Легион и сияние

Твоя кольчуга и твои кандалы сделаны из одной стали

Яргонский эпос

Арика

Парень закрутил головой в разные стороны, словно ждал, что Нип вот-вот выйдет из-за угла, и скажет, что это все глупый розыгрыш. Но нет, это все было по-настоящему. Эклишу опять досталось, и весьма сильно. Арику не волновала кровь и очередная рана на руке, а вот то, что Сияние бледнел и был словно муха в патоке, заставило ее сильно волноваться. Он явно соображал все хуже и не понять, из-за чего именно. Более паршивой ситуации сложно вообразить.

— Расскажешь? — спросил он. Его словно больше ничего не волновало.

Арика просто не могла позволить Эклишу погибнуть. Легион хотела, чтобы с ним все было хорошо даже больше, чем мести Уисти. Потому что у таких добряков, как он, все должно быть как минимум хотя бы нормально.

Она давно никого не лечила, кроме себя. Не было ни желания, ни возможности, после Ямы-то. Сейчас же Арика желала помочь потому, что дело было именно в человеке перед ней. Она в растерянности пыталась понять, куда ей положить ладони, чтобы начать. На грудь было бы эффективно, но так прикасаться к Эклишу и не сгореть от стыда мог разве что Нип.

"Время уходит!" — одернула она себя мысленно и вцепилась в его предплечье.

Темные пластины из-под ее ладони поползли вверх по руке, разрастаясь, словно плесневые грибы, только красивее и изящнее. Материя покрыла плечи Эклиша, шею и часть головы и спустилась до самых пяток. Арика отметила про себя, что в таком облачении правильная фигура сияния выглядела уж очень хорошо.

— Тепло, — прошептал он, оживая прямо на глазах.

Арика едва смогла скрыть улыбку облегчения. Когда не до конца понимаешь своих способностей, всегда есть риск, что одного искреннего желания просто не хватит. Полностью уверена она была лишь в виде Нипа.

Сияние удивленно на себя посмотрел, как будто оценивал обновку после примерочной.

Он потребовал все ему рассказать. Опять.

Что же он хочет услышать? Как пересказать историю, от которой до сих пор ноет сердце, другому человеку и не утомить его своим нытьем? И тем более, как не углубиться в детали собственной жизни? Ведь Яма лишь закрепила те качества, которые Арика никогда бы не развила в себе самостоятельно. Речь далеко не о стойкости и благородной жертвенности, которые ей неизвестно почему вообще приписали уже после уничтожения Ямы.

Может, поэтому легион помнила все таким неприятным слайд-шоу, показывающим лишь самые больные моменты того года?

Девушку похитили прямо на улице. Нагруженная рюкзаком тощая пятнадцатилетняя бунтарка, сбежавшая из дома — легкая добыча. Ее просто закинули в машину.

Арика того времени умела лишь вжимать голову в плечи и шарахаться громкого тона. Какая тут борьба, если всю ее жизнь она училась, как быть удобной, чтобы под давлением вечных претензий угодить родне? Она была готова хоть ноги похитителям облизывать, только бы ее не били. Хотя на нее ни разу не подняли руку. Эта вымученная покладистость была ей унизительно привычна. У нее даже чувство собственного достоинства не просыпалось.

Та Арика верила, что крайне ничтожна, ее слова не имеют веса, и иного она не заслужила. Сейчас она считает свою ничтожность не такой выдающейся. Крайне обычной.

Отчасти девушка верила, что она была настолько жалким человеком, что заслужила оказаться в Ямах. Мол, справедливый конец для размазни. Было бы странно, если бы с ней, наоборот, произошло что-то хорошее.

Но все же ей в какой-то мере повезло — когда Арика попала в плен, то бои легионов становились все реже и реже. Для организаторов находить новых участников было все проблематичнее. Если выманить ребенка из паршивой семьи было весьма просто, то найти кого-то другого, например, взрослого самостоятельного легиона, было куда сложнее.

Может, если бы она подумала что-то доказывать твердолобым холодным родителям на пару месяцев позже, то все сложилось бы куда лучше? Тогда бы не было глупого побега из дома, и ее бы просто не похитили.

Она помогла Эклишу добраться до дивана. Все это время она держала парня — если отпустить, то исцеляющий доспех исчезнет.

— Надо в полицию позвонить, — проговорил Эклиш.

— Соседи уже наверняка вызвали, — ответила девушка, прикидывая, нужно ли еще подержать его лечением или достаточно.

— Откуда у тебя... — спросил парень, показав себе на правую щеку. — откуда у тебя они?

Арика была готова сквозь землю провалиться. Шрамы. Он мог спросить про что угодно, но спросил про них. Про этот стыд, про эту гадость! Это не стоило его внимания.

Ямы. Проклятые вонючие Ямы, полные злых тварей, что по одну, что по другую сторону решетки, стали ее нежеланным домом почти на год. Арика и на мгновение не забывала, что как бы несчастно не выглядели ее собратья по заточению, но именно они когда-то исполосовали ее лицо осколком.

Подвал. Сухое и темное помещение, похожее на огромный бетонный гроб. Все в низких клетках, которые стояли так близко, что можно было руку протянуть и достать до соседа, но в то же время далеко от стен. Внутри ни перегородок, ни коек, ни столов, лишь отвратный унитаз, грязь, смрад и люди со взглядами затравленных животных и такими же повадками. Лежали и сидели на тряпках, или стояли согнувшись. Одежда на всех одинаковая, как в тюрьме. На их шеях, запястьях и лодыжках стальные обручи охранной системы, которые могли ударить током за использование силы или попытку побега.

— Мальчики отдельно, девочки — отдельно, — шутил надзиратель, заталкивая Арику в клетку.

Как оказалось позже, клетки не сильно отличались по наполнению: что там ублюдки, что там. Вот только среди парней было хотя бы парочка адекватов, а вот соседки Арики оказались настоящим диким скотом. Она еще и боялась, и страх этот был жалким! Он мог заставить забиться ее в угол в ожидании своей участи и скулить как побитая собаку.

Когда одна из ее соседок, рыжая гадина, цеплялась к ней, то Арика вместо того, чтобы встать и повыдирать ей патлы, молила ее не трогать. Новенькая — ноющая неженка. Жалкая и противная. Им и так было несладко, а размазня по соседству только сыпала соль на рану.

Арика училась ненависти и узнавала дух бессильной злобы на практике. Но даже так она ничего не могла сделать. Ее протащили по всей камере, напоили водой из унитаза до рвоты, а волосы привязали к верхним прутьям решетки и оставили так.

Часть парней просто наблюдала. Другим нравилось смотреть за страданиями Арики. Кто-то, как Уисти, не одобрял, но и взгляд не отводил, а некоторые подначивали: "Да втащи ты ей уже!". Был еще один урод — тянулся к паху и просил привязать Арику поближе к краю клетки. Наверное, рыжая гадина сделала бы это, вот только волосы затянулись в узел, что проще их было повыдергивать, чем развязать.

Охрана на вечернем обходе долго хохотала над Арикой. Она еще и обмочилась под себя! Забава-то какая!

Волосы отрезали.

В конце концов, ночью ей оставили на лице три пореза осколком посуды. На крики сбежалась вся охрана, но когда включили свет, то все сидели по стеночке как испуганные мыши. Никто не виноват, никто ничего не знал. Стекло лежало четко посередине клетки, и рядом с ним металась Арика от смеси боли и судорог — ее ошейник работал. Видимо, система решила, что пленница пыталась сбежать. Охрана даже не подумала его отключить, ведь опасались, что это уловка. Лишь когда девушка потеряла сознание, ее отнесли прямо в спальню врача. А как он ее подлатал, вернули в ту же клетку.

Зачем легионы это делали? Почему? За что? Никто и никогда не узнает правды — почти все свидетели погибли на боях или при побегах, не дотянув до освобождения. А те, кто выжили, молчали потому, что стыдились, что испытав все лишения на собственной шкуре, все равно не смогли проявить друг к другу человечность. Они одновременно и жертвы, и жестокие твари, раздавленные неволей — таково было тлетворное влияние Ямы.

Новые легионы видели уже другую Арику и знали другую ситуацию. Но она никогда не забывала, кто оставил ей шрамы. И те, что не на лице.

— Неудачный первый бой, — прошептала девушка, задумчиво погладив Эклиша по руке, с которой медленно сползал доспех. Следов от раны почти не было. Арика довольно улыбнулась — все же она не потеряла навык. — Я тогда еще не умела так. Меня зашивал их врач.

— Впервые слышу, что там был врач, — удивился сияние.

Арике не нравился его взгляд. Она пощелкала перед парнем, всматриваясь в реакцию зрачка — вроде бы реагировал нормально, но, видимо, Эклишу не помешало бы еще минут десять побыть в доспехе.

Врача звали Нип. Обычный парень с крайне обычным именем — среди знакомых Арики нашлось бы еще минимум двое его тезок. Ему было лет двадцать или двадцать пять. Приятное лицо, отросшие темные волосы. Челка то и дело падала ему на глаза. "Врач" все пытался заправить ее за уши. Сидел сутками в кабинете, так же как легионы в своих клетках, но вместо ошейника у него был старенький браслет. Свитер в затяжках, выцветшие джинсы и ни намека на халат — вот и весь специалист.

Арика побывала в его кабинете лишь раз, но, кажется, навсегда запомнила — так сильно он ее впечатлил после всей увиденной грязи и издевательств.

Нип был оптимистом и искренне радовался, что у Арики уцелел глаз. Накладывая швы, он рассказывал, что был родом из настолько глухой деревни, что там даже неверно считали дату. Как-то раз к ним приехали геологи и сказали, что будут добывать уголь, и всех переселили. Из-за путаницы с датами в документах его день рождения поставили на первый день в году. Парень проиграл больше, чем имел, и попал в Ямы прямо с третьего курса медицинского.

Да, Арика забрала часть легенды уже для своего Нипа. Это была такая дань уважения человеку, который хоть на каплю смог сгладить мрак тех дней. Можно сказать, она поставила ему монумент.

Пять или шесть месяцев спустя Нип попытался бежать, и его бесславно убила охрана. Для многих тот выстрел стал первым звуком их некролога. Нет, они были живы, но вот душа начала стремительно погибать.

Нипа больше не существует.

Его кабинет пуст.

Арика ревела тогда до хрипоты.

Жуткая, искаженная жажда вернуть все на круги своя, обеспечить преемственность и наследование светлой доброй искры натолкнули Арику на мысль лечить не только себя. Такое глупое замещение, но сработало ведь, и девушка смогла принять новую роль. Если бы Нип тогда не погиб, она бы, наверное, и не открыла такую способность.

Добрая Арика.

Самое светлое существо в Ямах.

Старых легионов уже было мало, а новые, типа Мария, знали лишь про то, что та девушка с искалеченным лицом может спасти им жизнь. Вот только Арика всех их ненавидела. Каждые просящие глаза и прут решетки.

Теперь ей казалось, что это жуткое зло всегда было в ней, просто раньше оно не решалось выйти под давлением семьи. Вот только это никак не могло ей помочь отворить решетку или убить охрану. Потому что на самом деле она не хотела свободы — она не знала, что с ней делать. Арика желала только, чтобы никто ее не трогал. И не смотрел на нее.

Да будь ее воля, она бы всех их придушила. Всех, кто выбирал вжиматься в стены как крыса. Всех, кто вел себя так же, как она. Но когда в клетки приносили очередного раненого легиона, она испытывала всю горечь человеческого сострадания. Она была бы рада навсегда избавиться от этого чувства — ей было достаточно и собственных страданий.

У нее медленно ехала крыша на почве заточения. Арика словно превращалась в тех тварей, которые ее покалечили. Она все больше проникалась уважением к Уисти, который был в Ямах чудовищно долго, но смог сохранить капельку человечности.

Сияние поднялся на локтях и схватил ее за запястье. Арика едва остановилась, чтобы не врезать ему — первое яркое желание, вызванное непрошеным прикосновением. Но это же был душка Эклиш, а на него злиться просто грешно.

— Расскажи про Нипа, пожалуйста! — взмолился он. — Больше тянуть некуда, я должен понимать, что происходит. Я просто не знаю, что и думать. Скажи хоть что-нибудь, хотя бы немного.

Она бы рада, но не знала, как сделать это яснее. Стоит ли вообще об этом говорить подробно или хватит и пары сухих фактов?

Арика помнила все свои бои. Во время них всегда играла скрипка.

Первый с рыжей гадиной. Она вела себя в бою точно так же, как и в клетке. Только в этот раз в угол жертву загоняла огромная уродливая рептилия. Это была долгая пытка ужасом смерти. Темное существо своими зубами исполосовала до мяса ноги и руки Арики, хотя могла прикончить в один укус. Издевательство, а не бой.

Она тогда впервые отпустила внутренних демонов. Словно вдруг сломалась резьба и все человеческое, что сдерживало Арику, исчезло. Исчезли мысли о допустимости жестокости, о морали, сострадании. Остался только тот гнев, который у человека вспыхивает всего на мгновение, но сразу затихает под контролем осознанности. Чувство это укутало и ее, и все ее пороки, и все желания.

Кокон.

Неприкосновенность.

Доспех.

Арика обросла броней и влезла в пасть твари, впилась когтями на латных перчатках в нёбо и глотку. Рванула на себя плоть, комкая и стесывая с костей. Она заставила существо захлебываться и давиться собственной искусственной кровью. Зубы лязгали по доспеху и не могли даже царапину оставить.

В Арике было море осознанности, только осознавала легион себя не человеком. Она видела себя воплощением какого-то высшего смысла, а заключался он в смертельной жестокости. Сильнее этого чувства в ней ничего не осталось тогда. Девушка рассуждала, планировала и смаковала: за безумным угаром не было ни единого проблеска жалости.

Рыжую тварь она оттаскала за волосы по бетонным стенам, так же как таскали саму Арику. Только куда сильнее. Она кричала, заглушая скрипку, волочила ногами. Попыталась встать, дернулась и Арика с силой потянула ее на себя. Часть рыжих волос с сухим треском оторвалась, а сама девушка проехалась лицом и грудью по полу.

Легион откинула ее от себя, и покрытое ссадинами тело прокатилось по камню, стёсывая кожу на ладонях и локтях. Арика села на нее и с легкостью свернула шею. Даже за жизнь купленных живых раков, которых когда-то давно родители сварили живьем, девушка волновалась больше.

Кровавый угар кончился, Арику вернули в клетку. И как бы она ни ужасалась и как бы не ненавидела себя, но засыпала она с улыбкой, зная, что теперь ее никто не тронет. Девушка впервые поняла себя. И испугалась, как и любой цивилизованный человек, который был безмерно далек от средневековой жестокости.

Арика клялась, что больше не будет так драться. Пусть застрелят — охрана так делала во время боя, если легион отказывался подчиняться или кидался на зрителей. Но еще три раза повторялось одно и то же: Арика забивалась в угол, терпела до последнего, а потом срывалась. Живым после схваток с ней никто не возвращался. Как, впрочем, и после боев с Уисти. Но ее, из-за редких выходов на бои и терпения считали слабой, а его, наоборот, сильным.

Может быть, Нип появился уже в это время? Может быть, тогда она отдавала часть власти над ситуацией не своему безумию, а кому-то вне своего понимания?

Скрипка снилась ей по ночам. Скрипка преследовала ее в скрипе петель клеток, когда очередного несчастного уводили на бой. Тоскливо, мрачно и угнетающе. Как и мысли о собственном будущем — прошел год и не осталось надежды на спасение.

Под конец бои стали проводить реже, словно как-то вдумчивее, а новых легионов почти не привозили. Еда стала хуже, охраны — меньше, да и управляющий поменялся. Все кричало о том, что Яме осталось недолго. Арика понимала, что они умрут вместе с ней. Легионы уже давно погибли и намертво слились с этими клетками, с ошейниками, наручниками и каменной площадкой, где друг друга убивали.

Девушка мечтала о моменте, когда все вокруг них исчезнет, растворится в белой холодной дымке. Без следа, словно несуществующие воспоминания. Не будет ни боли, ни стыда, ни волнения, ни жалости. Не будет отравы надежды. Закончится прошлое, на которое можно с тоской оглянуться. Потом придет черед настоящего. А будущего просто не существует.

— Перед тем как все закончилась, — начала Арика, — нас с Уисти отправили на бой. Новый управляющий поставил на него, хотя все остальные поступили наоборот. Он предупредил Уисти, чтобы сорвать куш, а он... "Давай не будем драться. Давай просто не будем. И пусть стреляют. Пусть подавятся". Так он говорил мне. Слезами захлебывался. Я и согласилась.

Сияние нервно сглотнул. У Арики и самой на глаза навернулись слезы, хотя, казалось бы, душевная рана уже давно себя исчерпала. Девушка поверить не могла, что расплачется прямо на глазах у Эклиша.

"Размазня"

— У меня не было причин ему не верить, но... Я пустила под одеждой доспех телесного цвета. Тоненький. Мы подняли руки, — сказала она, повторяя жест, украдкой смахнув слезы. — В этот момент что-то ударило меня в грудь. Я даже заметить не успела. Помню только, что кто-то проверил мне пульс, но на самом деле потрогал доспех. Решил, что я мертва, и мое тело выбросил в люк для трупов...

"Будь я другим легионом, то я бы спаслась! Другой легион создал бы тварь, которая унесла бы его отсюда. Он бы смог вырваться. У него были бы силы, он бы все преодолел, он бы всем отомстил!"

Арика видела пятно в глубине арки стока. Ей нужно было лишь выползти туда, но она не могла пошевелиться. Пусть в ней все еще теплилась жизнь, но сил в ней не осталось ни капли — все высосала чертова Яма.

"Вот бы стать кем-то другим. Это был бы мужчина. Потому что только мужчины выжили тут. Глаза черные и злые. Чтобы он их не прятал, как я. Не услужливый, не удобный и знающий себе цену. Талантливый легион, сильный духом настолько, чтобы использовать свои способности на полную ... Вот бы стать кем-то другим. Лучше меня."

Тогда Нип впервые посмотрел на свои руки. Легион, полный воли к жизни, знающий все свои таланты, без проблем выбрался из Ямы. Он был в черном и поэтому в ночном лесу скрылся с лёгкостью. Добрался до Киполе и тут же отправил информацию сразу и в газеты, и на телевиденье, и в полицию. Поднявшийся шум просто не дал покровителям Ям, кем бы они не были, замять волнение.

Эклиш ошарашенно кивнул, уронил голову на подушку. Он неверяще смотрел перед собой, а потом закрыл глаза, поерзал капельку. Девушка на минутку отвлеклась на телефон, а когда обернулась, то сияние уже лежал с закрытыми глазами, пугающе неподвижно и спокойно.

Арика пискнула от ужаса и стала проверять пульс, дыхание, зрачки. Не долечила? Упустила? Нет, с Эклишем все было в порядке, если не брать в расчет, как быстро он отключился.

Легион облегченно вздохнула и, украдкой глянув на него, подвинулась ближе. Склонилась над его лицом, провела пальцами по носу, скулам и губам. Парень был таким смуглым, что бледные руки Арики рядом с его кожей казались и вовсе белыми. Она чувствовала аромат собственного кондиционера от его волос — сияние втихушку использовал его, —  пены для бритья и чего-то еще. Ее тянуло наклониться еще ближе. От мысли, что Экшил распахнет глаза и застукает ее за чем-то подобным, девушку бросало в жар предвкушения чего-то... Откровенного.

— Смотри не залей его слюнями, — сказала она, покачала головой себе же в укор и принялась за срочные дела, вместо того, чтобы нюхать парня на своем диване.