Холодный пепел Универсама | Турбо

Прошло еще десять лет.
Мы больше не жили в лесу. Мы переехали в Ванкувер, в большой город, где легче затеряться в толпе. Валера официально числился погибшим при пожаре в лесу — спасибо связям Никоса и деньгам, которые мы когда-то спрятали. Теперь он был Томасом Миллером, тихим владельцем небольшой книжной лавки в порту.
Вадиму исполнилось восемнадцать. Он вырос высоким, плечистым парнем с глазами матери и характером отца. Он поступил в университет на юридический — ирония судьбы, сын бандита решил защищать закон.
Валера сидел в своем кресле у окна, укрыв ноги пледом. Ранения прошлых лет давали о себе знать — суставы ныли перед дождем, а дыхание иногда становилось тяжелым. Но его руки всё еще были крепкими. Он читал какую-то старую книгу по истории, когда в лавку зашел молодой человек.
Он выглядел как иностранец. Кожаная куртка, короткая стрижка, взгляд, который слишком долго задерживался на деталях.
— Извините, я ищу одну редкую книгу, — сказал он на английском с сильным русским акцентом. — «История казанского края». Слышал, у вас может быть.
Валера медленно поднял голову. Я стояла за кассой и почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Это началось снова?
Валера долго смотрел на парня. В его взгляде не было страха, только бесконечная мудрость человека, который уже всё видел.
— Этой книги нет в продаже, — спокойно ответил Валера. — Те, кто её читал, давно мертвы. А те, кто выжил, стараются забыть сюжет.
Парень усмехнулся.
— Мой отец говорил, что автор этой книги был великим человеком. Его звали... Турбо.
В лавке повисла такая тишина, что было слышно, как тикают старые часы на стене. Валера медленно встал. Он больше не казался старым или больным. Плечи расправились, в глазах вспыхнул тот самый свет, который когда-то вел за собой пацанов.
— Твой отец был Маратом? — спросил Валера.
Парень кивнул.
— Он выжил тогда. В машине был не он. Он скрывался в Израиле много лет. Перед смертью он сказал мне: «Найди Валеру. Скажи ему, что асфальт чист. Всё закончено».
Валера закрыл глаза и глубоко выдохнул. Казалось, с его плеч свалилась гора, которую он нес десятилетиями. Он подошел к парню и крепко обнял его.
— Спасибо, сынок. Спасибо.
Вечером мы сидели на террасе нашей квартиры, глядя на огни ночного Ванкувера. Море внизу шумело, как и тысячи лет назад, не зная о человеческих трагедиях.
Валера обнял меня за талию, и я прислонилась головой к его плечу. Мы были старыми, израненными, но мы были живыми. И мы были вместе.
— Ты знаешь, Лена, — тихо сказал он. — Я сегодня впервые за сорок лет почувствовал, что мне не нужно проверять патрон в патроннике.
— Это и есть свобода, Валера.
Я взяла скрипку и начала играть. Это не был реквием. Это была ода жизни. Музыка летела над городом, над морем, уходя в самое небо.
В моем кармане лежало старое стальное кольцо. На шее Валера — серебряное сердечко. Мы больше не были Турбо и Отличницей. Мы были просто людьми, которые прошли через ад и заслужили право на закат.
Асфальт «Универсама» остался в другом мире, в другой жизни. Здесь, в Ванкувере, была только земля, по которой можно было ходить, не оглядываясь.
— Я люблю тебя, отличница, — прошептал Валера, целуя меня в висок.
— Я люблю тебя, Турбо. Навсегда.
Над Ванкувером всходила луна, такая же большая и желтая, как над Казанью в восемьдесят девятом. Но теперь она не освещала драки в подворотнях. Она освещала мир.
КОНЕЦ.