18
Февраль в этом году выдался по-особенному морозным. Снаружи бушевала метель, но внутри ледовой арены «Мегаспорт» было жарко от напряжения. Проходил финал Первенства России среди юниоров.
Маша, находясь уже на девятом месяце беременности, стояла у бортика. Она куталась в объемный пуховик, который едва застегивался на округлившемся животе, но её взгляд был острым и сосредоточенным, как в былые времена на Олимпиаде. Сегодня на лед выходила её лучшая ученица — Полина. Маленькая, тонкая девочка, в которой Маша видела саму себя: ту же дерзость, ту же готовность расшибиться в лепешку ради чистого прыжка.
— Помни, Поля, — тихо сказала Маша, поправляя воротник платья девочки. — Лёд не враг. Договорись с ним. Прыгай сердцем.
Артём стоял чуть поодаль, в зоне трибун, вцепившись пальцами в перила. Он не сводил глаз с жены. Его беспокоил не столько результат соревнований, сколько то, как тяжело Маша дышала. Он был готов в любую секунду подхватить её и увезти в роддом.
Музыка заиграла. Это была та самая классика, под которую когда-то каталась сама Маша. Полина летала. Она исполнила каскад «три-три» так легко, будто гравитации не существовало. Зал замер. Когда девочка зашла на финальное вращение, Маша невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё малышка (они уже знали, что это девочка) активно зашевелилась, словно тоже аплодируя.
Финальный аккорд. Тишина. И взрыв оваций.
Когда на табло загорелись цифры, Маша зажала рот рукой. Первая строчка. Золото. Её девочки — те, кого она растила с нуля, — забрали высшую награду.
— Мы сделали это, — прошептала Маша, когда Полина, сияя от счастья и слез, бросилась ей на шею прямо через бортик. — Ты лучшая, малышка.
Но в этот момент Маша почувствовала резкую, тянущую боль внизу живота. Оглушительный шум трибун вдруг стал далеким. Она пошатнулась, хватаясь за край борта.
Артём оказался рядом через секунду. Его хоккейная реакция сработала мгновенно — он подхватил её под локоть, не давая осесть на пол.
— Маш? Маша, ты чего? — в его голосе прорезалась паника.
— Тём… кажется, золото было сигналом, — она попыталась улыбнуться, хотя лоб покрылся испариной. — Кажется, пора.
*
Роддом встретил их стерильной тишиной и ярким светом. Артём, который на льду не боялся ни переломов, ни летящих в лицо шайб, сейчас выглядел так, будто сам готов был упасть в обморок. Он мерил шагами коридор, поминутно заглядывая в палату, пока медсестры не пригрозили выставить его за дверь.
Рядом сидел Гриша Ляхов, который приехал сразу, как только узнал.
— Сядь, Никитин, — спокойно сказал Гриша. — Ты пол протрешь. Вспомни финское золото. Ты тогда тоже дергался, а она всё вытащила. И сейчас вытащит.
Прошло шесть часов. Самых длинных часов в жизни Артёма.
Наконец, дверь палаты открылась. Вышел врач, устало улыбаясь.
— Папаша, заходите. Ювелирная работа.
Артём зашел в палату на негнущихся ногах. Маша лежала на кровати, бледная, но с каким-то неземным светом в глазах. А рядом с ней, в маленьком прозрачном кювезе, лежал крошечный сверток.
— Смотри, Артём, — прошептала Маша, протягивая руку. — Твой самый главный трофей.
Артём подошел ближе, боясь даже дышать. Он посмотрел на крошечное личико, на крошечные пальчики, которые уже крепко сжимали край одеяла.
— Она… она такая маленькая, — выдохнул он, и на его глазах, впервые за много лет, выступили слезы. Он осторожно коснулся лба дочки. — Здравствуй, Даша. Дашенька.
— Дарья Артёмовна Никитина, — улыбнулась Маша. — Наша победа.
*
Два года спустя.
Утро на катке «Кристалл» начиналось привычно. Гул холодильников, запах свежего льда. Маша стояла в центре, давая указания старшей группе.
У бортика стоял Артём. На руках он держал маленькую девочку в розовом комбинезоне. Даша внимательно смотрела на маму, а потом вдруг начала активно махать руками и кричать:
— Мама! Лёд! Я хочу на лёд!
— Видишь? — Артём усмехнулся, глядя на жену. — Гены не пропьешь. Она уже коньки требует.
Маша подъехала к ним, обдав ледяной крошкой. Она поцеловала дочку, а потом Артёма.
— Поставим её на коньки в три года, Никитин. Договорились?
— Только чур мои, хоккейные! — воскликнул Артём.
— Мечтай, папаша! — Маша подмигнула ему, разворачиваясь на одном коньке. — Она будет прыгать аксели, вот увидишь.
Они смеялись, стоя на своем льду. Лёд, который когда-то был местом их вражды и битв, стал их домом. Местом, где родилась их любовь, где выросли их чемпионы и где теперь подрастала маленькая Даша, для которой весь мир был одной большой и прекрасной ареной.
Ненависть окончательно рассеялась, оставив после себя только чистый, сверкающий лед и бесконечное счастье на троих.
Конец.