
Мы целовались, не в силах оторваться друг от друга, и сами не заметили, как переместились на кухню. Никита сел на стул, притягивая меня к себе. Я опустилась к нему на колени, оказавшись с ним лицом к лицу, и мы замерли, глядя друг другу в глаза.
В них было всё: любовь, нежность, лёгкое волнение и столько тепла, что у меня перехватило дыхание.
— Ты готова? — прошептал он едва слышно, будто боясь спугнуть момент.
Я ничего не ответила. Просто снова поцеловала его — долго, нежно, обещающе.
Никита продолжил. Его руки добрались до молнии на моём платье, он осторожно потянул язычок вниз, и я почувствовала, как ткань становится свободнее. Рукава плавно сползли с плеч, обнажая их, ключицы, плечи и грудь, немалого размера. Стало прохладно, но его взгляд, которым он смотрел на меня, согревал лучше любого одеяла.
Я видела, как его глаза скользят по мне, и это заводило, но ещё больше трогало. В его взгляде не было только желания — в нём было восхищение, нежность, благоговение.
Мои руки потянулись к его рубашке, окончательно освобождая его от ткани. Мы сидели так, напротив друг друга, почти обнажённые, и смотрели.
— Какая же ты красивая, — выдохнул он.
Я видела как Никиты пялится на мою грудь и это заводило меня еще сильнее.
В какой-то момент мой мозг отключился и своими руками я начала понемного сжимать грудь. Так что она немного увеличивалась в размерах. В глазах Никиты вспыхнул огонь, а после он с размаху уткнулся носом мне в грудь. В этот момент из моего рта вырвался первый стон, почему-то мне так понравилось это. После я наконец сняла это чертово платье, оставаясь лишь в нижнем бельё и чулках со специальным поясом для них.
Мы сидели на кухне, прижавшись друг к другу, и время словно остановилось. Его губы касались моей шеи, мои пальцы перебирали его светлые волосы, и в этой тишине было столько чувств, что слова казались лишними.
— Пойдём, — вдруг прошептал он, поднимая на меня глаза.
В его взгляде было всё: и вопрос, и надежда, и обещание.
Я кивнула, не в силах говорить.
Никита аккуратно взял меня за руку и потянул за собой. Мы шли через гостиную, где ещё горел неяркий свет, через коридор, где на стене дрожали тени от снегопада за окном. И каждый шаг отзывался где-то глубоко внутри предвкушением чего-то важного, правильного, настоящего.
В спальне было полутемно. Только уличные фонари пробивались сквозь шторы, рисуя на стенах причудливые узоры. Никита остановился, повернулся ко мне и снова посмотрел в глаза.
— Ты точно готова? — спросил он тихо, касаясь пальцами моего лица.
Вместо ответа я привстала на цыпочки и поцеловала его. Легко, но так, чтобы он понял — сомнений нет.
Он улыбнулся в мои губы и аккуратно, почти невесомо, подхватил меня на руки. Я обвила его шею, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — или это моё?