1
Мария Заплахова ненавидела три вещи: запах дешевого кофе из автомата, падения с недокрученного тройного акселя и Артёма Никитина. И если с первыми двумя пунктами еще можно было как-то смириться, то третий превращал её жизнь в ежедневный марафон на выживание.
Пять сорок пять утра. Ледовый дворец «Кристалл» встретил Машу привычным гулом холодильных установок и пронзительным холодом. Она затянула шнурки на своих белоснежных коньках так туго, что пальцы почти онемели. Сегодня была решающая тренировка перед этапом Кубка, и ей нужно было идеальное одиночество.
Но тишину разорвал грохот. Звонкий удар шайбы о борт отозвался в ушах Маши зубной болью.
— Какого черта? — прошипела она, выезжая на лед.
На другой половине площадки, вольготно развалившись на скамейке запасных, сидел он. Артём Никитин. Капитан молодежной хоккейной сборной, «золотой мальчик» лиги и ходячая катастрофа с наглой ухмылкой. Его шлем лежал рядом, открывая вид на растрепанные темные волосы и свежую ссадину на скуле.
— О, Заплахова, — Артём лениво поднял взгляд, даже не думая вставать. — Ты сегодня рано. Решила порепетировать свои балетные па, пока взрослые парни заняты делом?
— Ваше время закончилось пять минут назад, Никитин, — Маша подъехала к красной линии, разделяющей лед. Она выглядела миниатюрной по сравнению с ним, закованным в тяжелую броню формы, но в её глазах горел огонь, способный растопить этот каток к чертям. — Убирайся с моего льда. Живо.
Артём медленно поднялся, опираясь на клюшку. Он был выше её на две головы, и от него исходил жар после тренировки.
— «Твоего» льда здесь нет, Маша. Здесь всё общее, — он сделал пару ленивых толчков коньками, оказываясь вплотную к ней. — И вообще, нам продлили аренду. Тренер сказал, что паре «снежинок» полезно подождать, пока серьезные люди готовятся к плей-офф.
— «Снежинок»? — Маша опасно прищурилась. — Ты хоть представляешь, сколько силы нужно, чтобы вытолкнуть тело в четверной прыжок? Ты со своей грудой мышц и трех метров не пролетишь, только лед собой перепашешь.
— Зато я не плачу из-за сломанного ногтя или неудачного платья с пайетками, — парировал Артём, склонив голову набок. Он внимательно рассматривал её — сердитую, с туго затянутым хвостом и горящими щеками. В этой девчонке было больше яда, чем во всей их раздевалке после проигрыша.
— Ты… ты просто неандерталец с палкой, — Маша толкнула его в плечо, но Артём даже не шелохнулся. Он лишь усмехнулся, глядя на её попытки казаться грозной.
— Аккуратнее, Заплахова. А то упадешь, а я не подниму. У меня по контракту запрещено трогать хрупкие экспонаты.
— Я не экспонат! И уж точно не хрупкая! — она резко развернулась, обдав его ледяной крошкой из-под лезвий. — Проваливай, Никитин. Или я пожалуюсь директору арены, что ты портишь покрытие своими силовыми приемами.
Артём закатил глаза, но всё же подхватил шлем.
— Ладно, королева льда. Уступаю. Но только потому, что мне пора завтракать. Смотри не перекрутись там, а то голова закружится — кто тебя ловить будет?
— Уж точно не ты, — бросила она ему в спину.
Он ушел, громко стуча коньками по резиновому покрытию, а Маша еще долго стояла в центре пустого катка, пытаясь унять дрожь в руках. Она ненавидела его. Ненавидела его уверенность, его голос, то, как он занимал всё пространство вокруг себя.
Но каждый раз, когда он уходил, на льду оставался запах его резкого парфюма и странное, колючее чувство пустоты.
Она включила музыку. Скрипка заполнила зал. Маша разогналась, чувствуя, как ветер бьет в лицо. Прыжок. Полет. Приземление. Она была безупречна.
А за стеклом, в темном коридоре, ведущем к раздевалкам, стоял Артём. Он не ушел. Он прислонился к стене и молча наблюдал за тем, как «дерзкая Заплахова» превращается в нечто невероятное, паря над холодным пластиком.
— Красиво, черт возьми, — прошептал он сам себе, вытирая пот со лба. — Жаль, что ты такая кусачая.
Ненависть между ними была их привычным топливом. Но лед — штука коварная. Он всегда начинает таять там, где становится слишком жарко.
Продолжение следует...