BNHA Doctors

Айзава Шота заметил этого молодого доктора с самого первого дня. Он тогда был в кабинете Ди. Как обычно развалился на диване главврача, закинув ноги на стол и плюя в потолок. Ей стоило больших усилий оставаться спокойной и приветливой к возможным будущим сотрудникам. Но когда дверь кабинета открылась в очередной раз, Шота кинул мимолетный взгляд на вошедшего, его бровь удивленно поползла вверх.

Молодой человек поклонился, поздоровался с обоими и занял место напротив главврача.

«Тодороки Шото, да?..» — витал в своих мыслях брюнет. Он был уже далеко за пределами этого кабинета, перенесясь на события семнадцатилетней давности. Он помнил этого мальца. Помнил, как маленькое тельце привезли с тяжелым ожогом на лице, как его отец требовал лучшего врача для своего пострадавшего сына. Чудом ребёнку удалось сохранить глаз и способность им видеть, это была сложная и долгая операция и для мальчика, и для Айзавы. После операции мальчика перевели в отдельную VIP-палату, его не оставляли ни на минуту. В его палате находился отец, вот только он постоянно сидел, уткнувшись в ноутбук, словно его не волновало состояние сына. На каждый приход медицинского работника он спрашивал лишь сухое «все в порядке?» и, получив удовлетворительный ответ, кивал и возвращался к своей работе, снова забывая о своём пятилетнем сыне.

Когда маленький Шото наконец проснулся, Айзава проверял показатели на мониторах, но, заметив, как кроха зашевелился, оторвался от экранов.

— Проснулся, герой? — На двухцветную макушку, частично скрытую бинтами от повязки, легла большая мужская рука, мягко погладив.

Мальчик вздрогнул и сжался весь, точно в ожидании удара. Шота прищурил глаза, сразу поняв, в чем дело.

— Как ты себя чувствуешь, сын? — интонация отца была показательно беспокойной, что, конечно, не укрылось от проницательного доктора. Мальчик промолчал, даже не подняв голову. Лишь крохотные кулачки сжали одеяло на коленях. Он понимал даже в столь юном возрасте, что отца волнует лишь его имидж, ибо он должен держать маску примерного родителя, которым никогда не был.

— Можно он уйдёт? — еле слышно спросил мальчик, спрятав своё лицо в халате стоявшего рядом врача. Шота так и не убирал руку с мягких волос. Отец хотел было возмутиться на вопрос сына, но доктор жестом его прервал.

— Выйдите, — от холодного тона, не терпящего возражений, мальчик ещё сильнее вжался в мужчину, словно ища защиты от гнева отца. Сам же Тодороки-старший остался на месте, медленно закипая от гнева.

— Ваш сын так пожелал. — Айзава даже не думал сдаваться перед угнетающей аурой Энджи. — Может, послушаете его впервые в жизни? — Мужчина скрипнул зубами и покинул палату, сжимая пальцы в кулаки.

Мальчик боязливо проследил за отцом и наконец-то отцепился от одежды своего врача. Сложил сцепленные в замок ручки поверх одеяла. Шота пододвинул стул и присел рядом с койкой.

— Ты как, герой? — но ответа не последовало. Айзава мысленно проклял ситуацию. Он и так не особо любил общаться с пациентами, а тем более с детьми.

— Не волнуйся, жить будешь. Даже видеть нормально сможешь. Все будет с тобой в порядке. Расскажешь, во что влип? — непринужденный тон доктора вроде заставил лёд тронуться.

— Это мама... — настолько тихо, что расслышать почти невозможно. — Случайно...

Брюнет мигом растеряло наигранную дружелюбность и нахмурился. Действительно, матери с ними не было, что довольно странно, учитывая, что семья Тодороки держала имидж приличной счастливой и непомерно богатой семьи. Для Айзавы не составило труда узнать, что случилось с Тодороки Рей. Информация о том, что женщина попала в больницу с нервным срывом, смутила брюнета. Что-то тут было нечисто. Но теперь, сопоставив полученные данные, поведение главы семейства и реакцию мальчика, мужчине в целом стало ясно, что происходит.

— Судя по тому, что я видел, ты боишься отца, — заметил Шота, облокотившись локтями о край постели. Мальчишка отвернул голову в другую сторону, не желая разговаривать.

— Слушай, — на крохотную ручку успокаивающе легла ладонь, заставив малыша напрячься. — Тебе здесь нечего бояться. Правда. Если ты не захочешь, то твоего отца не пустят в палату.

— Неправда... Никто не запрещает ему. Никто не смеет...

— Я посмею. — Шото удивленно посмотрел на врача. — И, поверь мне, у меня получится.

— Обещаете? — мальчик поджал губы, едва держа в себе слёзы.

— Обещаю, — кивнул мужчина, приподняв за подбородок голову мальчугана, и аккуратно повернул ее влево-вправо, прикидывая, достаточно ли хорошо сидит повязка и не пора ли ее менять. — Так что выше нос, герой. Ты такое пережил, что тебе уж точно не стоит бояться больше. — Айзава даже смог выдавить из себя искреннюю улыбку. — А теперь я вколю тебе обезболивающее, и ты должен поспать.

Встав с места, брюнет принялся рыться в ящике с заготовленными шприцами.

— Но у меня ничего не болит! — уже громче и увереннее заявил пациент. Мальчик посмотрел на свои миниатюрные ручонки и максимально осторожно ощупал свою перевязанную голову.

— Это сейчас не болит, а когда лекарство перестанет действовать, будет больно.

— Вы сделаете мне укол? — Шото боязливо отполз к своей подушке. Но далеко он не уполз, все ещё был слаб после операции.

— Нет, герой, введу через капельницу. Ты даже ничего не почувствуешь. — Пациент слегка приободрился.

Наконец лекарство было введено, а пострадавший нормально уложен в постель и укутан в одеяло.

— А вы будете тут? — прошептал Шото. Взгляд его уже был полусонным.

— Естественно. Буду на страже. Чтобы защищать тебя от твоего грозного родителя. — В его сторону потянулась детская лапка.

Ничего умнее не придумав, Айзава сунул ему в руку свой указательный палец, который доверчиво обхватила мальчишечья пятерня.

— Мама не виновата... Не виновата... — в полудреме пробормотал малец. — Это все он... — Больше ничего не было слышно.

Айзава так и сидел рядом с кроватью, задумчиво разглядывая свой палец, обхваченный мальчиком. Хватка уже стала послабее.

— Я знаю, герой.

Через несколько часов, когда Ди пришла сменить Айзаву на посту — отец мальчика потребовал, чтобы сама главврач наблюдала за состоянием его сына — Шота сказал, чтобы старшего Тодороки она не впускала в палату, на что его начальница округлила глаза, собираясь начать возражать, но брюнет наклонился к ней и тихо на ухо объяснил:

— Пацан боится даже взгляд на него поднять. Я на девяносто процентов уверен, что этот богатей тот ещё домашний тиран. Его жена с нервным срывом в психушке, я обещал ему, что его батя в палату попадёт только через мой труп. — Выпрямившись, доктор прокашлялся и как ни в чем не бывало пошёл по своим делам.

Ди же нахмурилась и обернулась в сторону палаты — мальчик спокойно спал на огромной койке. Лёжа на спине с ручками, сложенными на животе. В вену на правой руке была проведена капельница, которую доктор осторожно и бесшумно заменила. Стеклянные стены палаты были занавешены длинными жалюзи в пол. Доктор потянула за веревочку, и темно-синий занавес скрыл их ото всех снаружи. На всякий случай. Не хотелось, чтобы злобное лицо папаши мельтешило перед маленьким пациентом.

А в это время на одном из кресел развалился доктор Айзава, устало выдохнув. Напротив него, прожигая злобным взглядом, сидел Тодороки Энджи, испепеляя своей аурой гнева всё вокруг.

— Какого черта мне не дают увидеть сына? — процедил он сквозь зубы.

— Он не хочет. — Само спокойствие и равнодушие царили в голосе лечащего врача его сына, которому нипочём были зрительные угрозы убить и чуть ли не рычащий тон богатого папаши. — Вы сами его слышали.

— Я его отец, и я решаю, что он хочет, а что — нет.

— Хм, — Айзава подпер кулаком щеку, бесстрашно встретившись взглядом с мужчиной напротив, уголок его губ дёрнулся. — Издевательства и насилие со стороны отца — то, что, как вы решили, он хочет?

— Да как вы... — Энджи сжал кулаки, на его лбу вздулась жилка.

— Да легко, — отмахнулся Айзава, словно у них тут обыкновенная беседа идёт. — Я заметил синяки и гематомы на теле мальчика, на всякий случай мы все задокументировали. Неплохие данные, которые достаточно лишь предоставить социальным работникам.

— Вы хоть понимаете, с кем говорите?! — его голос всё-таки сорвался. Это привлекло внимание некоторых сотрудников больницы.

— Понимаю. С человеком, который решил, что в силу своего капитала ему все можно. Даже издеваться над собственной женой и детьми.

— Вам никто не поверит.

— А вашей жене?

Тодороки самодовольно осклабился.

— Кто поверит психопатке?

— Хмм, — Айзава задумчиво почесал подбородок, но лишь для вида. — А вот врачам, которые могут предоставить бумаги и даже сделанные фото, поверит много кто. Достаточно лишь сделать пару звонков и передать информацию журналистам, они уж точно не упустят возможность сделать шуму на таких новостях. Как вам такие заголовки? — Шота взмахнул руками в воздухе. — «Семейный тиран или строгий воспитатель?», «Семья Тодороки — скелеты в шкафу примерной семьи», «Как упрятать жену в психушку — советы от Тодороки Энджи».

— Замолчите. — Этим голосом можно было плавить металл.

— Никаких денег не хватит, чтобы заткнуть этот фонтан желчи и грязных сплетен. Журналюги всегда будут гнаться за сенсацией.

— Чего вы добиваетесь? — Энджи начинал терять терпение.

— Всего ничего. — Брюнет потёр шею, угрюмо вздохнув. — Не появляйтесь в больнице хотя бы до выздоровления сына. Мы о нем позаботимся. Я, — подчеркнул доктор, — о нем позабочусь, раз уж у вас ума не хватает понять, как надо обращаться с детьми.

Тодороки чуть не захлебнулся от возмущения на последнюю реплику. Но Айзава поднял руку, призывая к молчанию.

— Воздержитесь. Не привлекайте еще больше лишнего внимания.

Мужчина заметил, что на них смотрит почти вся больница. Но на Шоту с немым восхищением и легким страхом, а на Энджи — с осуждением и отвращением, но никто не решился и слова сказать. Айзава не боялся, что отец Шото сорвётся, это будет слишком сильным ударом по его репутации, а о ней он явно беспокоился больше, чем о собственном ребёнке.

— Всего хорошего, — холодно попрощался доктор, но его собеседник даже не удостоил его ответом и покинул больницу.

Проходя мимо палаты маленького Шото, мужчина невольно заглянул в уже приоткрытые жалюзи — проснувшийся мальчик сидел, прижавшись спиной к доктору Ди, которая забралась на кровать и что-то читала ему из большой цветастой книжки, которую, видимо, принесли медсестры по ее приказу из игровой комнаты. Мальчик округлил губы, показав пальцем в книгу, и что-то сказал, а женщина, видимо, похвалив его, чмокнула двухцветную макушку и прислонилась к ней щекой. Шота по ее губам прочёл «молодец». Усмехнувшись, мужчина продолжил путь в свой кабинет, где его ждал любимый спальный мешок. Надо вздремнуть, перед тем как вернуться к младшему Тодороки.

На следующий день мальчик чувствовал себя намного лучше, появился хороший аппетит, он даже встал с кровати — ну, его сняли с неё, ибо ножки коротковаты — и сделал несколько кругов по комнате при поддержке Айзавы, дабы избежать падений, если закружится голова. Шото стойко стерпел смену повязок и даже нанесение мази, на что доктор похвалил его и вручил ему огромный красно-белый леденец, сказав ему что-то «на тебя похож». Глаза мальчика — точнее, глаз — засияли, и он хотел было взять, но вдруг осекся и прижал ручонки к груди, сжав их в кулачки. Для брюнета такая реакция не стала сюрпризом. Похоже, его узколобый папаша не понимал, что детей нужно поощрять хотя бы иногда.

— Бери, герой, ты заслужил.

— С-спасибо. — Румянец окрасил пухлые щечки, и мальчик довольно зажмурился. На секунду мелькнула его улыбка, в которой не было одного из передних зубиков. Шота не сдержал смешок.

Странно, но этот мальчуган не вызывал у него отторжения в отличие от других детей. Капризных и избалованных, которые на простом осмотре у педиатра орут так, словно их режут, и пугают других детей в очереди. Либо носятся по коридорам, пока тупоголовые родители бегают за ними следом, сюсюкая или едва слышно пытаясь их успокоить. А все потому что «детям в этом возрасте нельзя ничего запрещать!» или «это нанесёт им психологическую травму!». Можно объяснить ребёнку нормальными словами, а не говорить с ним как с отсталым дебилом. Но раз ваш отпрыск не понимает вас, значит, либо он — идиот, либо родитель, либо оба. Айзава чаще склонялся к последнему варианту.

Шота включил мальчику телевизор и нашёл канал с мультиками. Такой реакции он ещё не наблюдал ни у одного ребёнка — Тодороки сверкал как новогодняя лампочка, завороженно смотря в экран. У доктора вдруг пиликнул пейджер, оповещая о том, что он срочно понадобился. Он хотел было выйти из палаты, но на самом выходе резко развернулся и, подойдя к мальчику, наклонился, принимая своё самое серьезное выражение лица.

— Значит так, герой, я иду спасать человеку жизнь, а ты веди себя хорошо, смотри спокойно мультики. Если выполнишь мой наказ — получишь молоко с шоколадным печеньем, когда я вернусь. — Айзава приложил палец к губам, мол, это секрет.

— Но мне пока не разрешают такое кушать, — мило отпрюнив губы, возразил мальчик.

— Мы никому не скажем. Особенно доктору Ди. Договорились? — Мальчик на это кивнул и пожал доктору руку. Точнее, Айзава пожал его сжатый кулачок.

На выходе его окликнул голосок.

— А вы правда-правда спасёте жизнь кому-то? Тогда вы крутой!

Айзава крутым движением поправил очки на носу, пафосно ответил «да, я такой» и ретировался, отсалютовав.

Следующие несколько часов мальчик провёл один, с восторгом постигая просторы анимации.
Доктор Ди, пришедшая сменить Шоту, поинтересовалась, где ее коллега. Мальчик невозмутимо ответил, что он один уже два с половиной мультика, на что женщина за сердце схватилась, мысленно пообещав четвертовать «этого придурка».

— И ты хорошо себя вёл? — с опаской спросила женщина, садясь на стул рядом с койкой. Ответ было услышать страшно.

— Да, — решительно кивнул Тодороки. — Он обещал мне за это молоко с шоколадным печеньем, а ещё мы пожали руки и договорились вам не говорить. — Шото был на удивление серьёзен. Видимо, пожать руки для него являлось чем-то священным. — Это секрет. — Двуликий приложил к губам палец и с шипящим «тсс!» зажмурил глаз.

Главврач набрала уже в легкие воздуха, чтобы что-то сказать, но так и не нашла слов, поэтому просто обреченно выдохнула, приложив руку к лицу. Молоко с шоколадным печеньем мальчик всё-таки получил от доктора Ди, с удовольствием уплетая угощение. Той лишь оставалось наблюдать за в кои-то веки счастливым ребёнком, представляя в голове картины будущего убийства одного из ее подчинённых. И все равно, что он там жизни спасает. Или нет?..