Холодный пепел Универсама | Турбо

Февраль в Казани наступил внезапно, принеся с собой не просто холод, а ледяное безумие. Ветер выл в вентиляционных шахтах нашей панельки, как раненый зверь, а я сидела на подоконнике, сжимая в ладони серебряное сердечко. Оно нагрелось от моей кожи, став почти частью меня. Марат провожал меня до самой двери каждую среду и пятницу, молчаливой тенью следуя за мной от школы. Он не задавал вопросов, но я видела, как он оглядывается по сторонам, держа руку в кармане куртки — там, где наверняка лежал кастет.
Но в этот вечер всё пошло прахом. Марат не пришел. У него «сгорели» какие-то дела на базе, и я решила, что смогу дойти сама. Глупая, наивная отличница.
Я уже почти пересекла пустырь за гаражами, когда путь мне преградили трое. Не «универсамовские». На их куртках были нашивки «Хади-Такташ». В Казани эти ребята считались мясниками. Они не разговаривали — они ломали.
— Смотри-ка, Валеркина куколка гуляет без присмотра, — прошипел один, высокий, с изуродованным шрамом лицом. — Турбо думал, что спрятал тебя за своими широкими плечами?
Прежде чем я успела крикнуть, меня ударили. Грубо, наотмашь, в живот. Воздух со свистом вылетел из легких, я рухнула в грязный снег, чувствуя, как холод просачивается сквозь пальто. Меня схватили за волосы, заставляя поднять голову.
— Посмотрим, как он запоет, когда мы вернем ему тебя по частям, — прошептал шрамированный, доставая нож. Холодное лезвие прикоснулось к моей шее, прямо над кулоном.
И тут тишину пустыря разорвал рев мотора. Старая «Ява» вылетела из-за угла, вздымая снежную пыль. Турбо.
Он не слез с мотоцикла — он буквально спрыгнул с него на ходу. В его руках была тяжелая цепь, обмотанная вокруг кулака. В этот момент он не был человеком. Он был карающим богом асфальта.
— Отойдите от неё, — голос Валеры был настолько низким и вибрирующим, что у меня задрожали кости. — Сейчас. Или я вырву вам кадыки голыми руками.
— Нас трое, Валерка, а ты один... — начал было такташевский, но не успел договорить.
Валера бросился вперед. Это не было похоже на драку в кино — это была бойня. Первый удар цепью пришелся шрамированному в висок. Послышался тошнотворный хруст, и парень рухнул, окрашивая девственно-белый снег густой, черной в лунном свете кровью. Валера не останавливался. Его движения были молниеносными и пугающе точными. Он бил методично, с какой-то яростной эстетикой, вкладывая в каждый удар всю ту ненависть, что копилась в нем годами.
Второму он сломал руку — кость торчала сквозь рукав куртки, белая и острая. Третий попытался сбежать, но Турбо настиг его, повалил в снег и начал бить по лицу. Раз, другой, третий... Брызги крови разлетались в стороны, пачкая его костяшки, его лицо, его куртку.
— Хватит! Валера, хватит! — закричала я, вцепляясь в его плечи, когда он уже превращал лицо противника в кровавое месиво.
Он замер. Его грудь ходила ходуном, глаза были застланы кровавой пеленой. Он медленно обернулся ко мне. На его щеке был чужой след крови, который медленно стекал вниз. В этот момент он был страшен. Дикий зверь, почуявший вкус добычи.
Он резко схватил меня за талию и притянул к себе. Его руки, всё еще влажные от чужой крови, сжали мои бока так сильно, что я вскрикнула — не от боли, а от какого-то первобытного тока, прошившего всё тело.
— Ты... — прохрипел он, вжимая меня в холодную стену гаража. — Я же сказал тебе не ходить одной! Ты хочешь, чтобы я с ума сошел?!
Его губы были в сантиметре от моих. От него пахло бензином, кровью и чем-то таким мужским, властным, от чего кружилась голова. Я видела, как расширены его зрачки — в них была не только ярость, но и безумное, голодное желание.
— Я думала, я успею... — прошептала я, глядя на его окровавленные губы.
— Ни черта ты не думала, — он сорвался.
Валера впился в мои губы поцелуем. Это не было нежностью — это было продолжение драки. Грубо, жадно, он буквально впитывал мой страх и мой выдох. Его язык требовательно ворвался в мой рот, пробуя на вкус соль моих слез и мой собственный жар. Одной рукой он намотал мои волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову, а второй бесцеремонно залез под пальто, сминая тонкую ткань блузки.
Его пальцы, грубые и мозолистые, обжигали кожу. Я чувствовала, как его бешено колотящееся сердце бьется о мою грудь. Это было неправильно, это было опасно, это было грязно — стоять среди избитых людей и плавиться от близости их палача. Но я не могла оторваться. Я сама вцепилась в его куртку, пачкая пальцы в чужой крови, и отвечала на его поцелуй с той же яростью.
Он оторвался от моих губ, тяжело дыша мне в шею. Его зубы слегка прикусили мою мочку уха, заставляя меня выгнуться в его руках.
— Ты — моя, — прорычал он, и в этом было столько собственничества, что у меня подкосились ноги. — Слышишь? Каждое твое дыхание, каждая капля крови в твоих жилах принадлежит мне. Если кто-то еще коснется тебя... я выжгу этот город дотла.
Он отстранился, вытирая рот тыльной стороной руки, оставляя на губах кровавый развод. Его взгляд стал прежним — холодным и расчетливым, но в глубине всё еще тлели угли того пожара.
— Садись на мотик, — скомандовал он. — Едем ко мне. Родителей дома нет. Нужно смыть эту грязь. И с меня, и с тебя.
Я послушно села позади него, обнимая за мощную спину. Мы летели по ночной Казани, и ветер выдувал из головы все правила приличия. Перед глазами стояли тени на снегу и вкус его поцелуя — вкус железа и соли.
Когда мы зашли в его пустую квартиру, там было холодно и пахло одиночеством. Валера сразу пошел в ванную, включил воду. Я стояла в прихожей, не зная, что делать.
— Заходи, — крикнул он.
Он уже стянул куртку и свитер. На его теле были старые шрамы — следы ножей, кастетов, пуль. Настоящая карта казанского асфальта. Но сейчас меня притягивало не это, а то, как напрягались мышцы на его спине, когда он умывался.
Он повернулся, глядя на меня тяжелым взглядом.
— Иди сюда. Помоги смыть.
Я подошла, взяла мочалку. Мои руки дрожали, когда я начала вытирать кровь с его плеч. Каждое прикосновение было как удар током. Вода становилась розовой, стекая в слив.
— Лена... — он перехватил мою руку, прижимая её к своей груди. Его кожа была горячей, несмотря на холод в комнате. — Ты не должна была этого видеть. Не должна была знать, какой я на самом деле.
— Я знаю, кто ты, Валера, — я подняла на него взгляд. — И я не боюсь.
Он резко притянул меня к себе, прямо под струи воды. Мое пальто, одежда — всё моментально промокло. Его руки скользнули вниз, по мокрой ткани, оглаживая изгибы моего тела.
— Ты даже не представляешь, насколько это опасно — не бояться меня, — прошептал он, накрывая мои губы новым поцелуем, в то время как вода смывала остатки той страшной ночи, оставляя только нас двоих в этом тесном, шумном пространстве.
В ту ночь мы перешли черту. Мы больше не были отличницей и хулиганом. Мы были двумя душами, запертыми в клетке этого города, пытающимися согреться в пламени, которое рано или поздно должно было нас поглотить.

___________________________
Боже, я сама пока писала, три раза валерьянку пила! Турбо в гневе — это нечто, но то, что произошло в ванной... Как думаете, Лена понимает, во что вляпалась? Ведь после такого пути назад нет. «Хади-Такташ» этого просто так не оставят, а Кащей явно использует это против Валеры.
Пишите, как вам такая «жаришка»? Не слишком жестко? Жду ваши комменты, мои хорошие!