Ночь
Заболев, мама Диппера потеряла голос. Ходила она уже давно с трудом, опиралась на руку сына, а когда и это стало не по силам, просто больше не вставала. Руки её слабели, она часто роняла вещи, а потом и язык перестал её слушаться: понять что она говорит, было уже невозможно. Никто не знал, в чем причина. Но ничего поделать было нельзя. Странные звуки шариками выкатывались у неё изо рта, речь походила на лепет пьяного или бормотание сумасшедшего. И она замолчала. Лежала на подушке и всё смотрела, смотрела.
Но голос её по-прежнему звучал у Диппера в голове. А когда мама умерла, голос остался. Обычно тот обращается к мальчику ласково. Иной раз строго.
– А ну-ка, живо! - говорит мама сейчас. - Надел ночнушку, помыл ноги - и в постель! Хватит копаться!
Мальчик не обижается: когда мама строгая, ему, Дипперу, кажется, что за ним по-прежнему кто-то присматривает. Стягивая курточку, он находит в кармане осколок зеркала. Мальчик проводит по нему пальцем и кладёт на прикроватный столик. Он наклоняется, чтобы развязать шнурки, но тут в коридоре раздаются какие-то звуки. То ли шарканье, то ли сопение. Диппер вздрагивает и испуганно поднимает голову, но звуки затихают. Может, послышалось?
Мальчику не хочется думать о чудовищах, ему голову распирает от всего того, о чём ему не хочется думать. Но на улице стемнело, за окном ничего не видать - как тут удержишься? Диппер сдаётся и начинает думать. О своей собственной кровати. О том, как вокруг маяка шепчет море. И как храпит по ночам отец. Диппер теребит неподдающиеся шнурки и так сильно не думает об этом, что ему кажется, будто он всё это слышит. А может, так оно и есть?
Он слышит, как в глубине дома кто-то храпит.
Или рычит.
– Мама? Это же не чудовище, правда?
Мама смеётся.
– Чудовище? Нет, конечно, что за глупости?! Почему тогда оно не сожрало Марту и тех двоих, что несли гроб?
"А кто собственно лежал в том гробу?"- задумывается Диппер. Может быть, мальчик, такой же, как он? А сам он - следующее лакомство для чудовища , для монстра, который питается только мальчиками? Когтистого и клыкастого, с мохнатыми лапами... с шестью мохнатыми лапами... и без капли жалости... Что только не приходит ему на ум!
Диппер дёргает всё сильнее, но шнурки не развязываются. Узелка в темноте не видно, руки дрожат. И пахнёт в комнате теперь как-то иначе. Похоже на дохлую протухшую рыбу.
Так пахло от единственного чудовища, которое он видел своими глазами. Его поймал один рыбак, и поглазеть на улов сбежалось полгорода: клубок чёрных змей на верхней палубе, посерёдке - два больших мёртвых глаза. В толпе ужасались - "ах", "ой!", "фу!", - а воздух темнел от мух.
А что если это чудовище не издохло? Что, если у этих мёртвых рук есть мышцы... и они утянут его за собой, в ночную мглу?
– Довольно Мейсон! - вмешивается мама. Если мама зовёт его Мейсоном, значит шутки кончились. - Хватит. Разувайся, мой ноги и немедленно спать.
– Да, но, мама, я и вправду что-то слышал.
– Глупости! Чудовищ не бывает.
Рычание перерастает в хриплый лай. Где-то далеко. Или уже ближе?
Диппер боится мыть ноги. Боится раздеваться. Даже в постель лечь боится. Вместо этого он заползает под кровать - в одном башмаке и в одном носке. Если оно всё-таки проникнет в комнату, то, глядишь, и не найдёт его.
Диппер не спит. Опять.
Он лежит на холодном полу, поворачивается к своему страху то одним боком, то другим, и прислушивается. Лай приближается, и вдруг уже рядом, в коридоре, тяжёлая поступь чьих-то лап, цокот длинных когтей. Грозные звуки уже у самой двери, мальчик съёживается, отползает в дальний угол и прижимается спиной к стене.
Ну почему он не проверил, запирается ли дверь? Так сюда может ворваться кто угодно! Но лапы удаляются, цокот исчезает в глубине коридора. Снова воцаряется тишина.
Диппер отправляется искать ракушки - на пляже у себя в голове. Ему попадаются прекрасные: розовые, зелёные, мокрые и блестящие. Он смывает с них песок и кладёт на валун сушиться на солнце.
Когда на валуне уже не остаётся места, он наконец засыпает.
-----------------------------------------
647 слов