Дорога на запад

– Как ты сегодня? – спрашивает доктор Пак, закрывая за собой дверь в палату.

Джин равнодушно смотрит на него и царапает фиолетовой ручкой в своем блокноте – не ждал, всегда под рукой.

– Никак.

Док тихо вздыхает, незаметно, для себя, а миру выдает улыбку и глаза-полумесяцы:

– Это уже хорошо, идешь на поправку.

Джин усмехается и пишет кривым почерком на новой странице:

– Ваши шутки еще хуже моих.

– Не преувеличивай, они очень даже ничего. Мне нравятся.

– И вкус у вас тоже отстойный.

– Не хочешь сегодня прогуляться? – игнорирует док и садится в кресло, плетенное, удобное, дорогое. Такие обычно домой покупают, пить красное вино, смотреть на огонь, читать Фрейда, про сновидения. Но док купил Джину – на свои деньги и непонятно совершенно на кой черт, все равно ему самому в него не забраться. Док всю больницу купил, на свои деньги. Кресло не каждому, только Джину, а больницу – всем. Добрый мальчик-миллионер без папы миллионера.

Джин смотрит на него с неподдельным непониманием и лишь подрисовывает к своей последней строчке "х2". Пак заглядывает ему через руку, и улыбка вновь трогает его губы, уже ярче, шире.

– Никаких шуток, Джини. Твоя любимая погода, – кивает в окно.

Погода действительно любимая. Ветер бьет в стекла, ломает сухие сучья. Сучья летят Джину в грудь, врезаются в легкие, пускают почки, весной распустят цветы – синие, темные, настоящая беззвездная ночь.

И это не больно, люди обманывают. Иногда, конечно, будет щипать немного, но жить с этим проще, чем без...

без

без

...

Он пытается каждую ночь. Каждый день. Просто жить, дотягивать.

Каждый день заключает в порочный круг синим маркером по календарю. Одно и то же. Рыбки становятся меньше, ветер – сильнее. Все больше хочется к морю, просто зайти и не выйти.

– Почему единственный звук, который я до сих пор слышу – это ваш голос? – Сокджин крепко держит пальцами листки из блокнота, тянет доку под самый нос, такой же красный и замерзший, как у него самого.

– Потом поймешь, – не глядя, отвечает доктор Пак и неспешно катит инвалидное кресло.

Одно и то же.

Джин всегда считал себя странным, но Пак Чимин был еще страннее. В чем конкретно была его проблема, Джин никак не мог разобрать. Но что-то было не так, это чувствовалось нутром. Где-то поменяли одну деталь на другую, а инструкцию выбросили. С Джином было похожее, как в зеркало ни посмотрит – там чужое лицо. Док, наверное, тоже заметил это и, может, поэтому так не хочет от него отлипать – ищет собственные ответы.

Как-то Намджун сказал на очередное Джиново "что блин со мной не так?" – "ты просто другой". И черт его разберет, что было под этим спрятано, но Джин решил: "другой" – это плохо. "Другой" никому не нравится, никем не может быть любим, никому неинтересен и непонятен. А когда непонятен – это уже совсем беда, катастрофа на Плутоне.

Потом прошло. Въелось куда-то в подкорку, но с виду прошло. Джун часто целовал его в ключицы и говорил, как он прекрасен.

Что сейчас с Джуном, и кого невесомо касаются его губы, одному богу известно. Джин в бога почти не верит, разве что раз в неделю, по пятницам, когда доктор Пак несет очередное заключение: помогло/не помогло. Бог еще ни разу не показывал Ким Сокджину свое лицо.

В череде одинаковых белых дней Джин взял привычку писать письма. Маме, которую никогда не видел. Хосоку, соседу в черно-белых тапочках "пумы". Чимину, доктору с плохим вкусом. Намджуну, парню из точки «А» с самыми нежными губами в мире. И себе, все еще слышащему.

"Привет, Сокджини.

Сядь поудобней и включи любимую песню. Да-да, ту самую.

Слушай.

Помнишь, как дрожал его голос в студии звукозаписи в тот день? Вдох-выдох и новая попытка. Как потом взорвались музыкальные чарты, и началась череда концертов? И тебе самые лучше места.

Запомни это.

И ещё ночной шепот и признания, хриплые стоны и смущение наутро. Джуна в спальных штанах с медведями, ярко белыми.

Забудь про разбитую посуду и испорченный кофе. Это пыль, она исчезнет.

Запомни хорошее. Его тоже скоро не станет.

Прости, что говорю такие ужасные вещи, ты можешь не верить мне. Я и сам все время щипаю себя за руку, пока доктор Пак не видит. Но это правда.

Наверное, потом станет легче, так говорят. Когда именно, я не знаю, но ты не падай духом, все хорошо.

Просто запоминай, пока есть ещё время".

– Джин

Такие письма. Письма-ориентиры, когда очень темно и страшно и не знаешь, куда двигаться дальше. Джин давно выбрал себе направление и сейчас очень хотел бы отправить всю эту стопку разноцветных бумажек по адресатам, но доктор Пак сказал, что почта закрылась на ремонт, и инженеры уехали.

А когда уходят на запад, обратной дороги нет.