Drive

Flashback.
Четыре года назад.
Зейн.
Мой разум затуманен. Барт и Келлан держат меня с обеих сторон, и я пытаюсь высбодиться, но мои силы полностью иссякли.
- Просто, блять, успокойся и дай нам дотащить тебя до дома! - шипит Барт, крепче обхватывая меня своей татуированной рукой.
Я настолько пьян, что спотыкаюсь каждую секунду и с трудом осознаю, что передо мной находится мой собственный дом. Перед глазами стоит пелена, и любое движение причиняет боль. Я знаю, что сам в этом виноват, но злость от этого лишь возрастает. Я придурок, но и те, с кем я подрался этим вечером, не лучше.
- Триш с ума сойдет, - бормочет Келлан, а Барт вздыхает, и парни помогают мне подняться по ступенькам.
Я ненавижу себя. Это повторяется почти каждый вечер: стоит мне появиться на пороге - и она горестно вздыхает, а ее глаза, глаза того же цвета, что и у меня, увлажняются. Но я не могу это прекратить.
- До встречи, - натянуто улыбается Барт, хлопая меня по плечу. Я морщусь от боли, и он отдергивает руку.
- Спасибо, что довезли меня, - бросаю взгляд на черный джип, припаркованный рядом с домом, и Келл кивает. Вижу, что они и сами разочарованы во мне, но еще невыносимее видеть сочувствие на их лицах. Мне не нужна их жалость.
У Барта кольцо в губе, и он нервно теребит его, в то время как Келлан молчит. Каждый из нас чувствует напряжение.
- Я пойду, Триш ждет, - нарушаю тишину я, нажимая на дверной звонок.
- И твои сестры, - осторожно замечает Барт.
- Они, должно быть, спят, - отвечаю я, и парни спускаются с крыльца, направляясь к машине. - Три часа ночи.
Барт оборачивается и качает головой.
- Уже почти пять, Зейн.
Я хмурюсь, наблюдая за тем, как парни подходят к машине, и жду, пока моя мама откроет мне дверь. Каждый раз одно и тоже. Какая, в сущности, разница, три сейчас или пять? Если бы я вернулся домой трезвым... Но я этого не сделал.
Я устремляю свой взгляд на дверь и слышу, как у меня за спиной заводится двигатель. Парни уезжают, а шаги за дверью становятся громче. Меня охватывает оцепенение.
Через десять секунд дверь открывается, и свет в прихожей режет мне глаза.
Моя мать дает мне пройти, сжав губы в тонкую линию, и, когда я, наконец, оказываюсь в помещении, захлопывает за мной дверь.
И вот я снова вижу ее: невысокая и очень стройная, облаченная в легкий халат, волосы идеально лежат, будто она и не ложилась, и темные тени под глазами свидетельствуют о том, какой тяжелой для нее была эта ночь.
Она вглядывается в мое лицо и тихо охает, прикрывая рот ладонью, и я вижу ее подступающие слезы. Только не это. Я больше не могу видеть, как она плачет, и опускаю взгляд.
- Ты опять подрался, - с горечью шепчет она. - В этот раз ты пострадал еще сильнее.
- Прости меня, - говорю я тоном провинившегося ребенка, но то, что я совершил, гораздо серьезнее, чем обычная шалость.
- Что на этот раз, скажи мне? - спрашивает она уже привычным обреченным тоном, и я сглатываю.
- Я выпил... А ты же знаешь, что со мной творится, когда я пьян, я... - язык заплетается, но я прилагаю все усилия, чтобы говорить нормально. - Один из придурков в баре вывел меня, и я врезал ему, но он был с друзьями. В конечном счете он все равно пострадал сильнее.
- А как же Келлан и Барт? Они вступились за тебя? - охает мама, и я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать от внезапно накатившей головной боли.
- Я был один в этой дыре. Они приехали под самый конец, - объясняю я и решаюсь снова посмотреть на Триш. Зря я это сделал. Она плачет.
- Зачем ты опять решил применить в ход кулаки, зачем? Это ведь не выход, - причитает мама.
Я не могу ей это объяснить. Не могу сказать, что устал от всего этого. Я не могу больше видеть, как мама болеет, как сестры голодают. Не могу слышать от друзей о том, что происходит в колледже, который мне пришлось бросить шесть месяцев назад, чтобы устроиться на работу на полный рабочий день. Самое обидное то, что тех денег, которые я зарабатываю, все равно не хватает. Два года я пытаюсь обеспечить свою семью, но не могу этого сделать. Я не хочу быть неудачником, но не могу вылезти из этого дерьма.
Я не могу сказать Триш, что через два дня улетаю в Америку, чтобы заняться тем, чем люблю, но в то же время тем, что поставит крест на нормальной жизни и учебе в колледже. Я мог бы заняться этим и здесь, в Англии, но Триш этого не переживет. Это для нее чересчур.
Люк обещал предоставить мне маленькую, однокомнатную квартирку в Сиэтле и подержанную машину. Если у меня все получится, то за один день работы я смогу получать столько денег, сколько не получаю здесь за месяц, работая курьером. К тому же я буду заниматься тем, что всегда безумно любил, что являлось моим вторым увлечением после истории. И моя семья больше не будет голодать, и маме будет хватать денег на лекарства.
Два дня - и я попрощаюсь с ними, оставив на столе конверт с деньгами на первое время и записку со словами: "Я люблю вас, простите. Мне пришлось покинуть вас, но я обязательно вернусь, позже. Может, через год, не знаю. Я люблю вас."
Она ждет моего ответа, а я все молчу, наслаждаясь последними моментами, когда могу видеть ее лицо. Я действительно не знаю, когда вернусь сюда, сколько времени я пробуду в Америке.
Если с гонками ничего не выйдет, мне придется вернуться в Англию и до конца своей жизни работать курьером, официантом или мойщиком машин. Каждый день я буду видеть голодные лица своих сестер и мамы, а потом, ночью, напиваться до беспамятства и сбивать кулаки в кровь. Поэтому я должен рискнуть.
- Я не могу это контролировать, - говорю я после продолжительного молчания. - Еще раз прости.
Она начинает кашлять, и я на трясущихся ногах подбегаю к ней.
- Все будет в порядке, слышишь? - убеждаю себя больше, чем ее, я, и Триш слабо улыбается.
- Я знаю, что ты делаешь все, что можешь, для меня и девочек. Просто постарайся держать свой гнев под контролем, хорошо? Иначе рано или поздно все может закончиться очень плохо.
Я постараюсь, мама. В Сиэтле у меня просто не будет права совершать ошибки. Конечно, я не говорю этого вслух, чтобы не причинять ей боль, ведь она не знает о моем предстоящем отъезде.
Ее приступ кашля заканчивается, и она неуверенно улыбается.
- Я люблю тебя, мам, - тихо говорю я, и она снова начинает плакать.
***
Ровно через два дня, собрав все самые необходимые вещи, я улетаю из Англии ночным рейсом. Когда я стою в аэропорту, мои чувства очень смешаны. С одной стороны, я ощущаю себя свободным, и в моей душе теплится надежда. Может быть, я действительно оставляю здесь все плохое, и мне удастся начать новую жизнь и помочь своей семье. Но с другой стороны... Я оставляю их здесь, даже не попрощавшись. с ними, и не знаю, простят ли они меня когда-нибудь, и когда я снова их увижу.
***
Кэт.
Я смотрю в окно и вижу, как дождь усиливается буквально с каждой секундой. Интересно, что так сильно оплакивает природа?
Кутаюсь в халат и убираю из-под него мокрые волосы, чтобы холодные капли не попадали на шею.
Зейн все еще спит, лежа на животе, и я отворачиваюсь от окна, чтобы полюбоваться его загорелой кожей, еще не тронутой чернилами.
Подхожу к кровати и сажусь рядом с ним, а потом прикасаюсь к его волосам, хотя безумно хочу прикоснуться к спине, но боюсь его разбудить.
Его тело на темно-красных простынях заставляет мою кожу гореть; я хочу его больше всего на свете, несмотря на то, какой трудной была эта ночь.
Не могу забыть, как он пел мне песню, когда я поддалась своим эмоциям и боли, и понимаю, что эта песня действительно про меня, про нас обоих.
Мое сердце пылает от любви с того момента, как я встретила Зейна, и он идет со мной по жизни, указывая мне путь тогда, когда я теряю направление.
Мое желание сильнее меня: я сажусь на него верхом, наклоняюсь и целую в шею, млея от того, какая нежная у него кожа.
От стонет, и не успеваю я очнуться, как он переворачивается и сам оказывается сверху.
Мои руки прижаты к подушке его руками, его губы изогнуты в ухмылке, а темные глаза горят. Я задыхаюсь от страсти и от счастья; этот идеальный мужчина - мой, и он прижимает меня к постели своим телом, на котором, к тому же, красуется множество татуировок.
Смеюсь, когда он наклоняется и щекочет мою щеку своим носом, после чего обхватываю его своими ногами.
- Решила завести меня с утра? - довольно спрашивает он, не отпуская моих рук, и приходит моя очередь стонать. Я ужасно хочу к нему прикоснуться!
- Не смогла удержаться, - смущенно признаюсь я, и он облизывает губы. О Господи.
Он отпускает мою левую руку и проводит своей рукой по внутренней стороне моего бедра. Тысячи мурашек бегут по моему телу вплоть до самой шеи, и я ерзаю на постели.
Тянусь к его торсу, но он снова прижимает мою кисть к подушке.
- Это нечестно, - восклицаю я, и он смеется своим бархатным смехом.
- Ты разбудила меня, так что теперь расплачивайся.
Охаю, и Зейн опять наклоняется и делает то, чего я совершенно не ожидаю: целует, слегка прикусывая мою губу. Это сводит меня с ума.
Весь мой мир сосредоточен в нем, и если он будет со мной, мне ничего не страшно. Он - моя вселенная, моя бесконечность и моя любовь.
Его поцелуй становится все более требовательным, и я охотно на него отвечаю, крепче сжимая его талию своими ногами.
Он снова стонет.
- Я люблю тебя и очень, очень хочу, но если мы сейчас не остановимся, я не смогу себя сдерживать, - тяжело дыша, шепчет он, и я киваю. Я тоже хочу его, но... Думаю, мне нужна пауза. Хотя бы сегодня я хочу просто быть с ним рядом, и в то же время мне нужно подумать обо всем, что терзает мою душу. Я больше не могу откладывать это в долгий ящик.
- Тогда нам нужно остановится, - мне неловко, но он целует меня в щеку, и его взгляд выражает полное понимание.
Зейн отпускает мои руки, и я глажу его по щеке, стараясь выразить взглядом всю свою любовь. Судя по тому, как он на меня смотрит, он видит то, что я пытаюсь до него донести, и отвечает тем же.
- Спасибо, что ты рядом, - продолжаю я, и он кладет свою ладонь на мою на своей щеке.
- И тебе спасибо.
Второй рукой Зейн берет мою правую руку и помещает ее прямо на свое сердце. Я замираю, а он дышит спокойно и почти неслышно.
- Чувствуешь, как бьется мое сердце? Оно впервые бьется для кого-то кроме моей семьи. Оно твое.
***
- У меня для тебя сюрприз, - говорит Зейн, доев свой ужин. Я тянусь за его тарелкой, чтобы убрать ее в раковину и затем помыть ее.
Но он опережает меня и сам встает и убирает со стола. Не могу сдержать гордой улыбки, видя, как он хозяйничает на нашей кухне, и задумываюсь о том, каким может быть наше будущее.
Я представляю, как по этой кухне бегают наши дети, и мое сердце радостно замирает. Я знаю, что еще рано о таком думать, ведь мне всего девятнадцать, но я хочу всегда быть вместе с Зейном. Я вижу с ним свою молодость и свою старость, как мы проходим вместе через все жизненные трудности.
Я была бы счастлива, если бы он сделал мне предложение через несколько лет, и я бы стала его женой. И такие мечты немного меня пугают.
- Что за сюрприз? - помогаю складывать помытую посуду в шкаф, и он улыбается уголком губ.
- Через два часа нам нужно будет кое-куда съездить, - уклончиво отвечает Зейн, и во мне просыпается интерес.
Мои страх и паранойя, связанные с анонимом, не возвращаются, но все еще таятся у меня в душе, хотя я и не даю им волю. Я не собираюсь сидеть дома, боясь и ожидая подвоха, ведь моя жизнь не заканчивается. И если Зейн подготовил для меня сюрприз, значит, мы поедем туда, куда нужно, и я получу от него наслаждение в полной мере.
- Хорошо, - улыбаюсь я, решив не выпытывать у него, куда мы поедем.
- Ты точно хочешь? - немного обеспокоенно уточняет он, но я не перестаю улыбаться.
- Да. Я уверена, что этот сюрприз будет отличным, и мне до жути интересно, что ты придумал.
Я подхожу к Зейну так близко, как только могу, и обнимаю его.
- Я не буду врать, что аноним меня не беспокоит, потому что это не так. Я думаю о нем почти каждый час, начинаю уходить в себя, но каждый раз мне удается избавиться от этого. И знаешь, что мне помогает? Вера. Я верю, что мы справимся, ведь вдвоем мы - самая сильная команда в мире. У нас есть друзья, которые помогут в любую трудную минуту. Конечно, это, в основном, твои друзья, но я почему-то уверена и в Джулии тоже. И вообще, каждому человеку воздастся за его поступки, и анониму в частности. Нас никто не сломает. И сегодняшний вечер нам никто не испортит.
Зейн слушает меня очень внимательно, и когда я заканчиваю, смотрит на меня с такой непередаваемой гордостью, что не надо никаких слов.
- Кэт, принеси сюда наши телефоны, - просит он, и, не задавая вопросов, я иду в нашу комнату и беру наши мобильники, после чего возвращаюсь на кухню.
Он молча забирает их у меня и пару минут возится сначала со своим, а потом с моим.
- Что ты сделал? - с любопытством спрашиваю я, и он отдает телефоны обратно мне.
- Ограничил доступ на звонки всем, чьих номеров нет в наших телефонных книгах. Неопределенные номера тоже считаются.
- Это значит, что нам могут звонить только наши знакомые? - удивленно спрашиваю я, и улыбка на его лице является положительным ответом. - И значит, аноним больше не сможет отправлять мне свои жуткие смски?
- Именно так.
Я удивлена, и сердце бьется чаще, но это удивление - приятное. Кто бы это ни был, он больше не сможет досаждать мне своими угрозами, и я могу вздохнуть полной грудью.
Я позволяю себе засмеяться: искренне и громко, и Зейн лишь молча наблюдает за мной, широко улыбаясь.
- Почему мы сразу этого не сделали? Это чертовски хорошая идея!
- Прости, что не додумался до этого раньше. Но теперь нас никто не потревожит, и этот вечер не закончится очередной смской. Тебе не придется ждать нового сообщения, и ты сможешь провести время в спокойствии.
- Он не найдет другого способа, чтобы достать меня?
- Ему придется очень постараться.
***
Его машина прекрасна: сначала я любуюсь ей какое-то время, и лишь после этого сажусь в нее и пристегиваюсь.
- Включи музыку, - прошу я Зейна, и он выполняет мою просьбу. Салон наполняется прекрасной мелодией, и голос солиста The fray создает необыкновенно романтичную атмосферу.
Это словно дежавю: Зейн куда-то везет меня, и я даже не знаю, что это за место, но уверена, что оно прекрасно. И пусть в прошлый раз я впервые получила смс от анонима, сегодня такого не случится. Одной рукой Зейн держит руль, другой сжимает мои пальцы, безмолвно поддерживая меня даже тогда, когда я в этом не нуждаюсь.
Мы едем и изредка переговариваемся о неважных мелочах, только для того, чтобы не молчать.
На часах девять вечера, и из-за пасмурной погоды уже стемнело, поэтому ехать вдвойне приятнее.
- Это далеко? - спрашиваю я.
- Такая нетерпеливая, - усмехается Зейн, и я закатываю глаза, но улыбаюсь. - Скоро приедем.
Мы едем уже почти час, а он говорит, что я нетерпеливая?
Притворно возмущаюсь, и он смеется.
- Какая же ты милая, Катарина Джейн Райдмен. И как не любить тебя за это? - его вопрос в очередной раз заставляет мое сердце трепетать.
Я пожимаю плечами.
Смотрю в окно машины и вижу, что мы находимся в районе, в котором я никогда прежде не бывала, и поэтому немного волнуюсь.
Мы подъезжаем к какому-то зданию, которое напоминает небольшой театр, и я пытаюсь хорошо рассмотреть его, но плохо вижу из-за темноты, несмотря на то, что горят фонари.
- Приехали, - Зейн останавливает двигатель и выходит из машины, а затем галантно открывает дверцу с моей стороны и ждет, пока я выйду.
Я беру свою сумку с сиденья и выбираюсь из машины. Зейн закрывает дверцу и берет меня за руку, а я не могу дождаться того, как увижу, что же за сюрприз он мне приготовил.
- Я очень хочу, чтобы тебе понравилось. Идем?
- Спрашиваешь! - сжимаю его руку, и он ведет меня в то самое здание, напоминающее театр. С моих губ не сползает улыбка.
Мы заходим в театр и оказываемся в небольшом холле, в котором горит приглушенный свет. За стойкой стоит пожилой мужчина и приветливо улыбается.
Мне становится немного неловко.
- Здравствуйте, мистер Малик и его очаровательная спутница, - слегка торжественном тоном говорит он.
- Здравствуйте, Джек, - отвечает Зейн, и я тоже говорю «здравствуйте», не желая показаться невежливой.
- Ваш зал - второй, - Джек указывает нам рукой в сторону лестницы, на которую я до этого не обратила внимания.
- Спасибо.
Зейн ведет меня к этой самой лестнице, и мы поднимаемся на второй этаж, и я озираюсь по сторонам, совсем не понимая, что происходит.
Наконец мы оказываемся в еще одном зале, стены которого отделаны красным и черным, и в них вмонтированы большие круглые светильники. Я вижу перед собой красные столики и стулья, как в кафе, а также мини-бар, за которым никого нет, и тут меня осеняет догадка.
- Это кинотеатр!
- Да, это частный кинотеатр дедушки Гарри, и сегодня он в нашем распоряжении, - я в восхищении, и Зейн доволен тем, что ему удалось произвести на меня впечатление.
- То есть, здесь нет никого, кроме нас? - я удивляюсь все больше, и это словно сказка. Не могу поверить, что мой парень арендовал для меня пустой кинотеатр! Я даже мечтать о таком не могла.
- Кроме нас и Джека, - отвечает Зейн, и мы подходим к массивным серым дверям с надписью «кинозал N2».
- Честно говоря, такого я совсем не ожидала. Но это прекрасно.
- Ты даже в зал еще не вошла, - смеется он, открывая дверь. - Подожди, все только впереди.
Мы заходим в зал, и у основания лестницы, которая ведет к рядам, на маленьком столике лежат очки, которые Зейн, видимо, приготовил заранее. Хотя вполне возможно, что это был и Джек.
Одни очки Малик отдает мне, а другие оставляет себе, и мы поднимаемся по лестнице примерно до середины, а потом занимаем самые лучшие места.
Словно по волшебству, огромный экран перед нами загорается, и у меня перехватывает дыхание от такого восторга, что просто невозможно описать. Это он... Мой самый любимый в мире мультфильм - «Анастасия», и я чуть ли не плачу от счастья. Это восхитительно.
Когда мы рассказывали друг другу о своих увлечениях и предпочтениях, я упомянула о том, насколько люблю это мультфильм. И он запомнил.
Я сжимаю его руку и смотрю на него с благодарностью и любовью.
На экране появляется музыкальная шкатулка, и первые ноты вальса посылают моему телу тысячи мурашек.
Мы смотрим мультик вместе и смеемся, когда Дмитрий и Анастасия впервые встречаются в зимнем дворце, в Санкт-Петербурге. Это напоминает мне нашу встречу с Зейном, и он шепчет мне на ухо, что я произвела на него даже большее впечатление, чем Аня на Дмитрия и Влада, вместе взятых.
Мы волнуемся и грустим, когда погибает вся семья Романовых, когда Распутин охотится за последней из них, и не забываем целоваться.
Каждый момент мультфильма прекрасен, но я смотрю на Зейна слишком часто, потому что мне интересно, как мультик действует на него. Малик просто зачарован, и я снова понимаю, что выбрала правильного человека.
К концу мультфильма я не могу сдержать слез, несмотря на то, что у него счастливый конец. Анастасия, которая наконец-то нашла свою семью, а именно, бабушку, все же сбежала с Дмитрием, и ее никто не осудил. Это так прекрасно, что я плачу каждый раз, когда вижу момент их танца и финального поцелуя на теплоходе. Прекрасное музыкальное сопровождение делает мои эмоции только ярче.
- Моя впечатлительная девочка, - серьезно говорит Зейн, обнимая меня, и я плачу ему в плечо.
- Не плачь. У нас тоже будет счастливый конец.
***
Это определенно лучший вечер в моей жизни. Все вечера, а так же утра и дни с ним прекрасны, но этот... Он особенный.
Мы возвращаемся домой, и у меня на душе так спокойно, как не было, наверное, никогда.
Это внутренняя гармония. Кто же знал, что самой лучшей терапией для меня будет пойти в кино с любимым человеком и посмотреть любимый мультик.
Любимый. Это слово - ключевое в сегодняшнем вечере, и оно такое теплое, приятное, что его почти можно потрогать. Нет ничего лучше, чем любовь, и она обладает самой мощной исцеляющей силой. Его любовь исцелила меня.
Он так же галантно помог мне выйти из машины, когда мы подъехали к дому, помог снять пальто в прихожей и отправился в душ после того, как разделся сам.
- Я хочу спать, - сладко зеваю я, дождавшись, когда Зейн выходит из душа, и присаживаюсь на постель рядом с ним.
Он ждет меня, уже расправив кровать, и я достаю из шкафа свою пижаму.
- Ложись, ты наверняка устала, - ласково отвечает Зейн, но я мотаю головой.
- Сначала нужно сходить в душ, - показываю ему язык и, прихватив вещи, выхожу из комнаты.
Захожу в душ, складываю вещи на стиральную машину.
Стягиваю с себя джинсы, и тут, в кармане, мой телефон начинает вибрировать. Я вздрагиваю, но тут же вспоминаю, что Зейн поставил ограничение на чужие номера, а значит, это не может быть аноним.
Трясущимися руками достаю телефон из кармана и вижу на дисплее входящее сообщение от Гарри. Тут же успокаиваюсь.
Гарри - друг, и все в порядке. Не знаю, что ему от меня нужно, но, наверное, он просто не смог дозвониться до Зейна, и...
Открываю сообщение и чуть ли не роняю телефон на пол.
«КЭТ! Это Гарри! Пожалуйста, помоги! Мне срочно нужна твоя помощь, пожалуйста! Он нашел меня! Сказал, что вернется через час, а пока оставил меня здесь... Приезжай. И не говори Зейну, он не должен об этом знать. Этот человек сказал, что если Зейн узнает - мне не жить. Сбеги от него и забери меня отсюда!»
Я дрожу. Сажусь на стиральную машину и закрываю глаза. Нет. Этого не может быть. Не может быть, чтобы аноним добрался до Гарри... Черт.
Я не буду плакать. Прикусываю губу и стараюсь не давать волю слезам.
Я не могу сидеть здесь, пока время истекает, и я должна помочь Гарри. Он мой друг, и он сам когда-то выручил меня.
Я должна сказать Зейну или не должна?
Нет. Гарри просил не говорить. Значит, я поеду за ним одна и я выручу его.
Но как мне незаметно уехать из дома?
Выхожу из душа и иду обратно в нашу с Зейном комнату. Вздох облегчения срывается с моих губ, когда я вижу, что Малик заснул. Он прекрасен, когда спит, и, глотая слезы, я поднимаю с пола его джинсы и достаю оттуда ключи от машины, а потом иду в прихожую.
Снова страх. Я захожу в сообщения и смотрю на адрес, который Гарри указал в смс. Не знаю, где это, но могу вбить адрес в навигатор Зейна. Поэтому я и выбрала его машину.
Надеваю пальто и очень, очень тихо выхожу из дома, чтобы успеть до того, как проснется Зейн.
Выгоняю его машину из гаража, сажусь в нее и отправляю Гарри смс лишь с одним словом: «Еду».
Включаю навигатор и вижу, что Зейн поставил на него пароль, и начинаю паниковать.
Я не знаю, какой здесь пароль, а Гарри там каждую секунду угрожает опасность.
Пытаюсь включить мозг, чтобы сообразить, какой пароль мог придумать Зейн. Давай же, Катарина! Ты же хорошо его знаешь, так представь себя на его месте!
Какой бы пароль поставила я? Свое имя, дату рождения, адрес?
Набираю на дисплее и то, и другое, и третье, но ничего не выходит.
Я сойду с ума, если сейчас не угадаю его!
Вспоминаю, как Зейн смотрел на меня в этой самой машине, и мое сердце болит.
"Какая ты милая, Катарина Джейн Райдмен..."
Догадка приходит внезапно.
С Замиранием набираю на дисплее "Катарина", и навигатор открывает мне доступ к картам.
Ввожу нужный адрес и двигаюсь с места.
Пути назад уже нет. У меня может ничего не получится. Аноним может ждать меня, держа у себя Гарри, как приманку, или может вернуться раньше времени. Этим вечером для меня все может закончиться, но я не позволю, чтобы из-за меня кто-то пострадал.
Сегодня был самый лучший вечер моей жизни, и пусть, даже если он был последним. Главное, что я была счастлива. Я знаю, что это такое.
Мои пальцы до боли сжимают руль, и я направляюсь туда, откуда, возможно, не вернусь.