Роковая судьба: вопреки всему

Дима же отправился к Арине оба посмотрели по камерам но кто то их сразу вырубил, явно кто то подставил Джокера чтобы ослабить хватку Ворона и первым в подозрении был Калыма как у Арины с Димой так и у самого Джокера от чего он приехал к тому наставив ствол но тот ничего похоже и вправду не знал, когда оба приехали Джокер тут взял машину Калымы покидая всех. Знал он что того все равно скоро найдут по номерам и отправился к Ворону чтобы хотя бы он знал что не при чем за ним был хвост который он увидел выскочив из машины сразу же подошел к Ворону но того сразу повязала полиция. Но явно кто не верил что это был сам Джокер: Ворон, Дима, Арина и сама Катя но в это дело она не могла лезть лишь сказала ему одно обратисься к Диме, но вдруг Диме рассказали новую информацию а была эта Варвара человек Калыма так та рассказала: позавчера ведь уже наступил новый день из машины Джокера выходил неизвестный такого же телосложения как и он в пальто но вот это был точно не сам Джокер на улице «угольный» возле клуба Калымы и это было совсем рядом с тем где убили мужчину но позже неизвестный сел в другую машину где был второй неизвестный. И у одного кличка была «Дрын» он работал на Карима и многим все стало ясно конечно же Дима стал это решать с Герай после чего Джокера выпустили доказав его не причастность к этому

–Ну что кто поспособствовал? — выйдя из камеры спросил Джокер
–Барышне одной должен будешь благодарен — ответил Завьялов. –Она видела как из твоей машины убийца выходил там еще новую камеру поставили. Мы посмотрели все сошлось
–Чё за барышня? — стало аж интересно Джокеру
–Пожелала остаться неизвестной — ответил Завьялов
–Саш ты меня там прости — наклонился Ворон к Джокеру говоря шепотом лишь бы другой не услышал. –Я там в ресторане
–Да ничего нормально — Джокер и так все понимал. –Проехали. Чё с Каримом? Он же открестится от всего 
–С Каримом я разберусь — выдал Ворон
–Алё, а ничего что я здесь стою и всё слышу? — смотрел на них Завьялов. –Вы мне бойню на районе прекращайте!
–Вы Роман Евгеньевич не беспокойтесь — говорил Ворон. –Мы не Карим, мы люди вежливые никакой бойни не будет
–Ладно мне пора — кивнул Завьялов. –Я на тебя надеюсь Ворон
–Когда я подводил? — сказал ему последнее когда Завьялов ушел от них

Крови не было но вот один склад Шрам с Питоном разгромили в отместку за убийство и подставу на Джокера. Сам же вернувшись в свою квартиру парень лег спокойно на кровать думал о словах Кати ведь она от части помогла ему, могла прогнать не проверить но поверила. Сама же девушка сидела дома как позвонили в её дверь уже вечером это была Арина. Участковая вошла в квартиру быстро, по–деловому, но стоило ей снять форму, как строгость будто сползла с плеч. Она принесла фрукты и какой–то детский плед, который, по её словам, «всё равно валялся без дела».

Капитан, теперь в декрете, встретила её спокойно, но участковая сразу заметила, как в её глазах мелькнуло напряжение. Как будто она ждала этого разговора

–Кофе? — предложила Катя, стараясь звучать обыденно
–Давай. И давай без «как дела», ладно? Я не за этим пришла
–Ну начинай тогда — спокойна была Катя
–Про Джокера слышала? Его выпустили. Дело раскрыли. Он не убивал
–Это же хорошо — Катя кивнула улыбаясь
–И ты ему помогла
–Да не было такого — не считала так девушка
–Мне Дима рассказал что это ты сказала Комолову — говорила Арина. –Обратиться к Диме, а значит что он приходил к тебе. Я права?
–Права — кивнула она
–Он был здесь?
–Был
–Почему ты ему помогла? Могла же не поверить, прогнать. Но поверила — никак не могла понять её подруга
–Сама не знаю — призналась она, и голос её чуть дрогнул. –Наверное, потому что я видела его. Настоящего. Ему нужна помощь, а я знала если поможет Дима то он докопается до правды как и всегда
–А если ему понадобиться ещё помощь?
–Помогу — кивнула она не скрывая правды
–Катюш, я тебя очень люблю и ценю — начала Арина положив руку на её плечо. –Но не надо ты же помнишь как он сделал тебе больно, ты чуть не уволилась и не уехала из города. Он того не стоит, у тебя новая жизнь так живи но без Джокера он того не стоит даже если он никого не убивал

Катя не знала что ответить но понимала что её подруга права но не помочь бывшему не смогла...

***

Уже как больше месяца Шрам не общался с Катей от чего мужчине от этого было не просто ведь все же та была беременна и честно их отношения сильно охладели сначала та сорвалась на него после того их общения в какой то момент стало меньше а позже и вообще она ушла на декрет и не одного звонка от неё. Шрам ей один раз позвонил но было без ответа он не знал почему вообще так вышло но из–за своей работы не было у него времени на размышления к сожалению. На днях Катя должна уже была родить и это было видно но вот эти дни для Джокера были явно не самые прекрасные ведь только вчера ночью его задержала полиция и тот сидел в камере, а точнее спал. Почему же? Подрался и по лицу это было видно

–Просыпайся Комолов — тот открыл глаза из–за шума. –Уууу. Это кто тебя так? Лишил у детей конфетку забрать? — Скворцов все же не мог упустить шанс поиздеваться
–Нет, Серега он у нас не такой. Видно поскользнулся и под трактор попал. Да Джокер? — так же был и Вьюгин
–Чё надо? — голова его болела и настроение никакого
–Мы знаем что ты неделю назад встречался с ювелиром Дирюгином — говорил капитан. –Зачем?
–За шкафом
–Хорошо можем дальше играть, как хочешь так и будет
–Просто мы встретились поболтали. Он для Ворона как то ювелирку оценивал лет сто назад
–О чем болтали? — спросил Вьюгин
–О том что этому оленю рога мешали в дверь проходить. Вот о чем — говорил Джокер. –Жена его хахыля нашла на старости лет Мишаня расстроился захотел разобраться просил ноги ему переломать как в старые добрые
–А ты?
–А я? А ты сам как думаешь башкой своей? — стало интересно парню
–Вот думаю что Богдану ты бы сломал ноги. Ведь вроде ты так любил Катю — усмехнулся капитан
–Уверен? — его голос прозвучал ровно, но в нём вдруг появилась такая ледяная чёткость, что оба оперативника невольно замерли. Тон изменился настолько резко, что не заметить этого было невозможно
–Быстро же ты разлюбил Катю — ответил Скворцов, сам не понимая, зачем вообще начал эту тему. –Не любил?
–То что у меня было с ней — Джокер подняв глаза наверх говорил теперь медленно, с расстановкой. Он словно перебирал в памяти всё своё прошлое, прежде чем произнести, и в его взгляде не было злости — только усталость, тяжёлая, въевшаяся под кожу. –Не ваше дело
–Сомневаюсь в твоей любви — снова усмехнулся Вьюгин, хотя из всех на работе он меньше всех знал о том, что между ними происходило. Это был не злой смех, а скорее попытка удержать привычную, грубоватую интонацию отдела
–Не тебе судить меня — подняв глаза, проговорил парень, и в этом взгляде было столько внутренней силы, что усмешка капитана тут же погасла. –Ничего ты не знаешь. Она счастлива — это главное
–А ты? — неожиданно даже для самого себя спросил Скворцов. Вопрос вырвался сам, будто кто–то другой говорил его устами
–А я? — Джокер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горькая, сухая ирония. –Да кому какая разница? Отношения наши закончились вот в чем дело
–Да о какой любви тут говорить? — спросил Вьюгин. Мужчины спрашивали его об этом, будто сами хотели узнать ответ, но Джокер лишь снова усмехнулся, давая понять, что разговор окончен

Двое те после ушли но вот Джокер остался со своими мыслями даже тогда когда его выпустили. Доволен ли он был? А чем? Не он разрушил их отношения и даже не сама Катя, это был её отец и новый испеченный муж с которым они ждали дочь вот в чем дело... жизнь Кати изменилось радикально сама ли она была этому рада или же нет? Ответа у неё не было хуже всего что её дни превратились в адские боли о которых она даже не могла никому рассказать

***

Уже наступил новый день. Работа Джокера шла своим чередом снова в каком то кино, к Кате сегодня пришел её отец тот был счастлив за неё как никогда ведь по его мнению ребенок это лучшее будущее. Она села напротив отца, стараясь не морщиться: очередной спазм резанул низ живота, и на секунду потемнело в глазах. Она глубоко вдохнула, выравнивая голос

–У меня скоро роды, папа. Буквально на днях

Отец откинулся на спинку кресла, и на его лице проступила та самая довольная, хозяйская улыбка, которую она знала когда ещё была подростком

–Наконец–то. Я знал, что ты всё сделаешь правильно. Семья, продолжение рода — это главное. Ты молодец, что не пошла на поводу у своих... увлечений. Тот бандит был не нашего круга

«Тот бандит» — он даже имени его не называл, будто стёр из реальности. А она помнила, как они смеялись, как он приносил ей горячий чай по утрам, как обнимал так, что казалось, никакой шторм не страшен. И как отец методично, по кирпичику, разрушил это, подставив его так, что она прогнала из своей жизни даже не веря не единому его слову

–Да, папа — тихо повторила она, опуская глаза, чтобы он не увидел, сколько в них горечи. –Всё правильно

Он наклонился вперёд, будто хотел коснуться её руки, и она улыбнулась ему сама взяв руку отцовскую ведь для неё он был важным человеком в жизни которого она любила как никого другого

–Ты выглядишь бледной. Устаёшь?
–Немного. Беременность тяжёлая

Это была почти правда. Только «тяжёлая» — не из–за ребёнка, а из–за того, что её тело, истощённое стрессом и страхом, каждый день кричало от боли, а она глотала таблетки и молчала, чтобы никто не догадался, как ей плохо

Отец кивнул, словно её усталость была лишь досадной мелочью на фоне его великой цели

–Ничего. После родов отдохнёшь. А муж твой — надёжный человек. Я за него ручаюсь

При упоминании мужа её передёрнуло. Этот «надёжный человек» избивал ее да сейчас этого не было но она до сих пор помнила его удары, а вот синяки остались хотя стали уже ели незаметными. Он даже не думал о том как она мучается и словно не замечал её недосып, и лишь делал все для себя для него словно она была не важна а только ребёнок, который вот–вот появится на свет, а каким он будет отцом? Она не знала лишь надеялась что не таким как муж хотела чтобы для её дочери все будет хорошо. А вот имя она уже предумала для своей дочери, и хотела чтобы Богдану оно понравилось ведь для неё это имя была очень красивым и само по себе прекрасным. Катя сжала пальцы под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, но привычной. Она научилась терпеть

–Спасибо, папа — прошептала она. –Я пойду. Мне нужно отдохнуть

Когда она встала, ноги подкосились, и она ухватилась за край стола. Отец даже не вскочил, чтобы поддержать. Только нахмурился, будто она нарушила изящество момента

–Иди. И не переживай ни о чём. Я всё держу под контролем

В коридоре она прислонилась к стене, закрывая глаза. «Под контролем». Да, он всё контролировал. Даже то, как она будет жить дальше, и кого будет ненавидеть по утрам, просыпаясь рядом. Ушла она в свою комнату а отец остался на кухне для него была та самая гармония даже словно забыв что Богдан избивал её дочь, он ведь все понял и у того был разговор с ним но ничего предпринимать он не собирался. Его мнения «Она сама выбрала его. Это её выбор и ничей больше». Позже сам отец ушел и уже к вечеру ключ в замке щёлкнул, и Катя вздрогнула, будто этот звук ударил по натянутым нервам. В прихожей сразу стало теснее от его присутствия, от его уверенной, тяжёлой поступи. Она попыталась выпрямиться, чтобы он не заметил, как её шатает, но комната плавно качнулась перед глазами, и пришлось крепче вцепиться в край спинки стула. Та после ухода отца уже встала но от адских болей даже на ногах днями просто не могла стоять

–Ты опять сидишь? — голос мужа звучал не зло, а как–то буднично, будто она просто нарушила негласное правило «не мешать». –Тебе надо двигаться, врачи говорят, для тонуса полезно. А то ребёночек будет вялый

Катя сжала пальцы до побелевших костяшек. Он говорил о ребёнке, о его будущем тонусе, о том, как лучше для малыша, но ни разу не спросил, как она сама. Будто её тело было просто контейнером, надёжным, но безликим хранилищем для их будущего ребенка а точнее из будущей дочери. Ей было плохо. Токсикоз выжимал из неё все соки, ноги гудели, а голова кружилась так, что хотелось просто лечь и перестать существовать на пару часов. Организм истощался, и она чувствовала, как силы утекают сквозь пальцы. Но он словно не видел этого. Или не хотел видеть. Для него существовала только цель — здоровый ребёнок. А она... она была лишь средством. Хотя ведь все что он делал было лишь бы она была с ним но вот после беременности его словно подменили и разговоры были только о их совместном ребенке но ведь в её планах даже его не было, она хотела этого лишь через пять лет. Ей ведь даже двадцати пяти лет не было и с Джокером ей и вправду было хорошо
–Я просто немного посижу — голос прозвучал непривычно тихо, почти чужим. –Мне сейчас тяжело стоять
–Ну–ну — он уже снимал куртку, переключаясь на другие мысли, на дела, которые казались ему важнее. –Главное, не раскисай. Нам сейчас нервы ни к чему

Катя закрыла глаза, чтобы скрыть свои глаза словно они стали ей чужими, которые были не от обиды, а от этой чудовищной, выматывающей усталости. Она словно внутри сама опустела и уже ничего не хотела совершенно честно скучала по своей прежней жизни да там был Джокер и думала о том что лучше бы они не встретились но вот в её прошлом была её выстроенная работа, друзья было все что она любила а сейчас все менялось. Не умела она просто так сидеть дома а сейчас у неё даже просто не было выбор...

Наступила уже ночь. Богдан лег спать но вот не Катя она лежала, боясь пошевелиться нет не от страха а дело было совершенно в другом: любое движение отзывалось резкой, колющей болью где–то глубоко внутри, словно её резали изнутри совершенно не жалея. Она сжимала зубы, чтобы не застонать и не разбудить Богдана — хотя знала, что даже если закричит, он вряд ли проснётся. После работы он сразу засыпал мгновенно и спал мёртвым сном, будто проваливался в другую реальность, где не было ни её, ни их проблем. А ведь если она раньше спала спокойно то его это злило что та пропадала на работе, но вот когда так делал он то вопрос никаких не было словно для него это было обычной нормой. А вот организм Кати был истощён до предела: она чувствовала это по тому, как дрожали пальцы, как кружилась голова даже от попытки приподняться на локте. Беременность вытягивала из неё последние силы, а боль только подчёркивала эту пустоту — будто тело напоминало, что она осталась с этим одна. Совершенно одна и даже не могла рассказать об этом собственному отцу для которого у неё все хорошо, она счастлива но это было далеко не так, если бы она рассказала все своим друзьям может быть что нибудь изменилось да она хотела и не раз, но каждый раз шло что то не так по итогу она решила просто замолчать. Смысла уже не было совершенно ни в чем... в комнате было тихо, только мерное, спокойное дыхание Богдана нарушало эту тишину. И от этой спокойной тишины становилось ещё страшнее: будто весь мир продолжал жить в своём ритме, а её собственный ритм сбился и теперь приносил только боль. Такую боль о которой даже невозможно было рассказать она даже не могла ворочаться во сне рассказа хоть кому нибудь о своих чувствах, хоть единой душе. Нет, не могла и не стала лишь молчала как и делала уже больше многого времени...