15 часть
Три дня после истории с Матеусом пролетают как в тумане. Шарль пишет каждый вечер. Коротко: «Как ты?», «Спокойной ночи», «Не смей спать на полу». Я отвечаю односложно, но внутри каждый раз что-то щемит.
Неймар улетел обратно в Мадрид, но перед отъездом взял с меня обещание, что я буду «нормальной» и «не буду прятаться».
— Шарль хороший, — сказал он на прощание. — Дай ему шанс.
— Он женат, Ней.
— Люди разводятся.
— Не все.
— Он разведется, если поймет, что без тебя не может.
Я только покачала головой. Неймар мыслит как футболист — просто и прямолинейно. Если хочешь женщину — добейся. Если мешает жена — разведись. Если проблемы — реши.
В реальном мире так не работает.
---
Четверг. Обычный гоночный день. Я беру интервью, пишу тексты, координирую съемки с Димой. Кими сегодня на симуляторе, но мы договариваемся пообедать вместе.
Выхожу из медиа-центра и нос к носу сталкиваюсь с Шарлем.
— Осторожно, — он ловит меня за плечи. — Вечно ты летаешь как метеор.
— Работа, — бормочу я, отступая на шаг.
— Я знаю. — Он смотрит на меня с улыбкой. — Ты сегодня красивая.
— Я всегда красивая.
— Скромность тебя не украшает.
— Я не скромная. Я реалистичная.
Он смеется. Этот смех — он как наркотик. Хочется слушать бесконечно.
— Элли, — говорит он тише. — Я хотел спросить... Может, поужинаем сегодня? Не здесь, в паддоке. В нормальном ресторане.
— Шарль...
— Я знаю. Я женат. Просто ужин. Друзья же могут ужинать?
— Друзья могут. Но ты смотришь на меня не как на друга.
Он молчит. Не отрицает.
— Я не знаю, как на тебя смотреть, — говорит он наконец. — Я пытаюсь. Правда. Но каждый раз, когда я тебя вижу, я забываю, что должен быть правильным.
— Тебе не нужно быть правильным. Тебе нужно быть честным.
— Я честен. Я хочу быть с тобой. Хотя бы час. Без всего этого.
Я смотрю на него. В его глазах — мольба. И что-то еще. То, от чего у меня внутри все переворачивается.
— Ладно, — сдаюсь я. — Ужин. Но только ужин.
Он сияет.
— Я заеду за тобой в восемь.
— Я еще не сказала, где живу.
— Я знаю. У меня есть твой адрес. Из твоего досье.
— Это жутко.
— Это эффективно.
Он уходит, насвистывая. А я стою и думаю: "Во что я ввязываюсь?"
---
Кими встречает меня в кафе с подозрительным прищуром.
— Ты светишься, — говорит он вместо приветствия.
— Я не свечусь.
— Светишься. Как лампочка. Что случилось?
— Ничего.
— Элли, я тебя знаю уже достаточно, чтобы отличать "ничего" от "ничего, но я вру".
Я вздыхаю. Кими — единственный, с кем можно быть почти честной.
— Леклер пригласил на ужин.
— О, — Кими поднимает брови. — И ты согласилась?
— Согласилась.
— Ты понимаешь, что это не просто ужин?
— Понимаю.
— Ты понимаешь, что он женат?
— Понимаю.
— И что ты чувствуешь?
Я смотрю на него. В его глазах — не осуждение, а забота.
— Я чувствую, что рядом с ним я перестаю бояться, — говорю тихо. — Впервые в жизни я не хочу убегать. Я хочу остаться. Хотя бы на час.
Кими молчит. Потом кивает.
— Тогда иди. Но будь осторожна. Сердце — штука хрупкая.
— Я знаю. У меня оно уже разбито. Собирать нечего.
— Оно не разбито, — возражает Кими. — Оно в броне. И если ты снимешь броню хоть на минуту, оно окажется целым. И его будет очень легко поранить.
Я смотрю на него. Иногда мне кажется, что этот семнадцатилетний парень мудрее меня в сто раз.
— Ты философ, Кими.
— Я итальянец. У нас это в крови.
Мы смеемся. И я чувствую благодарность к этому мальчишке, который стал мне настоящим другом.
---
В семь вечера я стою перед зеркалом и не узнаю себя.
Черное платье. Простое, но элегантное. Волосы распущены. Минимум макияжа. Я выгляжу... нормальной. Не железной девочкой, не колючей журналисткой, не девочкой с травмой. Просто девушкой, которая собирается на ужин.
Лешка заходит в комнату и замирает.
— Ого.
— Что "ого"?
— Ты красивая.
— Я всегда красивая.
— Нет, сегодня по-другому. — он подходит ближе. — Ты волнуешься?
— С чего ты взял?
— У тебя руки дрожат.
Я смотрю на свои руки. Правда дрожат.
— Это из-за того гонщика? — спрашивает Лешка.
— Да.
— Он тебе нравится?
— Не знаю, Леш. Он сложный. У него жена.
— А ты?
— А я просто журналистка.
— Не просто, — Лешка обнимает меня за плечи. — Ты моя сестра. Ты самая сильная, кого я знаю. И если он этого не видит, он дурак.
— Спасибо, маленький.
— Я не маленький.
В дверь звонят. Сердце ухает в пятки.
— Это он, — шепчу я.
— Иди. Я буду ждать. Если что — звони.
Я киваю и иду открывать.
---
Шарль стоит на пороге с букетом цветов. Простых, полевых. Ромашки.
— Я подумал, — говорит он, — что тебе понравятся не розы.
Я смотрю на ромашки. Они пахнут летом, детством, чем-то забытым.
— Спасибо, — говорю тихо.
— Ты красивая, — он смотрит на меня. — Очень.
— Ты уже говорил.
— Мало. Можно повторять?
Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.
— Пошли ужинать.
Он ведет меня к машине. Не к такси, а к своей личной — черный Ferrari. Конечно.
— Стереотипно, — комментирую я.
— Что?
— Гонщик на Ferrari.
— Это моя машина. Я имею право.
— Имеешь.
Он открывает дверь, я сажусь. Салон пахнет кожей и им. Тем самым запахом — спокойствием.
— Куда едем? — спрашиваю я.
— В одно место. Там тихо и вкусно.
Мы едем по вечернему Лондону. Я смотрю в окно и чувствую, как внутри что-то отпускает. Рядом с ним я забываю считать удары.
— О чем думаешь? — спрашивает Шарль.
— О том, что не думаю.
— Это хорошо?
— Не знаю. Я привыкла думать постоянно.
— А со мной можешь не думать. Просто быть.
Я смотрю на него. Его профиль освещают огни города. Он красивый. Очень. Но дело не в красоте. Дело в том, что с ним я чувствую себя... живой.
Ресторан оказывается маленьким итальянским местечком вдали от центра. Хозяин встречает Шарля как старого друга.
— Синьор Леклер! Давно не были! А это ваша... — он смотрит на меня.
— Подруга, — быстро говорит Шарль. — Элли.
— Очень приятно. Проходите, ваш столик готов.
Нас проводят в уютный уголок. Свечи, тихая музыка, вид на маленький садик.
— Ты часто здесь бываешь? — спрашиваю я.
— Когда хочу спрятаться. Здесь никто не беспокоит.
— Прячешься от славы?
— Прячусь от всего. — Он смотрит на меня. — От обязательств, от ожиданий, от людей, которые всегда чего-то хотят.
— И часто прячешься?
— Раньше часто. Сейчас реже.
— Почему?
— Потому что нашел того, от кого не хочется прятаться.
Я краснею. Шарль улыбается.
— Ты всегда краснеешь?
— Только когда говорят глупости.
— Это не глупости.
Мы заказываем еду. Разговариваем. Обо всем и ни о чем. О гонках, о детстве, о страхах. Я рассказываю про Лешку, про карате, про футбол. Он слушает внимательно, задает вопросы. Не лезет, но интересуется.
— А ты? — спрашиваю я. — Каким ты был в детстве?
— Обычным, — он пожимает плечами. — Гонки, школа, семья.
— Тебя били?
— Нет. У меня хорошие родители. Слишком хорошие.
— Бывает "слишком хорошие"?
— Бывает, когда они не видят, что ты уже вырос. Когда все решают за тебя. Когда женят на той, на которой "надо".
Он замолкает. Я тоже.
— Прости, — говорю я. — Я не должна была...
— Нет, все нормально. — Он смотрит на меня. — Ты единственная, с кем я могу об этом говорить. С кем не надо притворяться.
— А с ней?
— С Шарлоттой?
— С женой.
Он молчит долго. Потом говорит:
— С ней мы не говорим. Мы существуем.
У меня сжимается сердце. Я знаю это чувство. Существовать, когда не живешь.
— Зачем ты женился? — спрашиваю тихо.
— Думал, так надо. Семья хотела. Она хотела. Я думал, что люблю. А теперь... теперь я не знаю, что такое любовь.
— Любовь — это когда рядом с человеком ты хочешь быть собой, — говорю я. — Даже если ты сломан.
Он смотрит на меня долго. Потом тянется через стол и берет мою руку.
— С тобой я хочу быть собой. Даже если я сломан.
— Ты не сломан.
— Я женат на женщине, которую не люблю. Я чувствую то, чего не должен чувствовать к тебе. Я не знаю, как выбраться из этого. Это не сломанность?
— Это жизнь, Шарль. Сложная. Болезненная. Но это не значит, что ты сломан.
Он подносит мою руку к губам. Целует пальцы. Легко, едва касаясь.
— Спасибо, — шепчет.
— За что?
— За то, что есть.
Мы сидим так долго. Держась за руки. Глядя друг на друга. И я чувствую, как броня трескается. Медленно, но неотвратимо.
---
Выходя из ресторана, я замечаю знакомый силуэт у машины.
Высокая женщина. Темные волосы. Дорогая одежда. Она смотрит на нас. На Шарля. На меня. На наши руки.
— Шарль, — говорит она спокойно. — А я тебя ищу.
У меня холодеет внутри.
— Шарлотта, — выдыхает Шарль.
Жена.
Она подходит ближе. Смотрит на меня. Взгляд — как скальпель. Холодный, острый.
— А это, видимо, та самая русская журналистка? — говорит она с легкой улыбкой. — Много о тебе слышала.
Я молчу. Не могу говорить. Внутри все кричит, но снаружи — лед.
— Шарлотта, — Шарль делает шаг вперед, загораживая меня. — Что ты здесь делаешь?
— Решила сделать сюрприз. Прилетела на пару дней. А ты, как вижу, тоже решил сделать сюрприз. — Она смотрит на меня поверх его плеча. — Красивая. Понимаю.
— Шарлотта, давай поговорим дома.
— А что тут говорить? — она усмехается. — Я все вижу. Ты ужинаешь с другой. В нашем любимом ресторане. Держишь ее за руку. Смотришь на нее так, как на меня не смотрел никогда.
— Шарлотта...
— Не надо. — Она поднимает руку. — Я не буду скандалить. Я просто хочу, чтобы ты знал: я все видела. И я не собираюсь делать вид, что ничего не происходит.
Она разворачивается и уходит. Садится в такси и уезжает.
Мы остаемся стоять на тротуаре. Шарль смотрит вслед машине. Я — в землю.
— Элли, — говорит он тихо. — Прости.
— За что?
— За это. За то, что втянул тебя. За то, что она тебя увидела.
— Ты не виноват.
— Виноват. Я не должен был... я знал, что так будет.
Я поднимаю глаза. В них — пустота. Та самая, которую я знаю с детства.
— Шарль, — говорю я. — Отвези меня домой.
— Элли...
— Пожалуйста.
Мы едем молча. В машине пахнет им. Тем самым спокойствием, которое теперь кажется ядом.
У подъезда он останавливается. Смотрит на меня.
— Я позвоню.
— Не надо.
— Элли...
— Шарль, она твоя жена. Я не буду той, из-за кого разваливается семья. Я знаю, каково это — когда семья разваливается.
— Ты не разваливаешь. Ты...
— Я не могу, — перебиваю я. — Прости.
Я выхожу из машины. Иду к подъезду. Не оборачиваюсь.
Дома Лешка спит. Я сажусь на пол. В коридоре. Прислоняюсь спиной к стене.
Считаю удары сердца.
Их слишком много. Слишком больно.
Телефон вибрирует.
«Прости меня. За все. Я люблю тебя. Ш.»
Я смотрю на экран долго. Потом выключаю телефон.
Кладу его на пол.
И сижу так до утра.