Глава 15.
Драко Малфой.
Она смотрела на него — и не могла отвести взгляд. Её рука сама собой потянулась к палочке, пальцы сжали древко.
Он смотрел на неё. Молча. Без усмешки, без холода. Просто смотрел, и в его глазах — в этих серебряных глазах, которые преследовали её в кошмарах, — было что-то, чего она никогда не видела раньше.
Страх.
Не высокомерие. Не холод. Страх. И ещё что-то — глубже, под слоями усталости и отчаяния.
Она разжала губы, и вопрос сорвался с них раньше, чем она успела подумать.
— Малфой? Ты?!
Ответа ещё не было. Только ветер, только звёзды, только два человека на вершине башни — и ночь, готовая услышать правду. Главное, чтобы правда не оказалась слишком горькой.
Ночь дышала холодом. Ветер на вершине Астрономической башни задувал порывами, трепал подол мантии, пробирался под воротник, но Ливия не чувствовала холода. Она вообще ничего не чувствовала, кроме бешеного стука сердца и дрожи в пальцах, сжимавших палочку.
Перед ней стоял, тот, кого она отрицала до самого конца.
Он обернулся на звук открывшейся двери, и лунный свет упал на его лицо. Ливия увидела его целиком — не мельком, не в толпе, не через коридор, а здесь, в нескольких шагах, на пустой башне, под звёздами. Он был ещё хуже, чем она помнила. Черты заострились, скулы выпирали, под глазами залегли глубокие, почти фиолетовые тени. Мантия висела на плечах, как на вешалке — он похудел, осунулся, и весь его облик говорил о том, что этот человек не спал уже много ночей.
Но Ливия не позволила жалости пробиться сквозь броню. Слишком долго она выстраивала эту стену. Слишком много боли он ей причинил.
Её рука метнулась жестче сжала палочку, и через мгновение древко было направлено ему в грудь.
— Ты, — выдохнула она, и голос дрожал от ярости и обиды. — У тебя хватило наглости прийти сюда и позвать меня? После всего, что ты сделал? После того, как ты разрушил мою жизнь, вышвырнул меня из школы, назвал... — она запнулась, не в силах произнести это слово, — ...мишенью? И теперь ты зовёшь меня на башню, как будто ничего не случилось?
Драко не двинулся. Он стоял, опустив руки, и смотрел на неё. В лунном свете его глаза казались двумя кусочками льда — но льда тающего, подёрнутого влагой.
— Я ждал этого, — сказал он тихо. — Ждал, что ты выхватишь палочку. Что ты будешь кричать. Что ты, возможно, даже проклянёшь и пошлёшь меня. — Он сделал паузу и медленно, очень медленно поднял руки, показывая пустые ладони. — Я заслужил.
— Ты заслужил гораздо больше, чем несколько криков! — Ливия шагнула вперёд, палочка всё ещё была нацелена ему в грудь, но теперь почти упиралась в неё. — Ты предал меня, Малфой. Ты уничтожил меня при всех. Ты смотрел мне в глаза и врал. Ты...
— Я знаю, — перебил он. Голос был глухим, надтреснутым. — Я знаю, что я сделал. Я помню каждое слово. Каждое грёбаное слово, которое я тебе сказал.
— Тогда зачем ты здесь? — выкрикнула она. — Зачем розы? Зачем книга? Зачем карта с моими инициалами? Зачем ты играешь со мной?
— Я не играю.
— Нет, играешь! — Она сделала ещё шаг, чуть приподняла палочку, и её кончик почти упёрся в его солнечное сплетение. — Ты всегда играешь, Малфой. Ты играл в прошлом году, когда защищал меня от Пэнси. Ты играл, когда спасал меня от бладжера. Ты играл, когда дрался за меня с Пьюси. А потом ты сдал меня Амбридж и сказал, что я ничего для тебя не значила. Так что из этого было игрой? Что — правдой?
Она тяжело дышала. Её голос звенел от напряжения, а глаза уже жгло подступающими слезами, которые она изо всех сил сдерживала.
Драко тяжело выдохнул, но не отступил. Он стоял прямо перед ней, и только теперь она заметила, что его пальцы слегка дрожат.
— Всё, что было между нами, было правдой, — сказал он. — То, что я делал для тебя — защищал тебя, помогал тебе, дрался за тебя — это была правда. А то, что я сказал в Большом зале... — он запнулся, и его голос сорвался почти до шёпота, — ...это была ложь. Самая большая ложь в моей жизни.
Ливия замерла. Её рука, сжимавшая палочку, дрогнула.
— Ложь? — переспросила она, и в её голосе прозвучало столько горечи, что Драко поморщился, как от удара. — Ты стоял там и говорил, что я ничего для тебя не значила. Ты смотрел мне в глаза и говорил, что я была удобной мишенью. Ты хочешь сказать, что врал? Зачем? Зачем тебе это?
— Потому что у меня не было выбора, — сказал он.
— Выбор есть всегда!
— Не в моём мире. — Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Не тогда, когда на кону стоит твоя жизнь.
Ливия опешила. Эти слова — «твоя жизнь» — прозвучали как гром среди ясного неба. Она ожидала чего угодно: насмешки, оправданий, новой лжи. Но не этого.
— Ты так неудачно шутишь? — прошептала она.
Драко снова поднял руки — медленно, устало, будто каждое движение давалось ему с трудом. Он шагнул вперёд. Прямо на палочку. Кончик древка упёрся ему в грудь, прямо в солнечное сплетение, и он не остановился, пока не почувствовал давление.
— Стреляй, — сказал он тихо. — Если тебе станет легче — стреляй. Я не буду защищаться. Но сначала выслушай меня. Дай мне пять минут. Всего пять минут. Пожалуйста.
«Пожалуйста». Он сказал «пожалуйста». Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя, наследник одного из древнейших родов, человек, который никогда никого ни о чём не просил, стоял перед ней с пустыми руками и умолял.
Ливия смотрела на него, и её решимость колебалась. Она хотела ненавидеть его. Хотела проклясть его, развернуться и уйти, оставить его одного на этой холодной башне. Но что-то в его лице — не в словах, а в том, как он смотрел, как дрожали его руки, как он шагнул на палочку, не боясь, — что-то остановило её.
— С чего мне тебе верить? — спросила она, но голос уже звучал не так твёрдо.
— С того, что я стою здесь, — ответил он. — Я рискнул всем, чтобы прийти сюда. За мной всюду следят, Мун. Каждую минуту. Если кто-то узнает, что я здесь, что я говорю с тобой... — Он не закончил. Втянул воздух и продолжил: — Но я больше не могу. Я устал. Устал врать, устал притворяться, устал видеть, как ты проходишь мимо и смотришь на меня как на пустое место. Я должен рассказать тебе правду. А потом можешь стрелять.
Тишина повисла между ними. Ветер стих на мгновение, и звёзды, казалось, стали ярче. Ливия чувствовала, как палочка в её руке становится тяжелее с каждой секундой.
Она вспомнила слова Полумны: «Его спиральки серебряные. Они тянутся к тебе, даже когда он сам этого не хочет».
Она вспомнила слова Блейза, случайно подслушанные в подземельях: «Он сделал это не по своей воле. Ему приказали».
Она вспомнила всё, что Т.П. делал для неё в этом году: розы, зелье от боли, перчатки, книгу с примечаниями, защиту в «Кабаньей голове», карту звёздного неба с её инициалами внутри созвездия Дракона. Если всё это была игра — зачем доводить её до такого конца? Зачем стоять здесь, под дулом её палочки, и просить пять минут?
Её рука медленно, очень медленно опустилась.
Палочка всё ещё была в пальцах, но уже не целилась ему в грудь.
— Пять минут, — сказала она, и её голос прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды. — У тебя пять минут, Малфой. Не смей мне врать. Если я пойму, что ты врёшь, я уйду. И больше ты меня не увидишь.
Он выдохнул — судорожно, с облегчением, которое не смог скрыть.
— Спасибо, — прошептал он.
И в этом «спасибо» было столько искренности, что у Ливии перехватило дыхание. Она не ответила. Просто стояла и ждала.
Драко прислонился спиной к каменному парапету, провёл дрожащей рукой по волосам — этот жест был таким человеческим, таким уязвимым, что Ливия на мгновение забыла, кого видит перед собой. Не наследника Малфоев, не Пожирателя Смерти, не холодного принца Слизерина. Просто измученного парня, который, кажется, устал от этой жизни.
— Рассказывай, — сказала она.
Драко стоял у парапета, подставив лицо ледяному декабрьскому ветру. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, и Ливия видела, как тяжело ему даётся каждое слово — будто он вытаскивал их из себя вместе с кровью.
— Прошлым летом, — начал он глухо, глядя куда-то в темноту за её плечом, — мой отец получил задание от Тёмного Лорда. Ты знаешь, что случилось в Отделе Тайн. Знаешь, что он провалился. Его отправили в Азкабан, а на его место... — он запнулся, — ...на его место пришли другие. Беллатриса. Яксли. Сам Тёмный Лорд поселился в нашем доме.
Он говорил монотонно, будто зачитывал приговор, и Ливия не перебивала. Она стояла, скрестив руки на груди, и слушала. Палочка всё ещё была в пальцах, но уже опущена.
— Он вызвал меня в кабинет отца, — продолжил Драко. — Сказал, что даёт мне шанс искупить вину семьи. Шанс доказать, что я достоин имени Малфоев. Он приказал мне убить Дамблдора. — Его голос дрогнул на этом слове, но он взял себя в руки. — Если я откажусь — он убьёт мою мать. Ты знаешь мою мать, Мун. Она единственная, кто у меня остался. Я не мог... я не мог позволить ей умереть.
Ливия молчала. В груди что-то сжималось, но она не позволила себе смягчиться. Пока не позволила.
— А при чём здесь я? — спросила она, и голос её прозвучал резче, чем ей хотелось бы.
Драко наконец поднял глаза. В лунном свете его зрачки казались почти чёрными — серебро радужек померкло, остался только глубокий, измученный мрак.
— При том, — сказал он тихо, — что Тёмный Лорд знал. Знал о тебе. О том, что было между нами. О том, как я смотрел на тебя. Как защищал тебя. У него везде глаза, Мун. Даже в Хогвартсе. Он достал колдографию — твою колдографию с того матча. Бросил её на стол и сказал: «Если ты провалишь задание, я не только убью твою мать. Я отдам эту девчонку и всю её семью Беллатрисе».
Ливия замерла. Её сердце, казалось, перестало биться на мгновение, а потом заколотилось с утроенной силой.
— И ты поверил? — выдохнула она.
— А ты бы не поверила? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты знаешь, что такое Беллатриса Лестрейндж. Ты знаешь, что она делает с людьми. Я видел это. Я видел это всё лето. — Его голос сорвался, и он отвёл взгляд. — Меня заставляли смотреть. Заставляли... участвовать.
Он замолчал, тяжело дыша. Ливия видела, как его руки сжались в кулаки.
— До того, как всё это случилось, — продолжил он, — отец вызвал меня через камин. Сказал: «Если эта девчонка останется в школе и продолжит позорить наше имя связью с тобой, её семья умрёт. Ты очистишь Слизерин от скверны. Сегодня же». — Он горько усмехнулся. — Я должен был выбрать. Либо я сдаю тебя, либо тебя убивают. Выбора не было. Никакого выбора.
— Ты мог рассказать мне, — прошептала Ливия. — Мог предупредить.
— Не мог. — Он покачал головой. — За мной следили. Нотт-старший стоял за дверью Большого зала, когда я... когда я говорил те слова. Если бы я сказал тебе правду, если бы я дал тебе знак, он бы донёс. И тогда — всё. Конец. Ты была бы мертва. Твои родители были бы мертвы. Моя мать была бы мертва.
— Слова, — глухо сказала Ливия. — «Ты для меня никогда ничего не значила. Просто удобная мишень». Ты хочешь сказать, что это было для него?
— Да. — Голос Драко стал жёстким, почти злым. — Это был код. Сигнал. Отец Нотта должен был услышать, что я порвал с тобой, что ты для меня пустое место. Тогда бы тебя оставили в покое. И это сработало. Ты жива. Твои родители живы. — Он замолчал, потом добавил почти шёпотом: — А я каждую ночь слышу твой голос, когда ты сказала «Драко» — так, будто я мог всё исправить.
Ливия вздрогнула. Она помнила этот момент. Помнила, как его имя сорвалось с губ — тихо, отчаянно, как последняя надежда. И как он ответил: «Молчи. Ты сама виновата».
Она смотрела на него, и внутри что-то трещало — та стена ненависти, которую она выстраивала месяцами, та броня, которая защищала её от боли. Он не предавал её. Он спасал. Каждым своим словом, каждым поступком, каждым ледяным взглядом в Большом зале — он спасал её.
— Почему ты не сказал мне раньше, когда меня восстановили? — спросила она, и голос её прозвучал глухо. — Почему не написал? Почему все эти тайны? Розы, книга, карта... Почему ты не подошёл и не сказал всё как есть?
— Потому что я трус, — ответил он, и в его голосе не было ни тени самооправдания. — Потому что я боялся, что ты не поверишь. Что ты плюнешь мне в лицо. Что ты посмотришь на меня так же, как смотрела там, в Большом зале, — с надеждой, которая рушится на глазах. Я не мог этого снова вынести.
Он поднял левую руку и медленно закатал манжету.
Ливия замерла. В лунном свете, ярком и безжалостном, на его предплечье чернела Тёмная Метка. Череп и змея — выжженные в коже, навсегда.
— Я чудовище, — сказал он, и его голос не дрогнул. — Я Пожиратель Смерти. Я согласился на это. Я позволил им заклеймить меня. Позволил использовать. Я сделаю то, что они прикажут. Я не заслуживаю ни прощения, ни жалости, ни даже твоего взгляда. Но я никогда не врал тебе в одном: ты значила для меня всё. Всё, Мун. И до сих пор значишь. Поэтому я стоял здесь, на этой башне, и отправлял тебе дурацкие подарки, потому что это было единственное, что я мог сделать, не убив тебя.
Тишина.
Долгая, глубокая, звенящая. Ветер стих, звёзды, казалось, замерли на небосводе.
Ливия стояла неподвижно, глядя на Метку. Потом на его лицо — измождённое, бледное, с фиолетовыми тенями. Потом снова на Метку.
Она видела всё. Видела мальчика, которого сломали. Которого заставили предать. Который ненавидел себя сильнее, чем она когда-либо могла его ненавидеть.
И её гнев, такой привычный, такой надёжный, вдруг оставил её. В груди стало пусто и холодно, но сквозь холод пробивалось что-то ещё. Что-то, чему она до сих пор отказывалась дать имя.
Она медленно шагнула вперёд. Раз. Другой. Третий.
Подошла вплотную.
И взяла его левую руку — ту, с Меткой, — в свои ладони.
Драко вздрогнул всем телом, будто она коснулась открытой раны. Он поднял на неё глаза, и в них был страх — такой неприкрытый, такой уязвимый, что у Ливии сжалось сердце.
— Я верю тебе, — сказала она тихо. — Не потому что ты заслужил. А потому что... Глаза не врут.
Она поднесла его руку к губам и поцеловала чёрные линии Метки. Змея под её губами была холодной, но кожа Драко — горячей, живой, дрожащей.
Он издал звук — не то всхлип, не то выдох. И опустился на колени. Прямо на холодные каменные плиты, у её ног. Прижался лбом к её животу, и его плечи затряслись.
Ливия замерла. Она не знала, что делать. Никто никогда не учил её, как вести себя, когда твой враг, твой предатель, твой тайный покровитель стоит перед тобой на коленях и плачет.
Она положила ладонь ему на голову и провела по волосам — осторожно, почти робко.
— Вставай, Малфой, — сказала она тихо. — Слизеринцы не плачут.
Он поднял голову. Его глаза были красными, мокрыми, но в них горело что-то, чего она никогда не видела раньше. Не гордость. Не холод. Что-то другое — горячее, живое, отчаянное.
— Иди к черту, — хрипло сказал он.
И в этой ситуации это прозвучало как «я люблю тебя».
Ливия не ответила. Она просто стояла, гладила его по волосам и смотрела на звёзды, которые сияли над Астрономической башней — холодные, вечные, равнодушные ко всему.
Но ей казалось, что сегодня они светят ярче.