Роковая судьба: вопреки всему

Жизни шла. Утром Богдан уехал и каждый раз ей говорил если роды начнутся звонить ему но пока этого не было, все шло сегодня как то даже спокойно но спокойно точно не у Джокера ведь утром уже похитили Ворона вырубив Питона и Комолов делал все возможное чтобы того вытащить первым же делом встретился с Тельцовым после пошел в кафе где был Карим

–Здорово Карим
–Здорово. О чем говорить хотел?
–Ворона похитили, знаешь что нибудь об этом? — в подозрении у него были почти все. Джокер мерил Карима взглядом, будто пытался сквозь кожу увидеть правду
–Я не при делах — выдал мужчина
–Обосную — отрезал Джокер. Он верил мало кому, а сейчас — никому
–Мне зачем? Сам посуди — был тот спокоен. –Мне война не нужна. С тобой воевать буду — слабым стану. Слабым стану — Калыма голыми руками возьмёт
–Ладно — наконец выдохнул он, словно пытался всё обдумать в голове. –Допустим

После он так же отправился к Калыме но вот в отличие от разговора с Каримом, Джокер не был таким спокойным наоборот более агрессивным чем обычнее а дело было лишь в том что можно сказать Ворона не похищали это был отец Василисы произошло все же их встреча после чего тот отпустил его. Дело было не обычным конечно же и вот уже Джокер с Вороном стояли возле машины

–Ну дела конечно — усмехнулся Шрам но вот его друг не разделял радости

14:35. Катя встала с кровати, привычно потянулась, и вдруг резкая, скрученная боль рванула низ живота — такая, что колени подогнулись сами. Она вцепилась пальцами в спинку стула, пытаясь удержаться на ногах, и судорожно втянула воздух. Это было не похоже на то, что она чувствовала раньше: не тянущая тяжесть, не лёгкий дискомфорт, а настоящая, безжалостная волна, будто кто–то сжал её изнутри железной рукой.

«Что это?..» — мысль мелькнула и тут же рассыпалась, потому что боль не отступала, она только нарастала, разливаясь по всему телу, отдаваясь в поясницу, заставляя сгибаться пополам

Катя прислонилась лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как по спине стекает липкий пот. И в ту секунду, когда волна чуть ослабла, на долю мгновения, в голове щёлкнуло, как сломанный замок, который наконец поддался: роды. Это были роды. Не через месяц, не «когда–нибудь», а прямо сейчас. И от этой мысли стало даже страшнее, чем от боли она с огромном трудом смогла встать ужасно жгло до боли сразу же стала набирать в глазах потемнело, а потом вспыхнули белые искры. Жгло всё тело, будто изнутри рвалось наружу, и она не могла даже вдохнуть, чтобы закричать.
«Звони, если что. Я сразу приеду» — крутилось в голове голосом Богдана. Гудки... длинные, издевательски спокойные гудки, а потом холодный голос автоответчика: «Абонент недоступен». Паника ударила в виски, перекрывая даже боль. Она с трудом стояла, не могла дышать, не знала, что делать. В голове билась только одна мысль: «Не время думать, не время». Как судорожно листала список контактов, пока глаза не выхватили знакомое: «Шрам». Не раздумывая, нажала вызов в это же время её друг был с Джокером слышны были их обычный разговор как его телефон завибрировал «Катя»

–Да? — ответил он спокойно даже не подозревая как его подругу разрывает от боли
–Шрам... — выдохнула Катя на проводе и голос сорвался. –Приезжай. Пожалуйста. У меня... роды. Я не могу... я даже дойти никуда не могу
–Ты сейчас где? — сразу же спросил Шрам как Джокер увидел что его друг явно напрягся
–Дома... — тяжело дышала она
–Сейчас буду. Жди — как звонок оборвался
–Чё случилось? — сразу же спросил Джокер
–Катя рожает — выдал друг. –Надо ехать

Не зная почему но Джокер сразу же кивнул и сказал что медлить нельзя как оба сорвались на её адрес. Катя же пытаясь прийти в себя с огромным трудом дошла до ванны опираясь об раковину тяжело дышав её глаза были ужасны бледны, словно ей было легче вот так стоять чем сесть или же лечь. Шрам гнал на огромной скорости даже было плевать на нарушения ПДД лишь бы успеть к подруге он слышал её голос от чего не мог избавиться от ужасных самых мыслей. Оба доехали очень быстро как тут же забежали в подъезд дверь была закрыта Шрам не думая выломал её оба ворвались в квартиру, не дожидаясь, пока дверь откроется до конца. В коридоре было ужасно тихо. Катя стояла у раковины, вцепившись в неё, будто только она держала её на ногах. Глаза у неё были пустые, как у человека, который уже не чувствует тела — только боль, которая его пожирает

–Катя! — Шрам увидел её в ванной сразу подбежал, но замер, ведь даже не знал что делать. –Посмотри на меня. Дыши

Джокер, вошедший следом, молча оценил обстановку: побелевшие пальцы, дрожь в плечах, то, как она слегка заваливалась вбок

–Она не может идти — коротко бросил Джокер, и в этом «не может» звучала такая злость на саму ситуацию, что Шрам только кивнул

Они подхватили её с двух сторон, и Катя даже не попыталась сопротивляться — просто обмякла, доверившись рукам, которые сейчас были единственной опорой. Каждый её вдох был коротким, рваным, и Шрам чувствовал, как внутри всё сжимается от бессилия

–Позвоните... Арине... — с трудом говорила Катя
–Хорошо — кивнул Джокер они втроем вышли из подъезда сразу же посадив её

Машина тронулась ехав со скоростью в больницу. Джокер видел насколько сейчас было плохо Кате но даже ничего не мог сделать, он сразу же как и пообещал набрал Арину говоря: «Катя рожает» он сказал куда едут сама же её подруга была с Димой и двое её друзей туда же поехали куда и другие трое. Они доехали как завели Катю сразу же в приёмном покое её тут же окружили врачи. Быстрые, точные движения, вопросы, на которые она отвечала едва слышно, словно голос тоже истончился вместе с телом. И вот тогда в палату вошёл её лечащий врач — тот, кто наблюдал её все эти месяцы, кто видел, как с каждой неделей она становилась всё слабее, как анализы показывали тревожные цифры, а организм будто отказывался принимать саму идею материнства. Он смотрел на неё не как на пациентку, а как на человека, которого давно пытался уберечь от самого страшного. Он подошёл к столу, быстро пробежал глазами свежие данные, задержал взгляд на показателях давления и гемоглобина, потом поднял глаза и сам уже понимал что естественные роды сейчас невозможны. Её организм истощён до предела. Любая дополнительная нагрузка может стать критической. Джокер со Шрамом ничего не поняли как тут же её забрали врачи решение приняли мгновенно. Пока Катя лежала, стараясь дышать ровно и не поддаваться панике, вокруг неё уже кипела работа: готовили операционную, проверяли оборудование, звонили в отделение неонатологии, чтобы там тоже были готовы к самому сложному. Вот теперь она в операционной как та начала чувствовать слабость, её глаза закрылись. Все можно было начинать. Арина же с Димой доехали уже к этому времени увидев Шрама с Джокером

–Как она? — тут же спросила Арина
–Увезли только что — ответил Шрам
–Неужели началось уже — радовался Дима будто это его ребенок будущий
–Она слишком слаба — видел это Джокер
–Ты о чем? — услышала это Арина
–Не знаю — покачал головой парень
–Нужно позвонить Петру Алексеевичу — сразу же достав свой телефон набрала его номер Арина сказав что Катя рожает как её отец тут же сорвался к дочери в больницу

А вот же сами роды были в процессе но все шло худшим образом. В операционной время будто сжалось. Врачи двигались слаженно, как части единого механизма, где сбой одного звена мог стоить двух жизней

–Давление падает! Держим на препаратах!
–Кровоток в плаценте нестабилен. Ребёнок начинает страдать. Тянем!

Катя ничего не чувствовала. Её закрытые глаза не видели ни холодных ламп над столом, ни сосредоточенных лиц в масках, ни того, как руки хирургов работали с пугающей быстротой. Она не слышала ни писка мониторов, ни отрывистых команд, ни тихого, но твёрдого голоса главного врача, который, не отрываясь от работы, коротко бросил:

–Если не успеем — потеряем обеих

Ребёнка достали первым. Крохотный, сморщенный, он на секунду замер, будто сам не верил, что уже здесь, вне тёплого, безопасного мира, который так долго был его домом. А потом — первый вдох. Тонкий, дрожащий, но такой нужный. Крик прорвался сквозь гул аппаратуры, и на долю секунды в операционной стало чуть легче дышать

–Жив — выдохнул неонатолог, бережно принимая малыша. –Уношу в кювез

Но для Кати битва только начиналась.

Кровотечение пошло сразу — обильное, упрямое, оно не поддавалось ни давлению, ни лекарствам. Цифры на мониторах ползли вниз, и каждая новая отметка была как удар

–Гемоглобин критически низкий. Готовим переливание!
–Сократительная способность матки нулевая. Гемостатики не работают

Врач, который наблюдал Катю все эти месяцы, стоял у стола и видел то, чего не хотелось видеть никогда: как жизнь ускользает сквозь пальцы, несмотря на все усилия. Он знал что та может умереть на родах, но никак не хотел этого допустить, вся жизнь у неё ещё впереди была. Перед ним стоял выбор, от которого сжималось сердце: спасти одну жизнь ценой другой возможности

–Мы не удержим её — тихо, но отчётливо сказал анестезиолог, не сводя глаз с кривых на экране. –Если не остановим кровотечение прямо сейчас, она уйдёт

И тогда прозвучало решение — жёсткое, горькое, но единственно возможное

–Делаем экстирпацию. Это наш последний шанс

Никто не спорил. Не было времени на сомнения. Движения стали ещё чётче, ещё быстрее. Кровь откачивали, сосуды пережимали, работали на пределе, будто сами пытались отдать Кате часть своей собственной силы. А она лежала с закрытыми глазами, ничего не зная, не чувствуя, не видя ни этой отчаянной борьбы за неё, ни того, как каждый из этих людей в зелёных халатах вкладывает в эту операцию не только навыки, но и надежду. Когда кровотечение наконец удалось остановить, когда цифры на мониторах перестали падать и впервые за долгие минуты показали хоть какую–то стабильность, в операционной повисла тишина. Не торжествующая, а усталая — тишина людей, которые только что стояли на краю и сумели отступить, уводя с собой чужую жизнь. Обоих смогли спасти но вот сейчас прийдется выйти и сказать одну печальную новость для ждущих в коридоре людей. Врач в коридор где уже все были. Шрам и Джокер стояли у окна — Шрам нервно постукивал пальцами по подоконнику, Джокер сжимал и разжимал кулаки, будто пытался удержать в себе слова, которые всё равно не помогли бы. Арина нервно с Димой стояли рядом. Отец Кати сидел на жёсткой скамейке, ссутулившись, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Рядом с ним, не зная, куда деть руки, переминался с ноги на ногу Богдан оба только приехали час назад, к ним уже вышел врач — усталый, с тёмными кругами под глазами, в измятом халате ведь операция была долгой. Он снял маску, скомкал её в руке и на секунду замер, собираясь с мыслями. Все взгляды метнулись к нему, как к единственному источнику света в этой беспросветной темноте. Врач подошёл, остановился перед ними, посмотрел на каждого по очереди — и в этом взгляде было столько тяжести, что воздух в коридоре словно стал гуще

–Пациентка родила — тихо, но твёрдо произнёс он. –Девочка. Три килограмма двести граммов. Сейчас она в отделении интенсивной терапии, но стабильна. Дышит сама. С ней всё будет хорошо

Арина всхлипнула и тут же закрыла рот ладонью, будто испугалась, что этот звук может что–то разрушить. Дима же заулыбался что его подруга родила. Отец Кати медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, поднял голову. На его лице проступила тень радости. Все хорошо

–Слава богу — прошептал он, и голос его дрогнул. –Слава богу...

Богдан выдохнул, прикрыл глаза, будто пытался удержать внутри ту волну, что накатила на него. Но врач не улыбнулся. Не расслабился. Он стоял, сжимая в пальцах скомканную маску, и в его глазах читалось: самое трудное ещё впереди

–Но... — он сделал паузу, подбирая слова, и эта пауза повисла в воздухе, как натянутая струна. –Но чтобы спасти её, нам пришлось пойти на крайние меры. У неё началось массивное кровотечение, которое мы не могли остановить никакими другими способами. В итоге... мы были вынуждены удалить матку

Тишина обрушилась на них, тяжёлая, оглушающая. Она была хуже крика

–То есть... — Дима нахмурился, будто не до конца понял. –То есть она... больше не сможет...
–Да — коротко кивнул врач. –Она больше не сможет иметь детей. Это необратимо.

Шрам резко выпрямился, шагнул вперёд, и в его голосе прорвалось то, что он сдерживал все эти часы:

–Вы... вы что, серьёзно? Вы забрали у неё это? Без её согласия?

Врач не отвёл взгляда

–У нас не было времени на согласие. Ситуация развивалась стремительно. Если бы мы не сделали этого, она бы умерла в течение получаса. Это был единственный способ остановить кровотечение.
–Но это же... — Арина никак не могла понять как это вышло ведь ничего не предвещало беды. –Это же вы решили сами. Вы понимаете что вообще сделали?

Джокер стиснул зубы, отвернулся к окну, будто не хотел, чтобы кто–то видел, как в нём закипает гнев. Отец Кати медленно поднялся со скамейки. Его лицо, только что озарившееся надеждой, снова стало каменным

–Значит, вы спасли ребёнка — произнёс он ровным, чужим голосом. –И сделали Катю... бесплодной. А вы не подумали что я хотел ещё внуков, а?! — сорвался мужчина на крик словно даже не понимая что не его будет ноша, а только у самой девушки

Врач чуть наклонил голову, не оправдываясь, но и не прячась:

–Мы спасли ей жизнь. Это главное
–Главное? — в голосе Богдана звенела горечь. –А как она с этим будет жить? Как она посмотрит на нашу дочь и поймёт, что больше никогда...
–Подождите — словно это дошло только то Шрама, и все обернулись к нему. Он смотрел на врача, и в его взгляде была не злость, а какая–то новая, пугающая ясность. –Вы сказали... она могла умереть?
–Да — кивнул врач. –Сама же Емельянова это все знала с самого начала и то что выжила это просто чудо. Честно скажу шансы у неё были минимальные

Шрам на секунду прикрыл глаза. А потом вдруг резко выдохнул, и плечи его опустились, будто с них свалился огромный груз. Все замолчали. Даже Богдан перестал метать молнии взглядом

–Никто из нас не знал — тихо произнесла Арина, и голос её надломился. –Ни я, ни Богдан её... никто. Мы просто... мы просто ждали, что всё будет хорошо. А она... она уже тогда прощалась
–Получается — голос Джокера звучал непривычно тихо, без привычной бравады который уже к ним подошел. –Она была готова умереть лишь бы её дочь родилась
–Да — врач снова кивнул, теперь уже мягче. –И она боролась. До последнего. Как только могла

Шрам опустил голову, провёл рукой по лицу, стирая остатки гнева. Теперь в нём осталась только усталость — и что–то похожее на стыд за свою вспышку. Словно только сейчас то понял а если бы она не позвонила ему то умерла бы у себя дома, и последний из разговор был не самым лучшим

–Главное знайте — говорил им врач. –Когда любишь человека, любая потеря кажется невыносимой. Но помните: сегодня мы не потеряли её. Мы её спасли. Да, цена оказалась высокой. Но она жива. И у неё есть дочь

Отец Кати подошёл ближе, положил руку на плечо врача — не как обвинитель, а как человек, который наконец смог выдохнуть

–Спасибо — просто сказал он. –Спасибо, что не дали ей уйти. Остальное... остальное мы как–нибудь переживём. Вместе

Джокер смотрел на отца Кати и видел лишь в нём огромное притворство с гнилью внутри мужчины. В коридоре снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Не тяжёлой, не давящей. В ней слышалось облегчение. Они могли потерять Катю. А вместо этого — получили её назад. И теперь им предстояло научиться жить с этой новой реальностью. Вместе. Она жива это главное но теперь у неё есть её маленькая копия