Не сломи меня

Эла стояла, не в силах пошевелиться, глядя на то, как тяжелые капли крови срываются с его пальцев и с глухим стуком разбиваются об асфальт. Адриан покачнулся. Его глаза затуманились, веки дрогнули, и он начал медленно заваливаться в сторону, цепляясь рукой за шершавую кору каштана.
В этот миг страх отступил, уступив место какому-то странному, глухому инстинкту. Она вспомнила. Вспомнила, как очнулась в его особняке, на чистых простынях, когда её собственное тело было сплошным синяком. Вспомнила холодную мазь на своем колене. Он причинил ей невыносимую боль, он лишил её покоя, но он же вытащил её из ада, когда другие готовы были её добить.
— Адриан! — сорвался с её губ надломленный шепот.
Она бросилась к нему, подставляя плечо как раз в тот момент, когда его ноги окончательно подогнулись. Он был тяжелым, обжигающе горячим, и от него пахло металлом и дождем. Его голова бессильно упала ей на плечо, и Эла почувствовала на своей шее его прерывистое, влажное дыхание.
— Помоги... — выдохнул он, и это слово, произнесенное голосом человека, который никогда ни о чем не просил, полоснуло её по сердцу.
Ей стало жалко его. На одно короткое, безумное мгновение этот монстр, державший в страхе города, показался ей потерянным ребенком. Бледный, со спутанными волосами, без своей брони из охраны и власти.
— Тише, только не отключайся, — шептала она, придерживая его за талию. — Нам нужно наверх. Пожалуйста, иди...
Она почти тащила его на себе по узкой лестнице пансионата, замирая от каждого скрипа ступеней. К счастью, коридор был пуст. Ввалившись в свою крохотную комнатку, она ногой захлопнула дверь и помогла ему опуститься на узкую кровать. Белое покрывало мгновенно пропиталось багровым.
Адриан откинул голову на подушку, его лицо в скудном свете настольной лампы казалось восковой маской. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в этом взгляде не было привычной одержимости — только бесконечная, смертельная усталость.
Эла дрожащими руками схватила таз с водой и чистые полотенца, которые еще утром гладила в прачечной. Она начала расстегивать пуговицы его рубашки, стараясь не смотреть на рану, но когда ткань отошла от кожи, она вскрикнула. Рана в боку была глубокой, рваной.
Она прижала полотенце к его боку, пытаясь остановить поток жизни, уходящий из него. Адриан глухо застонал, его пальцы судорожно вцепились в её запястье, но хватка была слабой, почти невесомой.
— Почему... ты здесь? — спросила она, смывая кровь с его бледной кожи. — Где твои люди? Почему ты один?
Он не ответил. Лишь плотнее закрыл глаза, и одна одинокая капля пота скатилась по его виску. В этой тесной каморке, среди запаха пара и дешевого мыла, Адриан Варн выглядел так, будто наконец-то нашел место, где ему не нужно быть богом.
Эла меняла воду, которая быстро становилась красной, и смотрела на него. Она знала, что должна бояться. Знала, что должна бежать, пока он слаб. Но она продолжала смывать кровь с его рук, бережно обходя тот самый перстень, понимая, что сегодня ночью их судьбы сплелись в узел, который уже не разрубить никаким побегом.

Я смотрел на неё сквозь пелену затуманенного сознания, и каждая вспышка боли в боку отзывалась во мне триумфом. План сработал. Даже лучше, чем я рассчитывал.
Её тонкие пальцы дрожали, когда она расстегивала мою пропитанную кровью рубашку. Я чувствовал её сбивчивое дыхание на своей коже, видел ужас и — о боже, это было слаще любого виски — искреннюю жалость в её глазах. Она жалела меня. Монстра, который держал её в клетке. Значит, я выбрал правильную тактику. Силой её было не удержать, страх заставлял её бежать, но её доброта… её проклятая, чистая душа стала тем крючком, на который я её поймал.
А ведь всё началось скучно. Те жалкие убийцы, которых подослали ко мне в особняк сегодня вечером, не стоили даже пули. Я развлекался, медленно ломая им кости и слушая их предсмертные хрипы. Один из них, уже умирая, умудрился задеть меня ножом — легкая царапина, не стоящая внимания.
Но когда я увидел свою кровь на ковре, в моей голове созрел сценарий.
— Режь глубже, Маркус, — приказал я своему начальнику охраны, протягивая ему нож.
— Шеф? Но зачем? Рана пустяковая, мы просто перевяжем её…
— Я сказал: режь! — рыкнул я, глядя на свое отражение в зеркале. — И распори рубашку. Я должен выглядеть так, будто едва дополз до её двери.
Маркус смотрел на меня как на сумасшедшего. Его руки дрожали, когда он выполнял приказ, нанося мне настоящую, глубокую рану. Мои люди были в недоумении. Они не понимали, зачем их господин, имеющий лучшие клиники и лучших врачей мира, добровольно истекает кровью ради девчонки из прачечной.
— Вы все свободны, — бросил я им, едва сдерживая стон от резкой боли. — Сегодня я сам буду её защищать. И себя тоже. Никто не должен приближаться к этому пансионату. Если я увижу хоть одну вашу тень рядом — убью на месте.

И вот я здесь. В этой тесной, пахнущей дешевым мылом каморке, на скрипучей кровати, которая кажется мне сейчас роскошнее королевского ложа.
Эла прижала мокрое полотенце к моему боку. Я почувствовал, как её рука коснулась моей талии. Она была такой хрупкой, такой настоящей. Я закрыл глаза, наслаждаясь её близостью. Каждый мой вдох давался с трудом, кровь продолжала течь, но я никогда не чувствовал себя более живым.
Я чувствовал, как её слеза упала мне на плечо.
«Плачь по мне, Эла», — думал я, скрывая торжествующую улыбку за гримасой боли. — «Жалей меня. Впускай меня в свою жизнь через эту жалость. Теперь ты не сможешь меня прогнать. Не тогда, когда видела меня таким слабым».
Я позволил своей руке бессильно упасть на её колено. Хватка была невесомой, но я знал — теперь я зацепился за неё намертво. Она думает, что спасает меня, но на самом деле она просто добровольно возвращается в мои руки.
— Эла... — прошептал я, едва шевеля губами.
Она наклонилась ниже, её волосы коснулись моего лица. Я победил. Этот раунд был за мной.