Холодный пепел Универсама | Турбо

Следующее утро встретило меня тяжелой головой и липким чувством тревоги, которое не развеялось даже после крепкого чая. Мама суетилась на кухне, нарезая бутерброды и что-то весело рассказывая о новой поликлинике, а я смотрела в свою тарелку, видя там не овсянку, а серое марево вчерашнего двора. В ушах всё еще стоял хриплый голос: «Шапку надень».
— Лена, ты совсем не ешь, — мама присела напротив, коснувшись моей руки. — Случилось что? В школе проблемы?
— Нет, мам, просто... голова немного болит. Наверное, из-за погоды, — я выдавила улыбку, которая стоила мне огромных усилий.
Как я могла ей сказать? Как объяснить женщине, которая всю жизнь лечила людей и верила в добро, что её дочь теперь «под присмотром» у одного из самых опасных парней района? Что мой мир, состоящий из полок с классикой и нотных тетрадей, вчера столкнулся с миром арматур и понятий?
Дорога до школы казалась бесконечной. Я выбирала самые людные улицы, обходила каждую арку, каждый подозрительный угол. Мне казалось, что за каждым деревом прячется вязаная шапка и холодный взгляд. Но на входе в школу меня ждал другой сюрприз.
У массивных дверей стоял Кащей.
Его нельзя было спутать ни с кем. Дорогая кожанка, меховая шапка, наглый, хозяйский взгляд. Он не был пацаном, он был авторитетом, человеком, который решал, кому жить, а кому — нет. Рядом с ним стояли двое его приближенных, лениво переминаясь с ноги на ногу. Когда я поравнялась с ними, Кащей вдруг сделал шаг вперед, преграждая мне путь.
— Ба, какие люди! Та самая отличница из седьмого дома, — он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал гиены. — Валерка вчера из-за тебя на Хафиза прыгнул. Слыхала?
Я замерла, вцепившись в ремешок сумки. Внутри всё похолодело. Значит, Хафиз уже доложил. Значит, конфликт вышел на новый уровень.
— Я не понимаю, о чем вы, — прошептала я, пытаясь обойти его.
— Понимаешь, милая, всё ты понимаешь, — Кащей наклонился к моему уху, и я почувствовала приторный запах дорогого одеколона и перегара. — Турбо у нас парень правильный, честный. Только вот честность на асфальте часто выходит боком. Ты передай ему, что если он решит в «рыцаря» поиграть, то латы могут и не выдержать. Район — это не сказка. Тут за каждую ошибку платят. Иногда — чужими жизнями.
Он легонько хлопнул меня по плечу и отошел, заливаясь неприятным, лающим смехом. Я влетела в школу, едва не сбив дежурную, и заперлась в туалете. Сердце колотилось так, что перед глазами плыли круги. Они знали про меня. Кащей знал. И он использовал меня как рычаг давления на Валеру.
Весь день прошел как в бреду. Уроки химии, которую я так любила, превратились в бессмысленный набор формул. Я постоянно смотрела на часы, боясь момента, когда придется снова выйти на улицу.
Когда прозвенел последний звонок, я не пошла домой. Я знала, где его найти. Ноги сами несли меня к «коробке» — заброшенному футбольному полю за гаражами, где обычно собирались универсамовские.
Там было шумно. Пацаны играли в футбол, несмотря на мороз, кричали и толкались. Турбо стоял в стороне, прислонившись к железному шесту. Он курил, глядя на игру с тем самым отсутствующим видом, который я видела вчера. На его скуле красовался свежий синяк, а костяшки правой руки были сбиты в кровь.
Я подошла не сразу. Стояла в тени старой ивы, кусая губы. Наконец, он заметил меня. Его брови нахмурились, он бросил окурок в снег и направился ко мне, на ходу застегивая куртку.
— Ты че здесь забыла? — его голос был резким, злым. — Я че, неясно выразился вчера? Домой иди!
— Кащей... — выдохнула я. — Он подходил ко мне сегодня в школе.
Валера замер. Его лицо мгновенно превратилось в каменную маску. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он подошел вплотную, схватив меня за плечи. Его пальцы впились в ткань пальто, и я почувствовала, как он дрожит от едва сдерживаемой ярости.
— Че он сказал? Говори! — почти прорычал он.
— Сказал, что ты совершил ошибку. Что твои «латы» не выдержат. Валера, из-за меня у тебя проблемы? Зачем ты ввязался?
Он резко отпустил меня и отвернулся, ударив кулаком по дереву. Кора хрустнула, снег осыпался нам на головы.
— Проблемы — это моё обычное состояние, отличница, — процедил он, не оборачиваясь. — Но Кащей переходит черту. Он лезет к тем, кто не в деле.
— Я боюсь, Валера, — призналась я, и мой голос сорвался. — Я не хочу быть причиной чьей-то смерти. Давай просто... забудем про это? Я буду ходить другой дорогой, я уеду к бабушке...
Он резко развернулся. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же скрыл это за привычной маской цинизма. Он подошел ближе, заставив меня поднять голову.
— Забыть не получится. Ты уже «помеченная». Теперь, если я отступлю, они поймут, что на меня можно давить через тебя. А значит, я не отступлю.
Он замолчал, глядя на мои замерзшие щеки. Вдруг он полез в карман своей старой кожанки и достал оттуда что-то маленькое, завернутое в чистый носовой платок.
— Держи, — он вложил сверток мне в ладонь.
Я осторожно развернула ткань. На моей ладони лежало серебряное сердечко на тонкой цепочке. Оно было не новым, с мелкими царапинами, но в лучах заходящего солнца оно сверкало так ярко, что слепило глаза.
— Это... это что? — я подняла на него взгляд.
— Мать носила. Сказала, от беды бережет, — он хмыкнул, пряча глаза. — Мне оно без надобности, я в сказки не верю. А тебе... тебе пригодится. Надень и не снимай. Чтобы я знал, что ты под охраной.
— Валера, я не могу... Это же мамина вещь...
— Бери, — отрезал он. — И иди домой. Марат тебя проводит, он за углом ждет. С сегодняшнего дня ты не ходишь одна. Никуда.
Я смотрела на сердечко, чувствуя, как по щекам катятся слезы — горячие, обжигающие. Это был не подарок. Это был символ того, что моя прежняя жизнь закончилась. Я больше не была просто отличницей Леной. Я стала частью Универсама. Частью его войны.
— Почему ты это делаешь? — спросила я, сжимая серебро в кулаке. — Ты же сам сказал — я отличница, мне здесь не место.
Турбо посмотрел на меня так, будто видел впервые. Его рука потянулась к моей щеке, но он остановился в паре сантиметров, будто боясь испачкать меня своей чернотой.
— Потому что иногда на этом проклятом асфальте хочется увидеть хоть что-то чистое, Лена. Чтобы вспомнить, за что мы тут вообще деремся.
Он развернулся и пошел обратно к пацанам, не оборачиваясь. А я осталась стоять у ивы, сжимая в руке холодное серебро. В ту ночь я надела кулон. И когда я ложилась спать, я чувствовала, как металл холодит кожу, напоминая о том, что теперь за моей спиной стоит тень. Тень человека, который ради меня готов был пойти против своего бога — против района.
Я еще не знала, что Кащей уже отдал приказ. Я не знала, что завтра на нефтебазе прольется первая кровь. И что это сердечко станет единственным, что останется у меня в память о той зиме, когда я впервые полюбила монстра.

___________________________
Ох, ребят, ну и жара начинается! 🔥 Сердечко появилось, но цена за него будет слишком высокой. Кащей не прощает неповиновения, и Турбо это знает. Как вы думаете, кулон реально спасет Лену или только сильнее подставит её?
Пишите, чья сторона вам ближе — осторожная Лена или безбашенный Валера? Мне очень важны ваши отзывы, чтобы писать дальше!