Дорога на запад

С дорогами в последнее время стало совсем туго. Джину-то, собственно, все равно, он с того раза на улицу больше не выходит, лежит все время под капельницами и смотрит в окно. В ста метрах от больницы вторую неделю копают, ищут клад, но все время находят одни обломки разбитых надежд. Как ни поверни эту планету, а мир будет полон поломанных душ.

Команда всегда одна и та же. Десять на десять. Фиолетовые против желтых. Одни копают, другие ищут, потом меняются, пьют много кофе в нержавеющих термосах, греют руки в карманах курток и спят по 5 часов в день. Со временем они даже стали нравится Джину, он вместе с ними пытался заснуть. Увидит, что те разбредаются по трейлерам, и сам выключает свет, а там уже как пойдет, или Морфей к нему, или он к Морфею. Но чаще всего – ни то, ни другое.

Как-то Джин не выдержал и спросил Чимина, что они все время там ищут, на что док ответил: «Атлантиду» с самым серьезным выражением лица. Больше Сокджин не спрашивал.

А через месяц геологи уехали. Оставили после себя огромную дыру, припорошенную первым снегом, и темные тучи. Пришла зима, и в декабре ему наконец-то приснился сон.

Бесконечная водная гладь, зеркало, отражающее небо. Едва ощутимый ветер, босые ноги. Было не страшно, совсем. Было плевать, что под ногами километры чужого моря. Мир был пустым и до ужаса одиноким.

Джин шел как в первый раз, неуверенно, шатко. Вода привыкала к его весу, провисала, гнулась, но не тянула на дно. Впереди ничего не было – лист белой бумаги А3 и пропасть. Падать совсем не хотелось. И вот Джин роется в карманах широких брюк, не его, Намджуна, и не находит ни намеков, ни акварель.

Джин вздыхает. Вода качается, но выдерживает.

Он не любил возвращаться. Возвращаться – плохая примета, так еще отец говорил, когда был жив. Ушел – значит ушел, только трусы не несут ответственность за свои решения. Быть трусом последнее дело.

– Я знаю, я знаю, – повторяет себе Джин под нос, как мантру, – но только не сегодня, только один, один единственный раз, пожалуйста, – и оборачивается.

Мир смотрит на него внимательно, и где-то в зеркальной глади воды отражается улыбка, краешком губ. Зеленый свет. Самое время бежать сломя голову, не жалея сил, лишь бы вернуться к самому началу и перемотать кассетную пленку. Джин больше не медлит, поддается порыву и глотает свободу как воздух.

Босые ноги пересекают метр за метром прохладной воды. Глаза не различают ничего, кроме горизонта по курсу. Уши раскладывает слабый ветер.

Почти..

он почти..

почти ведь..

– Хен, – надрывно тянет кто-то знакомым голосом.

И у Джина разом ломается сердце, нога срывается в белую пропасть.